Читать книгу «Ханская дочь» онлайн полностью📖 — Татьяны Трониной — MyBook.
cover

Через минуту Вику, находящуюся в обмороке, перенесли в кабинет директора ресторана, бережно уложили на диван. Еще через десять минут прибыла «Скорая».

Пока Вику осматривали, Эмма стояла в коридоре и нервно колотила каблуком в пол.

К ней вышел доктор.

– Вы ее родственница?

– Да, – коротко ответила Эмма, считая лишним пускаться в какие-либо объяснения. – Что с ней?

– Жива, здорова. Обычный обморок. Уже очнулась. Говорит, что отек Квинке. Но это полная ерунда! – язвительно воскликнул доктор. – Нет у нее никакого отека! И директор клянется-божится, что никаких орехов в его еде не было. И откуда только народ этих терминов нахватался?! Умные все нынче стали!

– Она когда-то училась в медицинском… – Эмма быстрым, отработанным движением положила в карман доктора деньги.

На доктора эта манипуляция произвела магическое впечатление – он моментально успокоился и подобрел.

– А, теперь понятно… – усмехнулся он. Потом добавил: – Сказано же: многие знания – многие печали.

– Недели две назад она тоже вызывала «Скорую». Ей показалось, что у нее инфаркт… Определила по каким-то симптомам, – не выдержала, пожаловалась Эмма.

– Мнительная дамочка!

– Да, очень.

– А что муж? – с интересом спросил доктор. – У нее есть муж?

– Муж – святой человек, – фанатично произнесла Эмма. – Какое счастье, что он не видел этой сцены…

Андрей и его бывший однокурсник по финансовой академии (Владимир Семенов, один из лучших специалистов по рынку недвижимости) в этот момент тоже находились в ресторане, только классом повыше.

В глубине зала ненавязчиво играл небольшой оркестр.

– …если торги будут признаны недействительными, то договоры, которые заключены по результатам торгов, тоже будут признаны недействительными! – втолковывал Семенов Андрею. – Понимаешь? Надо с договорами сначала разобраться!

– Ну а если…

– Да пойми ты – статью 222 Гражданского кодекса еще никто не отменял! О самовольной постройке… Тут только два варианта – либо снос самовольной постройки, либо изъятие ее в пользу собственника земельного участка.

– Это дело можно считать прецедентом?

– Ой, о чем ты говоришь! Уверяю, за пределами Москвы вообще черт знает что творится… – поморщился Семенов, движением руки отогнал официанта и сам подлил себе в рюмку коньяку.

– Я не хотел жаловаться, но мой компаньон, Чертков, меня скоро в гроб вгонит! – нервно засмеялся Андрей.

– Да-а… И на фига ты этого Черткова терпишь?.. – Семенов осуждающе покосился на друга, потом принялся усердно резать стейк. – И на фига тебе вообще какие-то там компаньоны?!

– Вов, не надо… Сам знаю. Но что теперь делать?

Семенов крякнул, отодвинул тарелку и полез за портсигаром.

– Будешь?

Андрей отрицательно покачал головой.

Вокруг, за столиками, если прислушаться, тоже обсуждали деловые проблемы.

– У меня дружбан есть… в налоговой. – Семенов выпустил колечко дыма. – Если с умом подойти, то от твоего Черткова останутся рожки да ножки. У него ведь еще своя фирма есть? Лично его?..

– Вова, не надо, – покачал головой Андрей.

– Надо! – огрызнулся его бывший однокурсник. – Сели тебе все на шею! Твоего Черткова хорошенько потрясут – там, где только он один хозяин, и оставят от него рожки да ножки! Он будет вынужден продать за бесценок тебе свою половину вашего совместного бизнеса. Гениально, да? – Он помолчал, потом произнес уже другим тоном, более спокойным: – Ты слишком хороший человек, Андрюха… Слишком!

– Вова, не надо, – жалобно повторил Андрей.

– Надо! Я тебя, Андрюха, как принято выражаться, «с младых ногтей» знаю. – Семенов наклонился и продолжил тихо: – Таких, как ты, больше не существует. Тебя хоть сейчас – в президенты! Ни одна сволочь компромата не накопает… Потому что его нет и не может быть, компромата этого!..

– Перестань… – засмеялся Андрей. – Я же не ангел!

– Ты человек. Человек с большой буквы.

Оркестр, до того исполнявший нечто тягучее, заунывное, заиграл новую мелодию. Андрей с Семеновым повернулись к сцене, стали слушать.

«Я порядочный человек… – размышлял Андрей. – Он правду говорит – на мне все ездят. Но поскольку я порядочный, хороший человек, я не могу ему предложить прямо – Вова, а правда, натрави ты на этого дурака Черткова налоговую! Вот если бы налоговая как-нибудь сама наехала на Черткова, без моих просьб… Интересно, если б я сейчас попросил Вовку подключиться, стал бы он меня называть Человеком с большой буквы? Человек с большой буквы пакостей своим ближним не делает… Хотя они, ближние, вполне их заслуживают!»

– Ничего так играют, да? – пробормотал Семенов, пуская дым. – Только не смейся… мне вот с детства казалось, что все барабанщики – запойные. Этакие рубахи-парни… А те, кто играет на скрипочке, – скандалисты.

– Почему так?.. – засмеялся Андрей.

– Не знаю… А вот арфистки – дуры. И непременно истерички…

– А кто же тогда заслуживает уважения? – с интересом спросил Андрей.

В это время на сцене оркестр замолк, саксофонист стал играть соло – ярко, пронзительно.

– Да вон тот, на саксе… – кивнул в сторону сцены Семенов. – Если человек играет на саксе, то он настоящий мужик. И выпить умеет, и с бабами у него все в порядке, и не дурак… Ведь нельзя же представить, чтобы саксофонист дураком был?!

Андрей задумался, потом кивнул согласно:

– Действительно…

На Семенова подействовало выпитое – язык стал потихоньку заплетаться:

– Взять, например, Блин Клин… тьфу! Клин Блинтона… Билла Клинтона! Он ведь не на скрипочке, не на дудочке, не на гобое каком-нибудь там наяривал в свободное-то время… А на саксе! И его все уважали. Даже Монику ему простили! Потому что сакс… ну, я не знаю… сакс – это… Я не ты, умных слов мало знаю…

– Имиджевый инструмент.

– Во! Точно!!! – обрадовался Семенов. – Человек на саксе – хороший человек. Всегда!

Был поздний вечер, когда Вика наконец оказалась у себя дома.

Бледную, дрожащую, донельзя измученную, с синяком на скуле (ударилась о край раковины, когда потеряла сознание в туалете ресторана), Эмма довела ее до кровати. Помогла раздеться, уложила, укрыла одеялом – все сама, поскольку Нюра уже ушла – ее рабочий день давно закончился.

Вике было неприятно смотреть на холодное, ожесточенное лицо Эммы, которая возилась с ней, точно с инвалидом. Еще невыносимей было вспоминать сцену в ресторане. Сколько людей видело Викин позор!

«Хотя почему же позор, мне просто плохо стало… Любому может плохо стать, в любом месте. Никто не застрахован!»

Вика утешала себя, хотя точно знала, что никакого отека у нее не было. Равно как и прочих недугов. Она хотела, чтобы они у нее были. Она придумывала их себе. Вот только зачем?..

– А мои покупки? – вдруг забеспокоилась Вика, заерзала под одеялом, которым укутала ее Эмма.

– Покупки в машине, машина в гараже. С ними ничего не случится. Завтра Нюра перенесет их.

– А скульптура? Медведь для Андрюши! Нюра его не сможет поднять!

– Славик этим займется. Тоже завтра.

– Я не хочу Славика…

– Хорошо, Славик отменяется. Я вызову грузчиков.

По интонации, с которой Эмма произнесла последнюю фразу, Вика поняла – та уже на взводе.

– Эмма, пожалуйста, не говорите ничего Андрею Владимировичу.

– Хорошо. Не буду.

– Вы идите, Эмма… Спасибо вам за все. Идите, идите. Который час?

– Половина двенадцатого, – металлическим голосом изрекла Эмма и вышла из комнаты.

Некоторое время Вика лежала неподвижно, вглядываясь в темноту. События сегодняшнего дня все еще вертелись в голове, вызывая мучительную тоску и стыд.

Затем Вике стало казаться, что она накупила много лишних вещей, которые никогда ей не понадобятся. Дело было даже не в потраченных деньгах, а в том, что все эти шмотки свидетельствовали о дурном вкусе Вики, позорили ее – самим фактом покупки. «Надо будет завтра тайком выкинуть то синее платье – оно просто безобразное… Ужас, ужас! И о чем я только думала?! Конечно, платье можно не выкидывать, а отдать Нюре… Но у Нюры пятьдесят шестой размер, и вообще…»

Потом Вика стала думать о медведе, и чем дальше, тем сомнительней казалось Вике это приобретение. Может быть, стоило посоветоваться с Эммой, прежде чем покупать медведя?..

«Но Эмма ненавидит меня. Это видно невооруженным взглядом. Так неприятно общаться с человеком, который испытывает к тебе ненависть… Сказать об этом Андрею, попросить его сменить помощницу?»

Ворочаясь с боку на бок, Вика принялась размышлять о том, почему Эмма ненавидит ее. А что, если Эмма – любовница Андрея?

Эта мысль настолько взволновала Вику, что она вскочила с кровати, включила свет и в ужасе помчалась к Андрею в кабинет.

Но Андрея еще не было.

Огромная, пустая квартира – Вика была в ней одна.

Вика обежала квартиру по периметру и вернулась в кабинет мужа. Села на черный кожаный диван, живописно раскинула вокруг себя складки белоснежного пеньюара. Белое на черном. Красиво, наверное… Жалко только, что тут нет зеркала и она не может видеть себя со стороны.

В этот момент в глубине квартиры щелкнул замок, потом негромко хлопнула дверь.

Через минуту в кабинет вошел Андрей.

– Не спишь? – удивился он. – А мы с Вовкой кутили…

Он бросил пиджак в кресло, потом резко развернулся.

– Господи, Вика, что это с тобой?..

– Что? – испугалась она.

– Ну вот это, на лице?

– А, это синяк.

– Тебя что, били? Что случилось? – Он сел рядом на диван, взял Вику за руку, со страхом и жалостью разглядывая ее лицо.

– Так, ерунда…

– Ничего себе ерунда! Скажут потом, что я жену поколачиваю! – натянуто рассмеялся он.

Вике уже расхотелось спрашивать его об Эмме. Это было бы оскорбительно для Андрея. Он такой чудесный человек!

Она быстро перебралась к нему на колени, обхватила его за шею. От Андрея ощутимо пахло коньяком, но это Вику не раздражало. Тем более что пьяным Андрей не был. Он никогда не напивался допьяна – сколько помнила Вика.

– Обними меня, пожалуйста…

Он послушно обхватил ее руками.

– Я люблю тебя. Я очень тебя люблю! – призналась Вика.

– Я тебя тоже очень люблю.

Некоторое время они сидели обнявшись, неподвижно.

– Я купила тебе подарок, – заставила она себя признаться.

– Какой? – вздрогнул он.

– Сюрприз. Завтра увидишь.

Вика поцеловала его, провела ладонью по затылку Андрея, ощутив ладонью мягкие, не слишком густые волосы.

– Чего это с тобой? – удивился Андрей. Потом спохватился, торопливо ответил на ее поцелуй.

Вика опустилась спиной на диван, увлекая мужа за собой.

– Ой, только не на этом диване! – напомнил Андрей.

– Ах да…

Диван был священным. И кресло было священным. И стол был священным. Все в кабинете было священным – поскольку Андрей в нем работал. «Понимаешь, меня ничто не должно отвлекать… – не раз объяснял он Вике. – Если я вспомню, что я… гм, резвился здесь, то не смогу сосредоточиться на работе. Вещи не должны нести на себе ненужной эмоциональной нагрузки!»

Они перебрались в общую спальню. Особого трепета Вика не ощущала. Она просто вспомнила о том, что она женщина, жена, должна исполнять супружеский долг (а иначе всеми этими глупостями и заниматься не стоит!).

Обнимая мужа и чувствуя на лице его горячее дыхание, Вика пыталась вспомнить, как все происходило раньше. Ведь не всегда же она чувствовала себя такой усталой, такой измученной?.. Как было, например, раньше? Как было с другими?..

«У меня были поклонники до Андрея», – сказала она сегодня профессору Пелле, Герману Марковичу.

Не то чтобы она соврала… Но в этом термине – «поклонники» – заключалась скользкая двусмысленность, ханжеская недоговоренность, пуританское лживое смирение… Почему она не сказала, например, так: «У меня были возлюбленные до Андрея»? В чем разница?..

Поклонник… Словечко из старинных книг! Поклонник ходит следом за объектом своего поклонения, дарит цветы и вздыхает. Мысли у него исключительно романтические, намерения – самые серьезные. Когда поклонник один, он сидит перед фотографией объекта, льет слезы и мечтает о чем-нибудь возвышенном, ну, например, как они ярким солнечным днем будут с объектом бродить по Воробьевым горам, взявшись за руки.

Возлюбленный же – это тот, у кого горячие ладони, жадные губы, кто, потеряв голову от страсти, легко может наломать дров. Кипение тестостерона и выброс адреналина…

У Вики в юности не было возлюбленных. Были некие молодые люди, которые лезли к ней со своими губами и ладонями, а отец их всех гонял. И разогнал, слава богу!

А вот Андрей – он и был настоящим поклонником, словно сошедшим со страниц старинных книг! Милым молодым человеком с серьезными намерениями, цветами, вздохами и склонностью к прогулкам по романтическим уголкам Москвы…

Их первый с Викой поцелуй произошел не ранее того момента, когда Андрей поговорил с отцом Вики и признался ему, что у него самые серьезные намерения.

Отец не сразу поверил Андрею – он по складу своего характера вообще мало кому верил. Долго проверял Андрея «на вшивость» (выражение отца).

В самом деле, не корысти ли ради молодой человек из пригорода, нищий молодой специалист, вкалывающий бухгалтером на агонизирующем заводе по производству отечественных автомобилей, сын матери-одиночки, умершей от алкоголизма, погнался за дочкой замминистра? Девушкой из высшего общества. Тонкой штучкой. Изнеженной, избалованной гувернантками и домашними учителями принцессой…

Но Андрей был так деликатен по отношению к Вике (никаких вольностей до свадьбы), так предупредителен и в то же время смел в общении с Павлом Георгиевичем (отцом Вики), что подозревать его в корысти было трудно.

«Ты хороший человек. Порядочный, – в конце концов сдался Павел Георгиевич. – Что ж, если я смогу доверить кому-то свою дочь, то только тебе! А не какому-нибудь прощелыге, якобы нашего круга. Нет у меня никакого доверия к этой золотой молодежи…»

Отец не ошибся – из Андрея вышел отличный муж. Верный и надежный. И вообще, его все любили. И какая разница, что Вика не ощущала никакого трепета, выполняя свои супружеские обязанности! То, что она чувствовала себя усталой и измученной, было только ее проблемой. Ее, а не Андрея.

Именно поэтому она согласилась посещать психотерапевта Пелле, чтобы разобраться со своими собственными комплексами.

…Андрей поцеловал Вику мягкими губами в висок и перевернулся на спину.

– Тебе хорошо было? – тихо спросил он.

– Да. Очень, – ответила Вика и погладила его руку. – Ну все, спи…

Раньше она тоже никогда не теряла голову.

Андрей сел в машину, откинулся на сиденье, глубоко вздохнул.

– Куда едем, Андрей Владимирович? – обернулся к нему Славик.

– Как всегда, в офис. Мог бы и не спрашивать! – усмехнулся Андрей. – Давай пошустрей, а то уже пробки начинаются…

– Есть пошустрей! – Славик счастливо улыбнулся и нажал на газ.

Они мчались по окраинным улочкам, где машин было еще мало – Славик неплохо знал Москву и старался лишний раз не выезжать на основные трассы.

Старые дома нависали над узкими тротуарами, прохожих в этих местах почти не было. Мост, колокольня у пустыря, который еще не успели застроить, кафе с замшелыми окнами – наподобие тех заведений, которые раньше назывались «рюмочными»… Андрей машинально разглядывал проносящийся мимо фон, стараясь не думать о Черткове.

Особых злодейств компаньон Андрея не совершал, но был круглым дураком, очень мало разбирающимся в бизнесе. А недавно из-за Черткова даже пришлось судиться с одной вышестоящей инстанцией, поскольку тот, не посоветовавшись с Андреем, предпринял несколько самостоятельных шагов. Чертков был костью в горле. Если бы Чертков в одночасье скончался, Андрей вздохнул бы с облегчением. Хотя нет, на смену бывшему компаньону пришла бы мадам Черткова…

– Стоп-стоп-стоп… Славик, а это что там?

– Где, Андрей Владимирович?

– Да вот, только что проехали…

Славик стремительно свернул в переулок, сделал круг.

– Здесь, что ли?

– Да. Подожди меня… – Андрей вылез из машины и остановился перед ступенями, ведущими в подвал. На фасаде здания мигала вывеска: «Музыкальные инструменты».

Андрей спустился по лестнице, толкнул тяжелую дверь – колокольчик над головой нежно и мелодично звякнул.

Поспешных и необдуманных покупок Андрей (в отличие от Вики) никогда не делал. Всегда давал Эмме поручения сначала разобраться: где надежней продавец, у кого лучше товар и даже где он дешевле, при прочих равных. Да и вообще Андрей никаких покупок никогда самостоятельно не делал, переадресовывая все свои нужды помощнице. Но тут на него словно нашло…

Он стоял и озирался. Вокруг теснились пианино, в стеклянных витринах поблескивали лаком скрипки, громоздились пузатые барабаны… И пахло как-то по-особенному, волнующе.

– Как бы помочь? – К нему протискивался парень, явно из «продвинутой» молодежи – в каких-то немыслимых рваных штанах, сшитой из лоскутов кофте с бритой головой и весь утыканный пирсингом – на открытых участках кожи то здесь, то там поблескивали металлические заклепки. Словно дробью в парня стреляли!

– Меня интересуют саксофоны.

– Прошу… блин, не пройти! Саксофоны у нас в следующем зале.

Они остановились перед витриной с саксофонами.

– Скажите, а это вообще реально – научиться играть на таком инструменте? – сдержанно спросил Андрей.

– Как бы если есть возможности и желание, то и коза в состоянии баян освоить! – сострил «продвинутый».

– Ну, мне баян ни к чему! – сухо произнес Андрей. – А вот от саксофона не откажусь. Какую модель посоветуете?

«Продвинутый» моментально посерьезнел.

– Вот тут у нас несколько моделей… Объяснить, чем отличаются?

– Да уж, пожалуйста…

– Саксофон – это духовой инструмент. Есть сопрано-саксофоны, альт там, баритон или тенор-саксофоны. В общем, различаются размерами и, соответственно, высотой звучания. Вам побольше, поменьше? – простодушно спросил продавец.

Через некоторое время Андрей вышел из подвала, прижимая к груди большой футляр с саксофоном. Андрея не покидало чувство, что он совершает нечто странное, нелогичное…

Приехав в офис, сразу прошел в свой кабинет, достал саксофон из футляра, принялся с жадным любопытством разглядывать.

А потом, уже не в силах сдержаться, поднес инструмент к губам, дунул в мундштук, неловко нажав на какую-то кнопку. Раздался резкий, пронзительный звук.

– Ай! – завопила Эмма, в этот момент входившая в кабинет, и уронила папки, которые до того собиралась положить на стол босса. – О господи, Андрей! Простите… Андрей Владимирович! Что это такое?

– Это, Эмма, мое новое хобби. Хочу научиться играть на саксофоне. Как вы на это смотрите?

– Как… – растерялась Эмма. – Я… я с большим уважением отношусь к вашему хобби. По-моему, это будет чудесно, если ты… простите, если вы будете играть на этой штуке!

Она протянула руку и осторожно, кончиками пальцев, прикоснулась к блестящему боку саксофона. Тут же руку отдернула, словно поняла, что совершает нечто непозволительное, фамильярное, недопустимое.

– Ну, сначала надо еще научиться играть… – рассеянно заметил Андрей. – Вам задание, Эмма, – подыщите мне всю необходимую литературу.

– Самоучитель для игры на саксофоне? – Эмма достала записную книжку, одним движением черкнула в ней строчку. – А преподавателя найти?