Вообще всякая форма материальной субстанциональности, образовавшаяся в систему, в нечто слаженно-согласованное в себе, сложившись во внутренний гармоничный порядок, и тем самым приобретя силу, всегда стремится либо поглотить другую форму, ассимилировать, подчинить, либо на худой конец настроить на свою полифонию бытия. Наше тщеславие и жажда власти растёт именно оттуда. И вот, что самое интересное. Даже мораль, как определённая «метафизическая система» трансцендентного мира, при всей своей абстрактной возвышенности, при всех своих мотивах бескорыстного улучшения человеческой сути, на самом деле, в своей глубинной мотивации, латентными стремлениями имеет банальное доминирование, – настройку на свою полифонию общего мировоззрения. То есть, по сути, удовлетворение своей власти. Стремление к доминированию одной части нашего разума, и его основополагающих воззрений, над другими. Одной «ганглии осознанности», над всеми остальными. Власть «возвышенного», – над «низким». Власть более организованного, – над менее организованным. И, в конце концов, власть полифонии – над какофонией, в их относительных оценках. Ибо всё это, – игры. Реальной же властью, настоящей доминантой нашей действительности – над миром в целом, обладает только гармония.

Мораль как явление, – многогранна. Она словно действенная самодостаточная и независимая «организация», словно некий «метафизический органоид» – многоножна и многоголова. Она сама создаёт собственную ценность. Мало того ей приписывают ещё целый ряд принципов, навешивают на её чело множество диадем, на самом деле не имеющих к ней отношения. К примеру, тех приписываемых морали и увенчиваемых её принципов, имеющих на самом деле своей латентной целью лишь банальное сохранение «рода», или «клана», в ущерб сохранения индивидуума, но выдаваемых за возвышенное самопожертвование. Но главными, основными мотивами её были и остаются те сакральные цели, в которых она самоутверждается, в которых её собственное доминирование, её власть находит свою квинтэссенцию в победе над «собственным низменным». Здесь всегда есть нечто повелевающее, и нечто подчиняющееся. И всё это внутреннее, происходящее на уровне подсознания волеизъявление, доминирование и подчинение, выливается в виде проекции во вовне, и находит своё воплощение в наших социальных взаимоотношениях. Наше внутреннее сострадание к ближнему, (рождённое моралью, как противовес нашей внутренней жестокости), перерождается в сострадание вообще. У него вырастают «новые головы», и «новые ноги». Так формируется и становится мораль. Она, из простого аффекта нашей внутренней воли, превращается в нечто «объективно-существующее», воплощается во что-то самопроизводящее, во что-то, что уже само по себе имеет волю. И как всякий формирующийся и вырастающий организм, наша мораль меняется, она постоянно трансформируется, превращаясь во что-то иное.

Зачем же нашему разуму, такое противоречие в себе, зачем он создаёт внутри себя непримиримых врагов? Стремление к аристократии внутри себя, моральное возвеличивание и совершенствование. А именно это получает с помощью «моральных инструментариев» наш разум, в качестве своего удовлетворения. Он чувствует себя выше других, сильнее собственных «низменных страстей». Он хочет власти над ними, чтобы чувствовать свою силу, свою волю, и своё утончённое доминирование.

Здесь я хотел бы несколько обратиться к физике нашего вещества, как основы для всего нашего существа, в метафорических образах сравнения. Если посмотреть на наше поведение, в свете химико-энергетической концепции «живого» и «неживого», как лишь искусственно определённых нами полюсов целокупного мироздания, где при непредвзятом взгляде усматриваются явные идентичности процессов, происходящих во всех без исключения плоскостях областях и дорогах этого мироздания, то наше психофизическое поведение вообще, условно можно сравнить с поведением кислоты. И не только по отношению к своей абсолютной противоположности, к щёлочи, но и вообще, по отношению ко всякого рода материальным субстратам. Пока она не вступает в контакт с «реагентом», она – инертна. Как только в её сферу попадает «реагент», она тут же начинает действовать, а точнее сказать, взаимодействовать. Для нашего поведения, таким «реагентом» является мотив. Не важно, откуда исходящий, извне, или изнутри. Всякий мотив, откуда бы он не исходил, всегда пересекает тот «горизонт событий», который отделяет наш ноумен, от феномена, то есть внешнюю реальность от внутренней. И наша воля реагирует с такой же необходимостью, в такой же последовательности, и по аналогичной схеме, как и во всякой реакции в простейшей химии. Наше поведение, это комплекс реакций, лишь усложнённые в своих динамических формах процессы, превращённые нашим осмыслением в некий алгоритм, который в сути своей, лишь отражает пути и сплетения, формы сочетаний и взаимодействий глубинных основ нашего разума. Ведь всякая последовательность, и всякая причинно-следственная связь, существующая в мире феномена, есть лишь отражённый порядок ноумена. Ноумена, который в силу своего стремления к власти приводит к своему порядку внутреннего взаимоотношения, весь внешний мир реальной действительности. (То есть эта реальная действительность, становится таковой, только после приведения внешнего хаотического в своей сакральной сути, бытия, к своему порядку нашим ноуменом). И в силу общей сложности нашего организма, как целостной системы, эти реакции, часто непредсказуемые, вызывают в нашей «оценочной ганглии», чувство волшебного стечения обстоятельств. А следом и в нашей «законодательной палате парламентариев» возникает вердикт произвола нашей воли, на основе которой и зиждется собственно, наша свобода.

Что есть наша воля? В чём её суть? Она есть проявление той энергии, которая появляется в результате «скопления» и «сливания» в единую субстанцию, мелких «волевых сгустков», мелких энергий. Которые, слившись в одну реку, в некую «единицу», образуют общую волю этой «единицы». У каждой нашей клетки, есть своя воля, но она не заметна, пока не образуется структура большего масштаба, и не проявляет себя, как нечто целое, нечто целокупное. Воля всякого субъекта, его латентная сила, зависит от целокупного характера этого субъекта. Характер же, складывается из глубинных физических структурных особенностей этого «материального сгустка», его нано мира. Поведение всякого субъекта природы обладающего своей волей, абсолютно зависимо от его внутреннего содержания. А главное, упорядоченной структуризации этого содержания, то есть гармонии внутренней формы.

Я пытаюсь выразить свою мысль в освящении того, что наша воля, при всём своём мистическом произволе, самостоятельности и абстрактности от всего остального феноменального мира, имеет чёткую, фатальную в своей сути, химико-энергетическую последовательную зависимость. Её сила и её слабость определяется не нашим мифическим, непонятно откуда берущимся желанием, но конкретным внутренним содержанием организма, и общей формой внутренней упорядоченной гармонии субъекта. Воля, - некая метафизическая астральная река, вытекающая из сформированной «физической организации», как нечто авангардное и сверхгармоничное этой организации, как нечто сверхтонкое и агрессивное, как поле, волна, свечение, как нечто – производное. Сформировавшись в некое «облако», это «производное» начинает оказывать влияние на структуру, создавшую её. Так образуется «верх» и «низ», «доминанта» и «подвластное», «материал» и «ваятель». Так формируется и становится всякое «организованное существо». И так же формируется, и становится цивилизация с её упорядоченностью и организованностью. Так возникает собственно, всякое совершенство. Разум, возникая, формируясь и становясь благодаря сплочению в организм различных форм существования, с различной динамикой обменов, благодаря сочетанию «грубого» и «тонкого», синтеза инертного и агрессивного в нашем теле, становится повелителем этого «организма», как нечто «сверхтонкое» и «сверх организованное», «сверхагрессивное» и «доминирующее», нечто – повелевающее. Бог, рождённый слиянием миллионов разумов в нечто целокупно-организованное, управляет этим «организованным».

И главную мотивацию, для собственного гармоничного становления, выстраивания и укрепления, Воля черпает из собственного отражения, которое она постоянно ищет вокруг себя. Ведь сама она, являясь в сути своей, «ноуменом», без отражения вовне, не в состоянии сама себя ощутить. Об этом я упоминал выше, повторю ещё раз. Наша воля, находит себя, и удовлетворяется по-настоящему, лишь собственным отражением. Это, то единственное, та сакральная и все определяющая цель, достижение которой доставляет ей истинное удовлетворение. Не найдя собственного отражения, латентного или явного в каком-либо предмете, она старается отойти, отстранится. Ей, по большому счёту, не интересно и даже ненавистно проявление «чуждой воли», воли с чужеродной конфигурацией самого широкого плана. Воли, не резонирующей с её архаическими инстинктами. Ведь «чуждая воля», в большинстве своём, всегда и во всём стремится ассимилировать, поглотить, поработить, распылить. Или, по крайней мере, настроить на свою собственную волну для того, чтобы доминировать, управлять и повелевать. Всякая, встретившаяся на твоём пути «воля», всегда имеет к тебе глубоко корыстный интерес. Но и твоя воля, сколько бы ты не купал её в «благородном вине», в промежутках между любованиями собой, старается делать то же самое по отношению к «чуждой воле». И здесь, как во всяком ином столкновении, – кто кого. Победит сильнейший. «Сильнейший», – в самом широком диапазоне противоречий. Ибо под «сильнейшим», я подразумеваю всё, что может принести победу, подчас латентную, но всегда относительную.

И как всякая материальная структура «неживого плана», в силу своей природной структурной особенности, будет вести себя так, и не как иначе, так и человек, всё его поведение продиктовано его внутренними природными структурными особенностями. И здесь, как и всюду, необходимость того или иного поступка, всегда – абсолютна. Как бы тебе не казалось обратное, ты не можешь поступать иначе. Ибо, по большому счёту, нет никакой свободы воли, всё это миф, рождённый нашей иллюзией. Будто мы можем поступать так, как нам вздумается, независимо от нашей внутренней, строгой структуризации и вытекающей из неё, необходимой организации нашей мысли и воли.

Убеждённость в наличии в нас произвола, есть последствие нашей ответственности, рождённой этой же убеждённостью. Ответственности порождаемой нашим «рациональным разумом», и подогреваемой его производными, моралью, этикой, и собственно, правом. Здесь есть некий замкнутый круг, когда первое рождает второе, а второе рождает первое. Убеждённость в произволе воли порождает ответственность, а ответственность порождает убеждённость в произволе воли. И что на самом деле «первичное», не скажет никто. Нам не выйти из фокуса собственного осмысления, из собственного «круга событий».

В силу нашей строгой зависимости от мотивов, и полной необходимости последовательности поведения, как с точки зрения чистой физики, химии, так и метафизики, любые наши поступки – невинны по своему определению. Как невинен огонь, пожирающий древесину. О! Как бы я хотел, чтобы человек имел «свободную волю»! Чтобы он мог в глубине своей души, самостоятельно, не зависимо от мотивов, принимать решения. Это можно было бы назвать настоящим чудом! Ведь тогда он поломал бы всю фатальность природной последовательности, и смог бы по-настоящему абстрагироваться, от остальной природы. Да, мы все хотим сказки, мы жаждем чуда! Но явь, и холодная действительность, с её нерушимой последовательностью, с её фатальностью необходимых событий, держит нас в своих объятиях, держит очень крепко, не давая нам возможности сделать ни единого шага самостоятельно. Лишь давая нам иллюзию самостоятельности. И эта иллюзия для нас, – реальнее любой холодной реальности, она дороже нам любой реальности бытия.

Мы, в своей глубинной сущности, марионетки фатума. Как бы это ни было неприятно признавать, но это так, и сделать с этим ничего нельзя. Наши нити тянутся к необходимой последовательности мировых законов, к фатальной, непреодолимой последовательности всего сущего. Где нет места для самостоятельности ни для одного элемента «глобального природного котла». Где цепь событий на всех уровнях, предопределяет будущее до самых мелочей, и где нет никакого выбора. И то, что вы чувствуете в себе как некий выбор, есть лишь иллюзия, образующаяся в результате борьбы мотивов, как опосредованных внутренних, так и непосредственных внешних, (ну или наоборот), где побеждает совершенно необходимо, – сильнейший. Выбор, нам лишь снится. Наш выбор, является звеном в цепи последовательности, и по сути, лишь представляется нам как выбор.

Наша воля, как воплощение «ноумена», это идеальное метафизическое проявление нашей химико-биологической сути. Воля есть и у камня. Который, благодаря своей внутренней структуре, противостоит огню, и воде, но до определённого момента, после которого, его воля сдаёт позиции, как всякая другая воля. Я не случайно обозначил здесь именно огонь и воду. Ведь в глубоко метафизическом смысле, эти две стихии, являются химико-энергетической основой того, что мы причисляем вообще, к «живому». В нас, как в организмах, по большому счёту, живёт баланс огня и воды. Столкновение этих противостоящих стихий, и создают то явление, которое мы называем «оргастической жизнью». Я называю это «Храм стужи и огня». Сакральная платформа жизненности держится именно на этом непримиримом противоречии.

И в чисто физическом плане, определяющем все биологические аспекты нашего существа, становится ясна эта метафора, как только ты начинаешь смотреть на всё в определённом фокусе своего созерцания. Ведь то, что мы едим и пьём, (а это есть строительный материал нашего организма), в своей сути, есть «модифицированный синтез огня и воды. То, что мы едим, есть «сцепленная» в определённой форме последовательности энергия солнца. Она «сцеплена» так, чтобы наш организм, мог её усвоить. (Хотя можно сказать и наоборот, наш организм питается такой формой «сцепленной» энергии солнца, которую в состоянии усвоить). Если учитывать ещё и последовательность формирования и становления наших вкусов, то эта метафора находит ещё большее подтверждение.

Солнце же, как известно, это «огонь» в чистом виде. И этот «огонь», сцепленный на поверхности нашей планеты в различные формы последовательности своего бытия, попадая нам в рот, высвобождается, сталкиваясь с водой. И в этом сакральном столкновении, и высвобождении таится тайна жизни. Ибо именно это высвобождение, дозированное и упорядоченное, превращённое нашим разумом в некую «производную волну», в алгоритм волн, с гармонией полифонии в определённом диапазоне, и определяет то, что мы чувствуем, как проявление жизни. То, что можно назвать тем самым «контролируемым, растянутым во времени взрывом». О котором я уже упоминал выше, и уже не стану останавливаться на этой стороне метафизики «живого». Отмечу лишь следующее:

Когда пытаешься проникнуть в самую суть вещей, в частности в сущность «живого», когда усилием воли отбрасываешь все привычки думать шаблонно, по накатанной, и пытаешься смотреть в мир с иного угла зрения, тогда мир – переворачивается! Ты словно ощупываешь его пальцами с содранной кожей. Он начинает обжигать тебя, в то же время, давать новые ощущения. Очень явственно проступает вся механика «живого», почти ничем не отличающаяся от механики «неживого». И то, что у Киплинга звучало как: «Мы с тобой одной крови, – ты, и я», приобретает новое видение, более широкое, чем прежде, и даже бесконечно широкое. Ведь на самом деле, мы можем достоверно утверждать, что нашли в этом мире нечто «неживое» только тогда, когда обнаружим в нём нечто совершенно отличное от нас не только структурно, но и материально, – то есть сущностно. Когда мы найдём в нашем мире нечто – не материальное. Ибо все, что материально, можно смело относить к «живому». В мире материи не существует «неживых тел». И в этом фокусе познания, мы всегда и во всём будем находить некие признаки жизни, для которой фундаментом является повсеместное стремление природы вообще, к собственной упорядоченности, к собственному балансу. – То, что представляет основу всей нашей действительности. Но именно в этот момент, когда ты в своём познании опускаешься на такую глубину, возникает иной фокус познания, «корабль осмысленности» теряет остойчивость и переворачивается. И пред твоим взором встаёт иная, противоположная картина. В мире не остаётся ничего по-настоящему живого. Ибо вдруг обнаруживается, что здесь нет, и быть не может никакого произвола, а значит и свободы воли. То, на чём собственно зиждется бастион нашей веры в собственную «живость», и на чём собственно стоит вся наша убеждённость в феномен нашего бытия. И в этом свете, вдруг приходишь к выводу, что не только «братья наши меньшие», но и мы с вами – не являемся, в академической достоверности, «живыми сущностями», так как не являемся некими абсолютно произвольными, свободными личностями. А в мире, где нет свободы, нет и жизни, как таковой. Есть лишь иллюзия. Наш произвол и все наши доминанты живости – иллюзорны и ограниченны. В том смысле, что все наши действия фатально необходимы, и строго запрограммированы окружающей природой. И произвола, который мы иллюзорно чувствуем в себе, и который является непременным условием «живого» в нашем понимании, на самом деле, нам – не присущ. Мы им, попросту не обладаем.

И когда мы делим наш мир на «живой» и «неживой», это чистая условность нашего заинтересованного воззрения, делящего необходимо мир, на две части. Мы подходим к этому вопросу слишком антропоморфно, слишком предвзято, плоско и узко. И для острого глаза, наша предвзятость в этом вопросе, проступает повсюду. Примеров тому масса. Один, из которых тот, что мы относим к «живой природе» поток микроскопических бактерий, и в тоже время причисляем к «неживой природе» поток электронов, и поток фотонов только потому, что первые ближе нам своей системностью, дисциплинами внутренних метаболических взаимодействий, их скоростями и динамическими алгоритмами. И ни какие доказательства физиков, химиков, или биологов, в этом противоречии, меня не убедят. Ибо я мыслю иными категориями. Я смотрю вглубь «водоёма». А то, что доказывается,