Цитаты из книг автора «Теодор Драйзер»

подтасовки избирательных бюллетеней, и покупки голосов, и казнокрадства, и всевластия политических лидеров, распределявших теплые местечки, а также взяточничества, семейственности, использования человеческих слабостей – словом, всего, из чего в Америке складывается (или складывалась) политическая и финансовая жизнь.

Она не столько управляла обстоятельствами, сколько обстоятельства управляли ею

женщины сверху вниз взирали на мужчин, а подчас и на других женщин. В атмосферу, насквозь пропитанную этой нелепой иллюзией, и попала Эйлин в Чикаго.

Лафлин разговаривал со своим спаниелем совсем как с человеком, – пожалуй, даже более откровенно, принимая за ответы преданный взгляд собачьих глаз и виляние хвоста.

Только слабых и кротких не было в этой избранной

Очаровательная женщина, только боюсь, что она недостаточно сдержанна, недостаточно умна. Ей бы надо держаться посолидней. Она слишком увлекается. Наши зрелые красотки не захотят у них бывать, рядом с ней они все будут казаться старухами. Если бы миссис Каупервуд была не столь молода и не столь красива, к ней отнеслись бы лучше.

Жаль только, что ей недостает уверенности в себе, ей бы следовало быть чуть сдержаннее, чуть холоднее, слишком уж она простодушна и приветлива. И все же при поддержке Каупервуда она может достигнуть многого.

В ту пору чикагское общество представляло собой весьма пеструю картину. Были тут люди, которые внезапно разбогатели после долгих лет бедности и еще не забыли ни своей деревенской церкви, ни своих провинциальных привычек и взглядов, были и другие, получившие капитал по наследству или перебравшиеся сюда из Восточных штатов, где крупные состояния существуют давно, – эти уже умели жить на широкую ногу; и, наконец, подрастали дочки и сынки новоявленных богачей, они видели возникшее в Америке тяготение к роскоши и надеялись со временем к ней приобщиться. Молодежь эта пока только мечтала о танцах у Кинсли, где устраивались благотворительные базары и вечера, о летних развлечениях на европейский лад. Но до этого им было еще далеко. Первая группа, самая богатая, пользовалась, несмотря на свое невежество и тупость, наибольшим влиянием, ибо высшим мерилом были здесь деньги. Их увеселения поражали своей глупостью: все сводилось к тому, чтобы на людей посмотреть и себя показать. Эти скороспелые богачи боялись как огня всякой свежей мысли, всякого новшества. Только шаблонные мысли и поступки, только рабское преклонение перед условностями допускались в их среде. Пригласить в дом актрису, как это нередко делалось в Восточных штатах или в Лондоне, – сохрани Господи! Даже на певцов и на художников они смотрели косо. Как бы чего не вышло! Но если бы из Европы в Чикаго случайно заехал какой-нибудь князь или граф, – чего, конечно, никогда не бывало, – местные тузы расшиблись бы в лепешку, что, кстати сказать, они и делали всякий раз, когда в их городе проездом останавливался какой-нибудь воротила из Восточных штатов.

Ему была присуща та гибкость ума, которая могла отпугнуть многих, но только не Каупервуда, ибо Каупервуду нужны были умные слуги. Он давал им работу, изысканно вежливо обходился с ними и щедро вознаграждал, но взамен требовал рабской преданности.

понравился его скептически-непроницаемый вид и светская непринужденность.