Цитаты из книг автора «Tатьяна Дьяченко»

Обычно у детей есть эмпатия с самого раннего возраста. Есть исследования, которые доказывают, что большинство малышей уже в два года демонстрируют помогающее поведение, и, если человек нуждается в чем-то, то они по ситуации помогают – открывают дверь, поднимают оброненную вещь. Это такая врожденная реакция. Здесь же мы видим, что у старшего сына с этим явные и серьезные проблемы.

Когда другие дети плакали, он улыбался. Когда кому-то в семье было плохо, он мог спокойно заниматься своими делами. Его это не волновало.

Ты не заметила, что ни одна ваша ссора не заканчивалась классическим примирением? Нет. Просто вы потом начинали снова говорить, как ни в чем не бывало. И это не просто так. Вы друг с другом не общались, кроме как на бытовые темы, и со мной – кроме как о том, о чем я вам сам рассказывал. Как правило, только о чем-то внешнем. Например, об истории, прочитанных книгах, фильмах – но не о себе. Разве это не так?»

«Во всех проанализированных нами случаях нарциссического расстройства у мужчин (12 человек) мы отмечали гиперопеку и повышенное внимание матери вне возможности близкого эмоционального контакта с ней. При этом фигура отца практически всегда была или деструктивной (алкоголизация, тяжелое обращение), или периферической (эмоциональная дистанция, отстраненность от воспитания). В процессе работы наши пациенты отмечали, что ощущают в себе недостаток мужского начала и инфантильность, которую нужно тщательно скрывать от других людей. В этом смысле грандиозное Я, с одной стороны, стимулировалось повышенным материнским вниманием, ощущением своей особой позиции, с другой – оно становилось защитой от глубинной неуверенности, связанной с трудностями мужской идентификации, и в то же время дефицитом позитивного содержательного внимания к их „реальному Я“ как со стороны матери, так и со стороны отца. Дефицит подлинности, открытости и искренности – главная характеристика отношений между членами семьи. В плане отношения к ребенку нередко имеют место две крайности – в одних семьях это восхищение, в других – критика» (здесь снова фрагменты текста выделены самим Владимиром). И, продолжая письмо, Владимир вопрошает мать: «Ну давай, скажи, что это не так. Что „дефицит подлинности, открытости, искренности“ – это не про нашу семью?».

На встречах с отцом она должна была изображать радость, даже если ей было плохо и не хотелось радоваться.

Сейчас вообще отношусь к ней с очень большой опаской, не верю ни единому доброму слову и поступку, во всем вижу подвох. Когда изредка ее вижу, и она лезет обниматься или что-то еще, мне реально не по себе. Неловко, неудобно, даже противно от ее прикосновений, я бы сказала. Я отшатываюсь от нее.

Когда вместо вины начнет подниматься агрессия и гнев на мать – это хороший знак, это значит, что вы на пути к исцелению. Не пытайтесь сдержать этот гнев, он справедлив! Это не означает, что надо колотить мать или орать на нее – нет; но вы имеете полное право гневаться на нее, испытывать то чувство, которое она в детстве запрещала вам испытывать. Гнев пойдет наружу, а не вовнутрь, и перестанет разрушать вас.

«Нет, лечить ее не надо. Скажем так, твоя мама просто такой человек»

Она кормила меня «завтраками» всю жизнь, не давая ничего в настоящем, но обещая счастливое будущее.

Манипулировала страшно, всегда заставляла делать все, что ей надо; не сделать было невозможно. Она врала, использовала людей. Переворачивала и трактовала по-своему факты и события, мозг взрывался! Меня спасали дневники, где я каждый день тайно делала записи обо всем.