Глава 3. Амелфа

Дни складывались в недели, недели – в месяцы. После смерти короля Миродара минул один год, за ним – второй; третий был на исходе. Лада резко проснулась. Ночная тьма наполняла комнату, сквозь щель между занавесками в окно заглядывала одинокая звезда. На прикроватном столике за стеклом слабо мерцал фитиль лампы. Показалось? Но этот голос девушка слышала уже многократно, сначала изредка, с промежутком в несколько недель, а в последнее время – по десятку раз за день. Сперва едва уловимый, постепенно он становился всё громче, увереннее и настойчивее. Вот и сейчас именно он разбудил принцессу. Несколько минут Лада пролежала с открытыми глазами, вглядываясь в темноту и чувствуя, как гулко бьётся сердце в груди, а потом повернулась на бок, готовясь вновь провалиться в сон. Ей вроде бы что-то снилось, что-то хорошее? Или кто-то? Но тут голос прозвучал так отчётливо, будто женщина, произнёсшая: «Я жду тебя! Я так давно жду тебя!» – сказала эти слова прямо в ухо девушке. Принцесса села на кровати, озираясь.

– Но кто ты и где?

– Я глубоко в подвале этого дворца. Возьми лампу и иди, я буду подсказывать тебе дорогу, – впервые продолжил голос.

Лада заколебалась, но через пару секунд, решившись, спустила ноги со своего ложа и нащупала ногами мягкие ночные туфли. Накинув поверх сорочки пеньюар, взяла лампу и вышла из спальни.

Следуя указаниям голоса, она бесшумно двигалась по едва освещённым пустым коридорам, поворачивая то налево, то направо, и вскоре оказалась в незнакомой ей части дворца. Потом начался спуск вниз. Цокольный этаж, первый ярус подвала, затем – второй. Пройдя к узкой винтовой лестнице, скрывавшейся за неприметной скрипучей дверью, принцесса с удивлением обнаружила третий ярус, который, в отличие от двух предыдущих, по площади был совсем маленьким и находился с противоположной от покоев девушки стороны дворца.

Продираясь сквозь паутину и пыль, спотыкаясь о какую-то рухлядь, Лада неожиданно наткнулась на что-то гладкое и холодное, блеснувшее в свете лампы. Сделав огонь поярче и подняв лампу повыше, девушка с любопытством и восхищением разглядывала сияющую, идеально ровную и чистую, без единой царапины поверхность огромного, высотой с рослого мужчину, овального зеркала, обрамлённого искусно сделанной золотой рамой, украшенной причудливыми узорами и усыпанной драгоценными камнями. Как такое дорогое зеркало могло оказаться здесь? Но тут голос, молчавший с тех пор, как нога принцессы коснулась пола нижнего уровня подвала, раздался снова, и шёл он из глубины странно замерцавшего и словно бы вздрогнувшего при этом зеркала.

Лада испуганно отшатнулась назад, но потом ещё ближе подошла к нему и провела рукой по стеклу, почувствовав слабый холодок, который почему-то совершенно успокоил её.

– Так это ты всё время звала меня? Кто ты? Как попала в зеркало? Или ты и есть зеркало? Волшебство? Ты колдунья или злобный дух? Откуда тебе известно обо мне?

– Сколько вопросов, – в голосе явно послышалась насмешка. – Когда-то меня нарекли Амелфой. Так и обращайся ко мне. О тебе я знаю многое, очень многое.

– Но откуда? В этот подвал я спустилась впервые…

– Мы с тобой связаны незримыми нитями, и связь эта крепка. Я чувствовала все движения твоей души с самого твоего рождения. Обиды, одиночество, потери, пустота… Раз за разом брезгливое презрение твоей матери и равнодушие отца ранили тебя…

С каждым словом, исходящим из зеркала, Лада чувствовала, как тяжелеет камень на её юном сердце, который раньше ей почти всегда удавалось не замечать.

– Прекрати! Ведь были и есть люди, которые любили и до сих пор любят меня! Лили, Данияр, Мила, Ник…

– Мила была твоей кормилицей, ей платили за то, чтобы она была ласкова с тобой. Неужели ты думаешь, что подневольная служанка будет искренна в своей привязанности к госпоже?

– Мила была мне как мать, настоящая мать! Я чувствовала неподдельное тепло, исходившее от неё…

Ядовитый смех стал ответом на слова девушки:

– Ты была так мала! Что ты могла знать об искренности! Отвергнутый собственной матерью уродец, ты цеплялась за всё, что хоть как-то походило на любовь! Наивная! А Ник? Он был столь же мал, как и ты. Уже много лет он не вспоминает тебя, а при встрече даже не узнал бы.

– Это неправда! Всё, что ты говоришь… Зачем ты делаешь мне больно?

– Лили? – не умолкала Амелфа. – Где она сейчас, твоя Лили? Если бы не умерла, то ещё год-два, и письма от неё почти перестали бы приходить. Твоя сестра забыла бы о тебе, как и все прочие. Новая жизнь в новом королевстве, интриги при дворе, рождение ребёнка, а потом и других детей. Если она и любила тебя когда-то, то вся эта любовь перенеслась бы на собственных малышей, а ты стала бы в лучшем случае лишь воспоминанием. Да и понимала ли когда-нибудь Лили тебя по-настоящему? Любимое всеми дитя. Что она могла знать о твоих чувствах?

Лада сидела на полу, сдавив ладонями виски, и сквозь стоящие в глазах слёзы смотрела на обрывки картин из своего прошлого, которые сменяли друг друга на мерцающей поверхности зеркала.

– А твой брат! Он уже забыл о тебе! Когда в последний раз он навещал тебя!? Ты не нужна ему. С рождения он окружён вниманием и заботой. Долгожданный наследник! Государственные дела и проблемы? Да! Но это жизнь, яркая и интересная. И Данияр – в центре этой жизни. Ты, с твоим серым унылым существованием, можешь быть только обузой для него. Да тебя даже не выводят в свет, скрывают, насколько это возможно, сам факт твоего существования. Дабы не уронить чести королевского рода!

Зависть к сестре и брату петлёй сдавили горло девушки, ядовитыми крошечными змеями проникли под кожу и удобно расположились внутри её тела. Принцессе казалось, что она впервые испытывает такое. Впервые? И Лада вспомнила, что это чувство ей знакомо с раннего детства, но его укусы были слабы, а болезненный зуд от них быстро исчезал под ласковыми взглядами сестры и от улыбок брата. Но яд оставался, накапливался… Ложь, всё ложь!

– Брезгливая гримаса матери, равнодушный взгляд отца, – безжалостно продолжала Амелфа. И в отражении зеркала Лада увидела лицо королевы, обращённое на неё, стоящую возле кроватки недавно родившегося брата, а потом потеплевший взгляд зелёных глаз, когда мать заговорила с Лили. Вот отец при редкой встрече с младшей дочерью смотрит сквозь неё, словно она пустое место, а в следующее мгновение ласково похлопывает по плечу брата, хваля его за что-то.

– Ведь ты ненавидишь их, своих родителей! Да и достойны ли они чего-то иного? Вспомни, как молнией мелькнула в тебе злорадная мысль, когда умер твой отец: «И поделом!» Ну же, признайся себе!

Лада уже не пыталась сдерживать слёз, беспрерывно стекавших по её щекам. Но слёзы эти не приносили облегчения, а камень на сердце не становился меньше. Напротив, в какой-то момент девушка почувствовала, что её сердце само обратилось в камень, холодный и твёрдый. Глаза мгновенно высохли, и она вздохнула свободно. Камень в груди бился спокойно и ровно, и ничто не давило на него.

Она поднялась и снова взглянула в зеркало. Из сумерек, едва подсвеченных снизу слабым огнём стоящей на полу лампы, на неё смотрело её собственное отражение. Хрупкая невысокая фигура в белой сорочке до пят с накинутым поверх полупрозрачным голубым пеньюаром, сейчас серой дымкой окутывающем её. Бледное лицо с тонким, слегка вздёрнутым носом, волосы выбились из заплетённой на ночь косы и топорщились во все стороны. Цвет глаз в полумраке было не различить, они казались огромными и тёмными, а внутри зрачков то и дело вспыхивало и гасло оранжевое пламя. Как же Лада ненавидела своё лицо! Ах, если бы она была похожа на мать или сестру, её жизнь была бы совсем иной!

– Ты очаровательна! Это они, все эти недалёкие люди, не смогли оценить твою уникальную красоту! Это их ты ненавидишь! – снова услышала Лада из зеркала.

– Уникальную! – с горечью воскликнула девушка. – Не нужна мне такая красота. Идеальная красота моей матери – вот то, что мне нужно!

– Ты уверена?

– Да.

– Я могу помочь, – плохо скрытая радость в голосе Амелфы насторожила Ладу. Но принцесса всё же спросила:

– Как?

– Приводи сюда свою мать и увидишь.

– Моя мать на дух меня не переносит, она ни за что не пойдёт куда бы то ни было со мной, а сюда – тем более.

– Я научу тебя, как приготовить снадобье, которое заставит её следовать твоему слову в течение часа. Этого будет достаточно.

В груди Лады что-то толкнуло камень, бьющийся теперь там вместо сердца, за толчком последовала слабая вспышка. Девушка почувствовала неладное, словно одна нога поскользнулась на краю бездонной пропасти. Принцесса замерла, а затем произнесла:

– Мне нужно подумать.

– Думай, но время уходит. Лишь в течение ближайших трёх дней расположение звёзд способствует тому, что так желанно для тебя. Следующий раз наступит только через десять лет. Когда надумаешь, произнеси моё имя, и я расскажу тебе, что делать дальше.

На следующий день ближе к вечеру Данияр на полчаса заглянул к Ладе.

– Прости, милая сестрица, что я редко прихожу к тебе. Все эти приёмы, совещания, опека матери крайне утомительны и отнимают уйму времени. Я так скучаю по тем беззаботным дням, когда мы вместе играли и читали возле фонтана!

Тень недоверия и печали, промелькнувшая в глазах девушки, не осталась незамеченной. Что-то тревожно сжалось и заныло за рёбрами юного короля, и он поторопился добавить:

– Я очень скучаю по тебе и очень люблю тебя! Верь мне! Ближе тебя у меня никого нет!

На мгновение озарившееся лицо принцессы тут же вновь потускнело: «Ложь, всё ложь. Я не нужна ему. Обуза…». А когда Данияр начал увлечённо рассказывать о приезде послов одной из заморских стран, об их необычной одежде и привезённых ими чудесных дарах, девушка почувствовала, как наполняется ядом всё тело, как зависть чёрным пламенем сжигает её изнутри.

Брат ушёл, а она ещё долго пыталась взять себя в руки: «Это Амелфа, её проделки! Зачем ему обманывать меня? Я ведь люблю его! Он мой милый младший братик! И он меня любит! Что бы сказала обо всём этом Лили?.. А что она вообще могла сказать? Разве Лили могла когда-нибудь понять меня, то, что я чувствую! Любит? Меня?!» – в горле девушки заклокотал сдавленный смех. Или это был хрип? – «А я? Люблю?» – по щекам потекли злые слёзы.