Глава 5.

Карим научился жить с этой тихой внутренней ампутацией. Его ритуал стал рутиной: работа, редкие, тщательно спланированные визиты к молодым с неизменной Викторией, пустой особняк, где его ждала лишь тишина и немой укор портрета Гульнары-апы. Он свёл общение с Ликой к абсолютному минимуму — кивок при встрече, дежурный комплимент её новому платью (адресованный скорее воздуху между ними), формальный вопрос о работе. Он построил внутри себя бункер и, казалось, смирился с жизнью в нём.

Но в последнее время его острую, всегда нацеленную на сына наблюдательность стало что-то тревожить. Исчезла та самая, лёгкая и уверенная улыбка, с которой Амир обычно входил в его кабинет. В его глазах, всегда таких ясных, появилась тень. Нервозность. Он стал чаще задерживаться на работе, ссылаясь на авралы, хотя Карим, как главный, знал — авралов не было. Иногда, разговаривая, Амир терял нить мысли, уставившись в одну точку.

Сначала Карим списал это на стресс, на сложный проект. Но однажды вечером, зайдя неожиданно в отдел архитектуры, он застал Амира не за чертежами, а просто сидящим у окна и смотрящим в ночной город. Плечи сына были ссутулены, в позе читалась такая глубокая, беспросветная усталость, что у Карима сердце ёкнуло от предчувствия беды.

На семейном ужине напряжение стало ощутимым. Лика, всегда такая гармоничная и спокойная, теперь часто бывала задумчива, а в её улыбке появилась натянутость. Между молодыми пролетали короткие, обрывистые фразы, за которыми чувствовалась недоговорённость. Исчезла та лёгкость, то чувство «мы», которое раньше окутывало их, как аура.

Карим молча наблюдал, играя свою роль. Виктория что-то болтала о новых коллекциях, Марьям ловила его взгляд, и в её глазах читалась та же тревога.

Разгадка пришла из медицинского источника, который Карим, по старой привычке всё контролировать, сохранил со времён болезни Амира. Его давний знакомый, главврач одной из лучших клиник, позвонил ему лично.

- Карим Саидович, у меня деликатный вопрос. Ваш сын, Амир Каримович, недавно проходил у нас комплексное обследование. По его просьбе, результаты строго конфиденциальны и не должны были никуда уходить. Но, учитывая вашу историю… Я счёл нужным вас предупредить.

Карим замер, сжимая телефон.

- Предупредить о чём?

- Обследование было связано с репродуктивной функцией. Карим Саидович… результат неутешительный. Диагноз — абсолютное бесплодие. Невозможность иметь детей. Причина… та самая, перенесённая в глубоком детстве болезнь. Осложнения… они стали реальностью.

Мир рухнул, оставшись точкой в наушнике телефона. Карим услышал свой собственный голос, ровный и деловой:

- Спасибо, что сообщили. Я всё понял. Прошу сохранить эту информацию в тайне ото всех. Я с ним поговорю сам.

Он положил трубку. Рука не дрожала. Внутри всё превратилось в лёд. Он сидел так несколько минут, глядя в стену, но не видя её. Перед ним стоял образ маленького, горящего в лихорадке Амира. Его слова: «Мы его вылечим». Они вылечили. Спасли жизнь. Но болезнь, как коварный минёр, оставила свой смертоносный заряд на двадцать лет вперёд. И теперь он сработал, калеча не тело, а будущее его сына.

Всё встало на свои места. Нервозность Амира. Напряжение в семье. Они пытались завести детей. У них не получалось. Они пошли на обследования. Лика здорова. А Амир… Амир узнал страшную правду. И скрыл её от жены.

Карим встал. В нём не было ярости. Только леденящая, всепоглощающая тяжесть вины. Это «он» принёс того больного ребёнка в дом. «Он» недоглядел, позволил той женщине приблизиться к себе, забеременев. «Его» решения, «его» прошлое навсегда отняло у его сына шанс стать отцом. Саид когда-то лишил его наследства. А он, Карим, сам того не желая, лишил наследства своего собственного сына. Прервал цепь поколений.

Он не пошёл к Амиру сразу. Он дал себе ночь, чтобы остыть, чтобы понять, как подступиться. Но утром, едва войдя в офис, он увидел сына в коридоре. Тот шёл, уткнувшись в телефон, лицо было серым от недосыпа.

- Амир. В мой кабинет. Сейчас, — голос Карима прозвучал не как приказ начальника, а с той интонацией, которой не было с детства Амира — с бездной отцовской боли.

Амир вздрогнул, поднял глаза и всё понял. Он молча последовал за отцом.

Карим закрыл дверь, повернулся к нему.

- Почему молчишь?

Амир попытался сохранить маску.

- О чём, пап?

- Не трави душу! — Карим ударил кулаком по столу, и с полки слетела хрустальная награда, разбившись о пол. — Ты знаешь! И скрываешь от неё! От своей жены! Что ты делаешь, сын? Ты губишь свой брак!

Маска треснула. Амир откинулся на спинку кресла, закрыв лицо руками. Его плечи затряслись.

- Что я могу сказать, пап? «Прости, дорогая, я бесплоден. Всю жизнь мечтал о детях, а теперь… конец»? Она будет смотреть на меня с жалостью. Или с отвращением. Она уйдёт. И я её… я не переживу этого.

В его голосе звучала настоящая, животная боль. Боль человека, который получил приговор.

- Она тебя любит, — тише сказал Карим, подходя ближе.

- Любовь проходит, когда нет будущего! — выкрикнул Амир, и в его глазах стояли слёзы ярости и отчаяния. — Ты же сам… ты построил всё ради будущего. Ради меня. А какое будущее я могу ей дать? Пустоту?

Карим смотрел на него — на своего сильного, красивого, сломленного изнутри мальчика. И в этот момент все его собственные муки, вся любовь к Лике, всё — померкло перед этой новой, чудовищной болью сына. Он подошёл и положил тяжёлую руку на его плечо.

- Ты дашь ей себя. Всю свою жизнь. Честность. А остальное… остальное решим. Но врать ей — это трусость. И это убьёт ваши отношения вернее любой правды. Ты — Тамирханов. Мы не трусы. И не лжецы.

Амир смотрел на отца, и в его глазах мелькнула тень того маленького мальчика, который искал у него защиты.

- Я боюсь, пап.

- Знаю, — просто сказал Карим. — Но ты не один. Никогда. Мы справимся. Как справлялись всегда.

Он не сказал «мы найдём выход». Выхода, возможно, не было. Он предложил лишь своё плечо и свою волю. Чтобы сын не нёс этот крест в одиночку.

Карим понимал, что сейчас в его кабинете решается судьба не только брака Амира. Рушится последняя иллюзия счастья, которое он так яростно оберегал. И он, сам того не желая, снова был в эпицентре бури. Только на этот раз он не мог просто откупиться квартирой или свадьбой. Цену за ошибки его прошлого приходилось платить сыну. И Карим был готов заплатить любую цену, чтобы разделить с ним эту ношу. Даже если для этого ему придётся снова, после стольких лет молчания, встретиться с призраками прошлого — с врачами, с диагнозами, с собственной непростительной виной.