Керри уже не так тяжело ступала при ходьбе, и это опять-таки было подражанием изящной походке дочери казначея. Трудно сказать, как велико было влияние музыкальной соседки, но только Керри многому научилась у нее. И когда Герствуд впервые навестил своего друга, он встретил молодую женщину, во многом отличавшуюся от той Керри, с которой Друэ в свое время заговорил в поезде. В ее одежде давно уже исчезли прежние недостатки, и то же можно было сказать о ее манерах. Она была хороша, изящна и прелестна в своей робости, порожденной неуверенностью в себе. В ее больших глазах было что-то детски наивное, и вот это-то и пленило накрахмаленного позера Герствуда.

Вечное влечение увядающего к юному и свежему! В Герствуде сохранилась еще эта способность ценить все цветущее, все неиспорченное и молодое, и сейчас она вспыхнула с новой силой. Он глядел на миловидную девушку и чувствовал, как от нее исходят нежные волны сияющей юности. Его светская пресыщенность не могла обнаружить в ее больших ясных глазах ничего похожего на притворство. Даже ее легкое тщеславие, подметь он его, понравилось бы ему и показалось бы прелестным.

«И как это удалось Друэ пленить ее?» – подумал он, направляясь в своем экипаже домой.

С первого же взгляда Герствуду стало ясно, что Керри гораздо утонченнее Друэ.

Экипаж катился между двумя рядами убегавших назад газовых фонарей. Герствуд сидел, сложив на коленях затянутые в перчатки руки, и все еще видел перед собой освещенную комнату и личико Керри. Он не переставал думать о юной красоте этой женщины.

«Надо послать ей цветов! – решил он. – Друэ не рассердится».

Он ни на секунду не скрывал от себя, что Керри ему нравится. Его нисколько не беспокоило то, что Друэ имеет право первенства. Он просто отдался течению легких, как обрывки паутины, мыслей, надеясь, что где-то он ухватится за одну из них и соединит в одно целое. Конечно, он не знал и не мог предвидеть, к чему это приведет.

Несколько недель спустя Друэ, по-прежнему разъезжавший по всей стране, вернувшись в Чикаго из поездки в штат Омаха, повстречался с одной из своих прежних приятельниц, большой щеголихой. Он намеревался немедленно поехать на Огден-сквер, чтобы устроить сюрприз Керри, не знавшей о его возвращении, но эта встреча заставила его изменить первоначальное решение.

– Давайте пообедаем вместе, – предложил он своей знакомой, нисколько не беспокоясь о том, что его могут увидеть.

– С удовольствием, – согласилась она.

Они зашли в один из лучших ресторанов, чтобы поболтать и вспомнить старое. Встретились они в пять часов, обед закончили лишь в половине восьмого.

Друэ только что рассказал своей даме какой-то забавный случай, и лицо его уже расплывалось в улыбке, как вдруг он встретился взглядом с Герствудом. Тот вошел в ресторан в сопровождении нескольких друзей и, увидев молодого коммивояжера в обществе какой-то женщины – вовсе не Керри, – сделал соответствующий вывод,

«А, шалопай! – подумал он и мысленно добавил, искренне сочувствуя Керри: – Напрасно он так обижает бедную девочку!»

Едва Друэ поймал на себе взгляд Герствуда, как мысли его понеслись бешеным галопом, перегоняя одна другую. Впрочем, у него еще не было никаких дурных предчувствий, пока он не заметил, что Герствуд притворяется, будто не видит его. И тут он вдруг вспомнил, какое впечатление произвела Керри на Герствуда. Он подумал о том вечере, который они провели тогда втроем. Черт возьми, придется как-нибудь объяснить это Герствуду. Случайная встреча, полчаса за столиком со старинной приятельницей – стоит ли этому придавать значение?

Впервые в жизни Друэ был серьезно озабочен. Он столкнулся с осложнением морального порядка и не в состоянии был предвидеть, чем это может кончиться. Герствуд будет смеяться над ним и назовет его ветрогоном. Ну что ж, он и сам посмеется с Герствудом! Керри ничего не узнает, и точно так же ничего не будет знать его знакомая, которая сейчас сидит с ним за столиком. Но как ни старался Друэ успокоить себя, он не мог прогнать овладевшего им неприятного ощущения – на него как будто легло позорное клеймо, а меж тем он ни в чем не виноват. Друэ поспешил закончить обед, усадил свою знакомую в экипаж и направился домой.

«Что-то он мне не рассказывал об этих других своих пассиях, – размышлял Герствуд. – Он думает, что я верю, будто он любит ту».

«У него нет никаких оснований думать, что я погуливаю на стороне, поскольку я совсем недавно познакомил его с Керри», – размышлял, в свою очередь, Друэ.

– А я вас видел! – шутливо заметил Герствуд, когда Друэ некоторое время спустя зашел в его сверкающие владения, ибо не в силах был лишить себя привычного удовольствия.

Произнося эти слова, Герствуд наставительно поднял палец, точно отец, разговаривающий с сыном.

– А, это старая приятельница, с которой я случайно встретился по дороге с вокзала, – поспешил объяснить Друэ. – В свое время она была недурна.

– И все еще немного нравится, а? – так же шутливо сказал Герствуд.

– О, что вы! – воскликнул Друэ. – Просто я никак не мог от нее улизнуть.

– Долго пробудете в Чикаго? – спросил Герствуд.

– Всего несколько дней.

– Вы непременно должны пообедать со мной вместе с вашей девочкой, – сказал Герствуд. – Сдается мне, что вы держите ее взаперти. Я возьму ложу на Джо Джефферсона.

– О, я вовсе не намерен прятать ее! – ответил коммивояжер. – Мы охотно приедем.

Герствуд остался чрезвычайно доволен. Он ничуть не верил, что Друэ питает сильное чувство к Керри. Он завидовал коммивояжеру, и теперь, при взгляде на хорошо одетого, веселого молодого человека, который так нравился ему, в глазах его вспыхнул огонь ревности. Он начал мысленно критиковать Друэ с точки зрения мужского обаяния и ума. Он стал видеть его недостатки. Каково бы ни было его мнение о Друэ как о славном малом, он с некоторым пренебрежением смотрел на него как на любовника. Его нетрудно будет обойти в этом, Герствуд был уверен. Да ему достаточно было бы только намекнуть Керри на тот маленький случай, который произошел в четверг, и все было бы кончено! Непринужденно болтая и от души смеясь, Герствуд не переставал думать об одном и том же, а Друэ ничего не замечал. Ему не под силу было разгадать такого человека, как Герствуд. С улыбкой принял он приглашение, меж тем как тот стоял и всматривался в него ястребиным взглядом.

А героиня этой запутанной комедии ни о ком из них и думать не думала. Она приспосабливала свои мысли и чувства к новой обстановке и окружению и отнюдь не собиралась страдать из-за Друэ или Герствуда.

Однажды вечером Друэ застал ее перед зеркалом: она стояла и прихорашивалась.

– Ага! – шутливо воскликнул он, неожиданно входя. – Я начинаю думать, что ты становишься кокеткой.

– Ничего подобного, – улыбнувшись, ответила Керри.

– Во всяком случае, ты чертовски хороша, – продолжал он, обнимая ее за талию. – Надень синее платье, и пойдем в театр.

– Ах, как жаль! Я обещала миссис Гейл пойти с ней на выставку, – сказала она виновато.

– Вот как, – рассеянно промолвил Друэ, словно что-то обдумывая. – Меня лично выставка не интересует.

– Право, не знаю, как и быть, – нерешительно сказала Керри, вовсе не собираясь, однако, нарушить обещание в угоду Друэ.

В эту минуту в дверь постучали. Вошла служанка и подала Друэ запечатанный конверт.

– Посыльный говорит, ему приказано ждать ответа, – сказала горничная.

– От Герствуда, – сказал Друэ, тотчас узнав почерк приятеля.

Он вскрыл конверт и принялся читать.

– «Вы непременно должны пойти со мной сегодня в театр, – гласило письмо. – Играет Джо Джефферсон. На сей раз приглашаю я, как мы условились. Отказа не принимаю».

– Что ты скажешь на это? – без всяких задних мыслей спросил Друэ.

С языка Керри уже готово было сорваться согласие.

– Ты лучше сам реши, Чарли, – все же сдержанно произнесла она.

– Я думаю, нам следовало бы пойти, если только ты сумеешь отказаться от приглашения миссис Гейл, – сказал Друэ.

– О, это можно будет устроить! – не задумываясь, решила Керри.

Друэ взял листок бумаги, чтобы написать ответ, а Керри немедленно пошла переодеваться. Ей и самой не ясно было, почему она предпочла приглашение Герствуда.

– Как ты думаешь, сделать мне такую же прическу, как вчера? – спросила, возвращаясь в комнату, Керри; в руках она держала какие-то предметы туалета.

– Конечно, – отозвался Друэ.

Керри облегченно вздохнула при мысли, что он не сердится. Она отнюдь не считала, что согласилась принять приглашение потому, что Герствуд ей нравится. Просто провести вечер в обществе его и Друэ было самым приятным из всех вариантов, какие были предложены ей в тот день.

Она оделась и причесалась с особой тщательностью, и они вышли из дому, предварительно извинившись перед миссис Гейл.

– Однако! – воскликнул Герствуд, когда Керри и Друэ показались в вестибюле театра. – Мы сегодня очаровательны!

Керри вздрогнула, почувствовав на себе его восхищенный взгляд.

– Пойдемте! – сказал он и двинулся вперед, показывая дорогу.

Театр блистал нарядами. Это была живая иллюстрация к старому выражению «разодеться в пух и прах».

– Вы когда-нибудь видели Джефферсона? – спросил Герствуд, когда они расположились в ложе, и слегка наклонился при этом к Керри.

– Нет, никогда, – ответила она.

– О, он бесподобен, бесподобен!

И он стал рассыпаться в похвалах по адресу актера, повторяя избитые фразы людей своего круга. Герствуд отправил Друэ за программой и снова принялся рассказывать Керри про Джефферсона то, что он о нем слышал. Молодой коммивояжер был несказанно доволен и просто загипнотизирован окружающей обстановкой, роскошным убранством лож, элегантным видом своего друга. А Керри в те минуты, когда глаза ее случайно встречались с глазами Герствуда, видела в его взгляде столько чувства, сколько никто и никогда не проявлял по отношению к ней. В ту минуту она даже не могла понять, в чем дело, так как в следующий миг во взгляде Герствуда она обнаруживала кажущееся безразличие, а в его манерах – только любезность и вежливость.

Друэ тоже принимал участие в разговоре, но по сравнению с Герствудом казался весьма недалеким. Управляющий баром развлекал и его, и Керри, и теперь она отчетливо понимала, насколько Герствуд выше Друэ. Она инстинктивно чувствовала, что он и сильнее и умнее, хоть и держится удивительно просто. К концу третьего действия она окончательно пришла к убеждению, что Друэ всего лишь добрый малый, а во всех других отношениях ему многого недостает. С каждой минутой он все больше терял в ее глазах, не выдерживая опасного сравнения.

– Я получила огромное удовольствие, – сказала Керри по окончании спектакля.

– Я тоже, – поддержал ее Друэ, и не подозревавший, что в душе ее разыгралась битва, в которой его позиции сильно пострадали. Он напоминал древнего китайского императора, который восседал на троне, очень довольный собою и своим могуществом, и вовсе не подозревал, что в это время враги отнимают у него лучшие земли.

– А вы избавили меня от скучного вечера, – ответил Герствуд. – Спокойной ночи!

Он взял маленькую ручку Керри, и их обоих словно пронзил электрический ток.

– Я так устала, – ответила Керри, когда Друэ заговорил было с ней в вагоне конки, и откинулась на спинку сиденья.

– Тогда посиди, а я пойду покурю.

Он встал и вышел на площадку, беспечно оставив игру в том положении, в каком она находилась.