Вечером, когда он сидел за столом в своей конторе и глядел на Третью улицу, где по-прежнему суетились брокеры, курьеры и озабоченные вкладчики, он почувствовал, что филадельфийский период его жизни подошел к концу. Он больше не собирался когда-либо и где-либо заниматься брокерским бизнесом. Паника вроде этой и катастрофа после чикагского пожара излечили его от любви к биржевой игре и от теплых чувств к Филадельфии. Здесь он был очень несчастен, хотя раньше бывал здесь и счастлив, а опыт заключения заставил его ясно понимать, что стихия, к которой он раньше мечтал принадлежать, для него неприемлема. После того как он восстановил свои дела в Филадельфии, здесь больше нечего было делать.