Он так одинок, даже в эти последние немногие, неуловимо проносящиеся дни и часы (они проходят так быстро…), – одинок, ибо хотя мать и преподобный Мак-Миллан с ним, но ни та, ни другой его не понимают.
Никогда ей не понять, как он жаждал комфорта и роскоши, красоты, любви – той любви, что неотделима от пышности, удовольствий, богатства, видного положения в обществе, – не понять его страстных, неодолимых желаний и стремлений.
последние часы, когда он больше всего на свете жаждет сочувствия и более чем сочувствия – подлинного и глубокого понимания, – даже теперь он не может ей довериться и сказать ей, родной матери, как все это случилось.
просто вещи – так много значили для него, ему было так горько, что его водят по улицам, выставляя напоказ перед другими детьми, – и у многих из них есть все те вещи, которых он так жаждал… и тогда он был бы счастлив оказаться где угодно, лишь бы не быть там, на улице!