Так, на почве нашего первобытном разума, когда-то начали вырастать, и расцветать более «тонкие ганглии сознания» …, так, в нашей душе вырастают, и расцветают «изощрённые ганглии» восприятия, и ощущения, более тонкого, запредельного мира… Именно амплитуда климатических, и иных колебаний природы, её относительное внешнее успокоение, её гармоничное уравновешивание по всем фронтам, позволило расцвести на «теле грубой материальности» – «изысканным цветам утончённого полигенеза».

Те суперкатаклизмы природы, бушующие на нашей планете миллионы лет, до, так называемого «возникновения жизни», воплощали в себе, некую относительную «сверх амплитудность» колебаний природного естества. Но можно ли, то состояние природы, определить, и обозначить, как отсутствие жизни? Бушующая жизнь планеты, во времена своей гиперреактивности, не позволяла расцвести «цветам тонких мета организованных структур», чья внутренняя организованность, и гармония, не могла существовать, в этом бушующем океане. В такой атмосфере, могли быть только соответствующие морфоструктурные модуляции, со своими критериями организации, и гармонии.

И всё дело в том, что организация, и гармония, как таковые, могут иметь бесконечно различные амплитуды колебаний, могут существовать в различных, несопоставимых модуляциях, а значит, иметь собственную жизненную форму оргахаотики. И на самом деле, гармония, бушующей штормами, и вулканами планеты, в сути своей, ничем не отличается от гармонии бьющегося сердца.

Да, бесспорно, в большом шуме, не рождаются тонкие переливы музыкальной флуктуации… Во время грандиозного шторма, невозможно рождение тонких переливов свирели… Большой взрыв – сметает горящие костры… Но значит ли это, что большой взрыв, или грандиозный шторм, являют собой, нечто противоположное, нечто «анти», – нечто враждебное вообще, «живому»? Да… Враждебное, нашей сакральной организации, нашей форме бытия, нашим тонким ритмам, и всему, для нас близко родственному…, но никак не – «вообще, живому».

Скажу больше. Тот, кто способен достаточно глубоко опуститься, в колодец познания идеальности природы, поймёт, насколько сам «взрыв», как таковой, родственен нашей биологической природе, нашему сакральному естеству. Ведь, как я отмечал выше, мы с вами, представляем собой, тот же «взрыв химических реакций», лишь сбалансированный, – лишь растянутый во времени. И только поэтому, он представляется, чем-то чужеродным «хрестоматийному взрыву», как таковому. Мы, своей субстанциональностью, своими механизмами, напоминаем, нечто вроде реакции в атомном реакторе, заторможенном графитовыми стержнями. – Текущий сбалансированный взрыв.

Отделение, абстрагирование, и Феноменизирование, одной составляющей мира, и противопоставление её, – другой, только потому, что эта составляющая, ближе нам, по своим механизмам, по морфодинамической модуляции, и скоростям, – есть суть естественная потребность нашего разума. Ведь он, только и существует, в этих модуляциях, и алгоритмах. Это – его кровь, и плоть…, основанная, на генетической природе его архаического дуализма. Он живёт, он существует, на разделении, и противопоставлении всего, что попадает в его поле зрения.

Абстрагирование, и последующее определения, и назначения «близкого», «родного» …, с обязательным определением противоположного – «чуждого», «далёкого», и «чужеродного». Основанном, на необходимом для его жизни, делении самого бытия, и мира, на «родной», – расположенный…, и «чужой», – враждебный....

И критерием истины здесь, как и в любых иных исследованиях, возбуждающих, и удовлетворяющих наш разум, – служит, заключенная в динамической музыкальной гармонии, для нашего слуха, и нашего глаза, общая полифония мироздания. Красота – и безобразие, как противоположные полюса, для всяких наших оценок.

Ведь, по большому счёту, истина, какими путями она бы нас не водила, в какие дебри не заводила, её утверждаемая, схоластическая основа, всегда гнездится в музыкальной орнаментике, и выверенной фразировке…, основополагающим принципом которой, является законченность диссонансно-консонансного континуума, нашего сознания. Повсеместно воплощающегося континуума, присущего нашей воли, и отраженного наиболее непосредственно, в глубинной музыкальности всякой воспринимаемой, и изучаемой вещи нашего бытия.

Ведь музыка, есть воплощённая в звуках – суть не только жизни, но и бытия действительности. И в том числе, поэтому, она так завораживает нашу душу. И как сама полифония всякого музыкального произведения, противопоставлена каденции…, так жизнь, в нашем бытии, противопоставлена смерти. И как каденция – важна, и необходима для музыкального произведения, так и неопровержимо важна смерть – для нашей жизни. (Ушёл незаметно, в другие поля.)

Религии, на нашей многострадальной земле, рождались, в том числе, и на почве одушевления неодушевлённых предметов. В каждом предмете феноменального мира, есть душа. Люди всегда подсознательно, глубоко чувствовали это, особенно древние. Ибо тогда, на заре расцвета идеального познания, все их мысли, были ещё слишком близки к инстинктам, и почти не были «отформатированы», на лад разумной полезности, и целесообразности. Они были менее конъюнктивными, а значит, были более близки к самой истинности мира. И поэтому, мы находим в древнейших религиях, то, чего, и в помине нет, в более поздних.

К примеру, «Синтоизм». Где одушевляются всякие предметы, имеющие свою форму, и в особенности, необычную форму. Где Бог – гнездится в каждом листочке, не зависимо от того, висящем ли на дереве, или уже упавшем на землю, и засохшем. Наши предки чувствовали мир иначе. Их глубочайшая интуиция, их инстинктивно-идеальный разум, в своих запредельных возможностях – доминировал над всем остальным сознанием. И я не случайно, для примера привёл, именно «Синтоизм», как религию идеального самопознания. Как, не только одну из древнейших религий, но в первую очередь, как некую теистическую дисциплину сверх соматического восприятия природы. Зародившуюся, в том месте на нашей планете, в том социуме, где утончённость, гибкость, глубина, и изысканность, имели, и имеют поныне, (хоть, и в гораздо меньшей степени, в силу влияния на эту цивилизацию, англосаксонской психологии, самого грубого на планете, кредо), важнейшее значение для жизни. В противоположность, относительной грубости форм, присущих религиям запада, с их инертностью, и закостенелостью, – их поверхностностью. (Хотя, как там религии запада, когда у запада, были свои религии…)

Вообще, всякая религия, имеет своим началом, своим фундаментом – подсознание. Но подсознание, имеет разные глубины. И то, во что развивается та, или иная религиозная дисциплина, всегда говорит о том, на каких глубинах она имела своё начало. И на какой глубине созерцания, находилось общество, породившее её.

Я не стану здесь, вдаваться в теологические аспекты, и религиозные лабиринты. Это отдельный огромный пласт нашего разумения, который в сути своей, как всё Великое, является сложным, в своём развитии, и становлении, и достаточно простым, – в своих истоках. Но именно поэтому, требует к себе, серьёзного подхода, углублённого обдумывания, и строгого аподиктического, и даже ассерторического анализа.

И так. Для того, кто уже настроился, на мою волну размышления, кто встал рядом, с моим углом зрения, для того, уже не должно остаться «неживых предметов», в действительном мире феноменальной реальности нашего бытия. Для нас – «неживой» – значит, лишь другой формы жизни. Ведь, по большому счёту материя, в каком виде она бы, не находилась, никогда не будет в состоянии полного покоя, и даже в камне, происходит своя динамика, свой сакральный метаболизм, а значит, своя жизнь.

Но «человек поверхностного суждения», всегда будет расценивать камень, – как нечто мёртвое. Ведь, он никогда не осмыслит то, что может быть, совершенно иная, не похожая на нашу, форма жизни. Что она, может опираться на абсолютно иной пространственно-временной континуум существования. Для такого «поверхностного наблюдателя», как мир – един для всего и вся, так и форма жизни – единая, для всего и вся. И там, где он её не видит, там её, и не существует…

Для него, лишь иерархия, является основополагающим аспектом существующего…, для него, не существует никаких параллельных миров…, для него, только неопровержимая очевидность, есть единственно возможное, для умопостижения, ремесло, и цель. Для него истинность – в разумности большинства. Большинства, чья разумность полагает, обозначенное только им, живое, – единственно возможным феноменом жизненности, и в тоже время, неким божественно-чудесным произволом природы. Он ставит собственную жизненность, во главу угла, веря в неё, и не оставляя и тени сомнения, для своей сакраментальной веры. Он сам водрузил себя, на пьедестал мироздания, возвёл себя в культ, и превратил, всё отнесённое им, к «неживому» – в «плаценту», в лишь атрибут обеспечения собственной власти.

Чувствуете, как глубоко скрыты корни наших психологических воззрений, откуда исходит, наш психотип, в целом? Как умело скрывается, за латентными покрывалами, суть нашего сакраментального стремления к власти, к покорению природы. Без разделения, и изолирования, – невозможно покорение, не возможна власть «сильного» – над «слабым». Как невозможна была бы, сама иерархия мироздания.

Каждый, кто, когда-либо задумывался, над этим коварным, сложным для осмысления, но очень важным вопросом, подходил к нему, со своей точки зрения. Улавливая, во внешнем мире, свои, родственные только ему, резонирующие только с его подсознанием, флюиды. Большинство из которых, сосед, будь от семи пядей во лбу, – просто не в состоянии заметить, идентифицировать, и оценить. Ведь, если у каждого «живого существа», свой неповторимый мир, то у каждого мыслителя, ещё и своя, неповторимая оценка. Ведь каждый из них, обладая, уходящими в запредельность «ганглиями» собственного, единственно существующего мировоззрения, ко всему прочему, ещё обладает своей, градационной живой утончённостью, тонких простраций созерцания.

Суждения разных людей, очень часто противоречат друг другу. И это противоречие – вечно, как само бытие. Но часто замечается, некоторая схожесть, в самой сути воззрения. Хотя и, подход, с совершенно разных сторон. Взгляд эзотерика, на проблему «живого, и неживого», – всегда будет оставаться за пределами, взгляда физика. И оба эти взгляда, всегда будут вразрез, взгляду метафизика.

Каждый, создаёт свой, неповторимый, в своей утончённости, непохожий мир. И оценивает затем, этот мир, через призму своего мировоззрения, граней у которой, может быть бесконечное множество. И здесь, немало зависит от окружения, в котором находился тот, или иной мыслитель, во время своего созревания. Ведь созревание «плодов разумения», в своей сакральной основе, нисколько не отличаются, от созревания яблок на дереве. Всякое созревание, строго зависит от условий окружающего ландшафта, в самом широком смысле слова. От климата внешней действительности. Которые, либо позволяют, либо не позволяют развиваться, определённым «ганглиям сознания». И «ландшафт» этот, включает в себя, многие условия.

Одно из таких условий, это – образование…, другое – воспитание…, третье – гены, переданные от предков, и вскормленные личностью…, гены, несущие в себе, некие особенности разумения…, и т. д. И в зависимости от условий, каждая, из образующихся граней созревающего сознания, уходит в перспективу собственного бесконечного гранения.

И в этом смысле, самым светлым взглядом, был бы тот, что не имел бы груза налипших на него, вместе с образованием, и воспитанием, предрассудков, и недоразумений. Но это, чревато другими недоразумениями. Ведь для обеспечения абсолютной чистоты, он не должен иметь никакого образования? А в этом случае, он, хотя и будет свободен от «налипания», но в то же время – пуст, свободен, и от материала, из которого, он смог бы строить свои умозаключения. И его разумение, лишенное этого материала, не будет иметь никакой возможности, для формирования гармоничных цепей умозрения. Он, не будет способен, к построению вовне, архитектоники, и музыкальной гармонии, собственного гения. Некоей Полифонии, единственно, с помощью которой, может достигаться формирование истинности, как в образах идеального, так и в последовательных, согласованных алгоритмах, рационально-аналитического.

Что мог бы написать художник, не будь у него под рукой, кисти, и палитры разноцветных красок? Что мог бы построить зодчий, не будь у него под рукой, инструментов, и кирпичей? Что мог бы создать философ, не будь у него под рукой, инструментариев языка, и понятий?

Здесь, как нигде, важна паритетность, воплощающаяся в гармонию соотношений, образования, собственного идеального воззрения, и ума предков. Сколько ты готов, сколько способен нести груза образования, не в ущерб собственному глубинному умопостижению. И сколько ты способен вынести свободы собственного умопостижения, не в ущерб здравому смыслу, – дисциплине чистого разума. Вопрос, который своей серьёзностью, и важностью, уступает, лишь вопросу соотношения в твоём разуме, рационального, и идеального полей воззрения.