Глава 2

– Катя, ты очень хорошо чувствуешь Рахманинова, – в порыве проговорил мой преподаватель на нашем уроке. – У меня есть запись, где этот концерт исполняет сам автор. Запись редкая 1939 года: Филадельфийский оркестр под управлением Юджина Орманди.

– Как здорово, что у вас есть именно эта запись! – я не могла сдержать эмоций.

– Мы можем послушать его вместе у меня, – невозмутимо произнёс Роман Андреевич. – В эту субботу приходи ко мне домой. Адрес я тебе в сообщении скину.

И всё, далее, как будто, и не обращал на меня внимания, переключившись на других студентов. Казалось бы, какая ерунда, побывать в гостях у шефа и послушать классическую музыку. Да я бы даже не задумываясь согласилась месяца два назад, когда в голову не лезли всякие немыслимые фантазии. Хоть вот уже как месяц спустя нашего разговора Роман Андреевич не выражал своих чувств, но я-то не забыла его признаний. Как мне поступить? Прийти, или нет? Я решила, что опасаться нечего, потому что дома обязательно будут присутствовать его жена и десятилетняя дочка. Поэтому решила всё-таки прийти. Да и интерес какой-то в глубине души сидел, который бы всё равно не давал мне покоя. Адрес он мне действительно скинул в смс сообщении. Я увидела его, когда открыла свой маленький кнопочный телефон «Nokia», который подарили мне родители в прошлом году. У многих моих друзей телефоны уже были, а мой первый появился только в 2002 году. Но я его очень любила. Он был каким-то чудом нового тысячелетия, связывающего меня с родным домом.

В эту субботу шёл мокрый снег, который хлопьями разлетался по тротуарам, облепляя всё вокруг. Но я всё равно решила пройтись пешком, чтобы немного освежить голову. Несколько раз я порывалась вернуться, но какой-то противный внутренний голос меня останавливал и направлял вперёд. Благо на мне была не дублёнка, а непромокаемый пуховик, который защищал от сырого снега. Но шапка, варежки и всё моё лицо были пропитаны снежной влагой. Дойдя до нужного дома, я ещё какое-то время потопталась возле подъезда, не решаясь войти. Это был основательный дом сталинской постройки. Один из немногих домов, где уже установили на дверь домофон. Какой-то мужчина вышел из подъезда, учтиво открывая передо мной дверь, как бы приглашая пройти внутрь. Сбегать было поздно. Я вошла в тёплый подъезд и поднялась на второй этаж. Промелькнула опять шальная мысль, что бежать бы отсюда надо, но рука сама потянулась к кнопке звонка. Роман Андреевич с улыбкой открыл дверь, пропуская меня в квартиру.

– Катюш, скорее проходи и раздевайся. Ты, наверное очень замёрзла? Погода сегодня скверная, – с меня предательски капали оттаявшие снежинки, облепившие всё, к чему могли прилипнуть.

Он помог мне раздеться и пригласил в комнату. Я нервно озиралась по сторонам, изучая интерьер. Старинная добротная мебель достаточно гармонично сочеталась с современной техникой. Портьеры на окнах были какие-то пафосно-грузные и заканчивались бахромой, собранной в изящные кисточки. Оторвав взгляд от окна, я быстро сглотнула и как-то неестественно проговорила, не узнавая свой голос:

– А где ваша жена? И дочь?

Он очень мило улыбнулся, ничуть не смущаясь факта их отсутствия:

– Скоро придут. Присаживайся, – и, указав жестом на диван, направился на кухню. – Я приготовлю тебе глинтвейн, чтобы согреться.

– Не нужно, Роман Андреевич, я уже согрелась, не беспокойтесь.

– Не спорь с учителем, – по голосу было слышно, что его забавляет эта ситуация. – Я себе не прощу, если ты после сегодняшнего визита ко мне заболеешь.

Я решила, действительно, не спорить и стала просто тупо разглядывать окружающие предметы. Взгляд остановился на достаточно внушительном книжном шкафу. Здесь было много необыкновенно редких книг, которые так и манили, чтобы их взяли в руки и прочли.

– У вас очень богатая библиотека, – я не удержалась от восторга по этому поводу.

– Да, – послышался голос учителя, – она мне от деда досталась. Он был доктором филологических наук, поэтому собирал и заказывал редкие книги. Кое-что привозил сам, кое-что дарили коллеги из-за рубежа. Некоторые шедевры Шекспира, Конан Дойла, Дюма, Флобера и ещё нескольких писателей есть даже на языке оригинала.

– Я вам завидую, по-доброму, конечно, – я немного расслабилась, изучая корешки книг мировой художественной литературы, с трепетом легонько прикасаясь к ним.

– Если хочешь, могу дать почитать то, что тебе придётся по душе, – он с неизменной улыбкой протянул мне чашку горячего напитка.

Я оглянулась и увидела, что на маленький журнальный столик возле дивана Роман Андреевич поставил огромную вазу с фруктами и тарелки с сырами и какими-то заморскими закусками.

– Я была бы вам очень признательна, – пролепетала я, присаживаясь на диван.

– Выпей скорее, а то вид у тебя, Катюш, как будто ты чем-то чрезвычайно напугана. Надеюсь, это не я такой страшный? – сказав это, он сел рядом и взял такую же кружку в руки.

– Нет, – вымолвила я и сделала глоток. Горячая жидкость приятно потекла по телу, разливаясь тёплыми волнами. Страшным он не выглядел, скорее наоборот, каким-то уж очень домашним и милым. После второго глотка скованность постепенно стала проходить. – Вы мне запись третьего концерта в исполнении Рахманинова хотели дать послушать.

– Да-да, конечно, – он с какой-то ехидной ухмылкой поставил выпитую кружку на стол и подошёл к стереопроигрывателю. Совершив некоторые манипуляции с кнопками, из колонок полилась божественная музыка, которой я бредила всё последнее время.

Я ловила буквально всё: как композитор делал фразировку, какие брал темпы, его отношение к звуку, его своеобразная трактовка. Я мыслила немного не так, как играл сам автор, но его исполнение безусловно было потрясающим. Когда музыка закончилась, мы ещё какое-то время сидели молча.

– Как можно создавать такую музыку? – тихо проговорила я в порыве. – Наверное, я повторюсь, но Рахманинов – гений!

– Не могу не согласиться с этим, – вкрадчиво произнёс Роман Андреевич.

Я не до конца ещё осознавала, как мои руки оказались в захвате его крепких пальцев. Он сел непозволительно близко ко мне, и я ощутила его дыхание возле своих губ. Вроде бы это были совершенно невинные прикосновения, но в глазах его зарождалась буря, как разбушевавшийся океан. Я сделала робкую попытку отстраниться, но он ловко притянул меня к себе и впился губами в мои губы. В висках застучал пульс, как набат, кровь прилила к щекам, а поцелуй из нежного стал жгучим, нарастающим, как будто меня выбросили из реальности и закрутили в какую-то чувственную тягучую воронку. Это было невероятно: сладко, мучительно и запретно. Где-то на пределе сознания, я всё-таки невероятными усилиями смогла прервать этот поцелуй. Отстранившись, я произнесла:

– Скоро придут ваша жена и дочь. Всё это неправильно, мне пора уходить, – я до конца не осознавала, какое воздействие оказывает мой внешний вид: волосы были растрёпаны, глаза испуганно сияли, дыхание до конца не восстановилось, и от этого напряжение чувствовалось во всём теле, которое приковывало его ненасытный взгляд.

– Они приедут только через два дня. Гостят у родственников в Волгограде, – он говорил сбивчиво, но не отпускал мои руки, пытаясь притянуть снова.

– Какая разница! Я бы ни за что не пришла к вам, зная, что их нет дома.

– Поэтому я тебе и не сказал об этом. Катя, – он перешёл почти на шёпот, – ты не представляешь какое влияние оказываешь на меня! Я просто болею тобой, в последнее время все мысли только о тебе. Как думаешь: это какое-то наваждение или любовный приворот?

– Вы с ума сошли! – в сердцах прокричала я. – Какой приворот? По-вашему я на такое способна?

– Я пытаюсь шутить, Кать, насколько это сейчас уместно. Ты – конечно нет. А вот я сейчас способен на всё, – он посадил меня на свои колени и, вдыхая аромат волос, нежно щекотал дыханием, слегка касаясь губами мочки уха.

Я ещё раз попыталась отстраниться, но он крепко держал, страстно гладя по спине, вызывая неимоверную волну чувств. Он развернул меня к себе и нежно коснулся пальцами щеки, обводя овал лица.

– Ты права. Я не вправе держать тебя. Я влюблён, как умалишённый, но не смею требовать от тебя взаимности. Хотя, – он вновь устремил свои глаза, обжигая взглядом, – я бы смирился с поражением, если бы не чувствовал, как ты реагируешь на мои прикосновения. Не пытайся себя обмануть: тебе же нравится, когда я прикасаюсь к тебе, целую, ласкаю.

Что при этом делалось в моей душе, одному только Богу известно. Я, как будто боролась сама с собой: с невозможностью ситуации и невероятными новыми ощущениями, охватившими меня с головой. А дальше. Дальше всё происходящее выбило почву из-под ног, лишая воли и контроля. Я уже не отдавала себе отчёта, правильно ли поступаю или нет. Где-то в глубине сознания робкий внутренний голос пытался как-то до меня достучаться, но его полностью поглотила неистовая волна чувств, и он потерялся, смирившись с поражением.

Проснулась я в постели с моим учителем. Его рука покоилась на мне, а дыхание было ровным и безмятежным. Картины бурной ночи всплыли в моём сознании, и щёки невольно запылали. Жалела ли я о случившемся? И да и нет. С одной стороны, я осознавала, что прежних невинно-доверительных отношений с шефом уже не будет. А с другой стороны, я понимала, что влюбилась, как дура. Но это было настолько волнующее чувство, которое накрывало волной стыда смешанного с невероятным блаженством. Я попыталась убрать его руку и высвободиться, но в одно мгновенье оказалась распята под ним, а он навис всем телом с невозмутимой очаровательной улыбкой.

– Сбежать не удастся, моя фея, – нежно прикоснувшись к губам, он стал невесомо целовать меня, касаясь лица, шеи, груди, распаляя и заставляя чаще биться сердце. – Катюша, назови меня по имени. Назови меня Роман, и я полечу с тобой к небесам.

То, что он делал не поддавалось никаким словам, и я буквально выкрикивала его имя, теряясь в мыслях и ощущениях, сбиваясь на стоны и выгибаясь всем телом, как податливая восковая кукла.

Мы долго не могли расстаться, болтая обо всём на свете. Просто о каких-то ничего не значащих пустяках, и я смеялась над его остроумными шутками, которые он иногда отпускал и в мой адрес. Мне было так легко и комфортно с ним, что я уже забыла о смущении и своих нелепых сомнениях. У Романа оказалась очень богатая фонотека, и мы слушали фортепианную классику в разных исполнениях, делясь своими эмоциями. В большинстве случаев наши мнения совпадали, что меня несказанно радовало. Мне было интересно с ним, и этот необыкновенный день прошёл как-то незаметно и быстро.