Глава 6.

План созрел у Евгения, как идеальный новогодний подарок – с блеском, сюрпризом и безупречным предлогом для сближения. Он решил приблизить Лизу не через робкие свидания, а погрузив её в самую гущу праздничной сказки, где они будут не просто коллегами, а почти что родственными душами – Дедом Морозом и Снегурочкой.

Он, конечно, вынес идею на общее собрание под видом «невероятного сплочения перед Новым годом». Коллектив загорелся.

– Будем дарить чудо детям! – объявил Евгений, сияя харизмой. – В один из вечеров мы с Снегурочкой объедем всех детишек наших сотрудников, вручим подарки (фирма спонсирует!), послушаем стишки и попляшем под ёлкой!

– А в самую новогоднюю ночь, – продолжал он, заговорщически понизив голос, – те, у кого нет планов, могут встретить праздник все вместе! Я, как массовик-затейник, нашёл отличный загородный дом в лесу. Будем как одна большая семья! Девчонки пусть покоряют нас своими фирменными салатами, мальчишки – шашлыками на костре. И конечно, куча конкурсов, танцев и хорошего настроения!

Вопреки его опасениям, Лиза на предложение стать Снегурочкой не отказалась. Она лишь подняла бровь:

– Роль ответственная. Вы уверены, что справитесь, Дед Мороз?

– С такой Снегурочкой – любые морозы нипочём, – парировал он, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, от которого у неё ёкало внутри.

Вот только одна маленькая деталь в его гениальном плане была тайной. Тот самый «снятый» уютный загородный дом с камином, бильярдом и видом на заснеженный лес принадлежал не каким-то мифическим арендодателям, а лично ему, Евгению Нефёдову. Это была его личная, тщательно оберегаемая от посторонних территория, где он отдыхал душой. Пускать сюда коллег – неслыханная вольность. Но ради Лизы, ради возможности провести с ней не просто вечер, а целую волшебную ночь в ролях, обязывающих к близости, он был готов на всё. Он представил, как они вместе будут выходить из одной машины, как он будет помогать ей снимать шубу у камина, как их взгляды будут встречаться через комнату, полную смеха и веселья… Мысль сводила с ума.

Подготовка к корпоративу стала для него мучительной и сладостной пыткой. Он выбирал костюм Снегурочки, представляя, как он будет смотреться на Лизе, заказывал подарки для детей, мысленно добавляя к списку что-то особенное только для неё. Он инструктировал службу безопасности и управляющего домом, чтобы те изображали из себя наёмный персонал и ни единым словом не выдали хозяина.

А Лиза, соглашаясь на эту авантюру, чувствовала, как внутри всё сильнее разгорается тот самый опасный огонь. Весь этот праздник, эта общая сказка – это же ловушка. Красивая, блестящая, пахнущая мандаринами и хвоей. И она добровольно в неё идёт. Голос матери в голове тревожно звучал: «Смотри, дочка, как бы в этой сказке тебе съеденной волком не оказаться». Но другой голос, тихий и настойчивый, шептал: «А что если это и правда чудо? Что если этот Дед Мороз – не переодетый волк, а тот самый принц?».

Новогодняя ночь приближалась, а напряжение между ними нарастало, как предпраздничная суета. Они готовились дарить волшебство другим, даже не подозревая, что главное чудо – или главная катастрофа – готовится произойти с ними самими. И секрет загородного дома висел над всей этой затеей, как гирлянда с неисправной лампочкой, грозя в самый неподходящий момент вспыхнуть и осветить всё в неожиданном свете.

Вечер обхода детей сотрудников прошёл, как по нотам сказочного сценария. Довольные родители, восторженные дети, сияющие ёлки в гирляндах и горы конфетти. Дед Мороз в лице Евгения оказался неожиданно шустрым и ловким для своих мифических лет – ловко приседал к самым маленьким, выслушивал бесконечные стишки, отплясывал под «Маленькой ёлочке» так азартно, что борода едва не съезжала набок.

Родители, тронутые и расслабленные праздником, норовя поднести «зимнему волшебнику» стопочку за здоровье, натыкались на непробиваемую отговорку:

– Не могу, благодетели! Мне вверен мини-вен фирмы, да и за рулём я, – басил Евгений, хлопая себя по ватному животу, и в его глазах, выглядывающих из-за седых бровей, мелькала неподдельная веселость.

Лиза-Снегурочка, в блестящем кокошнике и лёгкой, струящейся шубке, была его идеальной парой – грациозной, улыбчивой, с лёгкостью находила подход к каждому ребёнку. Они были прекрасным дуэтом, и, ловя на себе её восхищённые взгляды, когда он дурачился с детворой, Евгений чувствовал себя на вершине мира.

Поздно вечером, развозя по домам изрядно уставших, но довольных помощников, он остался с Лизой вдвоём в тёплой тишине салона своего (теперь уже «служебного») мини-вена. Снег мягко падал за стеклом, окрашивая мир в волшебные белые тона. Он остановился у её дома, но не заглушил мотор, словно боясь спугнуть хрупкое заклинание, нависшее между ними.

– Спасибо, Женя, – тихо сказала Лиза, снимая сверкающий кокошник. Её волосы рассыпались по плечам, и в полумраке она выглядела не сказочной героиней, а просто невероятно красивой, уставшей и очень настоящей девушкой. – Это был прекрасный вечер.

Он не смог сдержаться. Не было больше сил бороться с этим магнитом. Он наклонился и, не спрашивая, не ища уловок, просто коснулся её губ своими. И случилось чудо. Она не отстранилась. Не увернулась. Её губы, холодные от зимнего воздуха, вдруг ответили – сначала неуверенно, потом мягче, теплея под его прикосновением. Это был не страстный, а какой-то невероятно нежный, вопрошающий поцелуй, в котором был и накопившийся месяц томления, и благодарность за вечер, и та самая надежда, что пробивалась сквозь все её страхи.

Для Евгения мир перевернулся. Опытный ловелас, знавший все градации поцелуев, вдруг ощутил себя безусым мальчишкой, впервые прикоснувшимся к девочке. В ушах зазвенело, в груди заколотилось что-то дикое и радостное, а время остановилось. В этом поцелуе не было ни игры, ни расчёта – только чистая, оглушительная правда.

Они расстались, не проронив больше ни слова. Слова были бы лишними.

Теперь, лёжа каждый в своей постели, они смотрели в потолок, а перед глазами у них стояло одно и то же: тёплый салон, падающий снег и этот поцелуй, сладкое эхо которого всё ещё гудело на губах.

Он думал: «Что она мне принесёт, эта новогодняя ночь? Шанс наконец-то быть рядом? Или она, испугавшись, снова отстроит стену? Этот поцелуй… он ведь не может врать. Или может?»

Она думала, обжигая губы подушечкой пальца: «Что ты мне принесёшь, новогодняя ночь? Продолжение сказки? Или отрезвление? Он так поцеловал… будто это в первый раз. Мама, тётя Люда… я, кажется, уже не могу отступить. И страшно, и… безумно хочется верить».

Два дня до Нового года растянулись в бесконечное, сладкое, тревожное ожидание. Между ними в офисе теперь висело не напряжение, а тихое, понимающее электричество. Они ловили взгляды и тут же отводили глаза, их пальцы случайно соприкасались при передаче бумаг, и от этого прикосновения по коже бежали искры.

Глава 7.

Новогодняя ночь ждала их за порогом, тёмная, звёздная и полная обещаний. Какой она будет – весёлой вечеринкой с коллегами или началом чего-то нового, настоящего, ради чего Евгений затеял всю эту маскарадную игру, а Лиза нарушила все материнские запреты? Ответ висел в морозном воздухе, и до него оставалось всего сорок восемь часов.

Новогодняя ночь удалась на славу, превратив «снятый» дом в эпицентр самого душевного хаоса. Евгений и Лиза в костюмах Деда Мороза и Снегурочки были не просто гостями, а главными затейниками. Они организовали конкурсы такой абсурдной сложности, что инженеры из отдела проектирования ломали голову над заданием «построить самую высокую башню из спагетти и зефира», а бухгалтерши Ольги Петровны участвовали в «снежном» бою ватными шариками с таким азартом, что скинули по паре лет.

– Дедушка Мороз, да вы просто клоун от бога! – хохотала секретарша из отдела кадров, спотыкаясь в эстафете с апельсином на ложке. – Мы у босса выпросим вам премию побольше, просто за сохранение нашего психического здоровья!

– А Снегурочка наша – просто находка! – подхватил кто-то. – Она ж и конкурсы ведёт, и салаты такие настряпала, что пальчики оближешь! У вас, наверное, ползарплаты на продукты ушло!

Лиза, раскрасневшаяся и сияющая, только отмахнулась, а Евгений, подмигнув ей из-под накладных седых бровей, мысленно посмеялся: «Если бы вы знали, сколько на самом деле «стоит» этот вечер…».

Бой курантов они встретили все вместе, громко и душевно крича «Ура!», звонко чокаясь бокалами. В ту самую первую секунду нового года, среди всеобщего шума и смеха, Женя поймал её взгляд через всю комнату. И поднял свой бокал, делая тихий, понятный только ей тост. Она ответила едва заметным кивком, и в её глазах пошёл тот самый тёплый, тающий снег.

Утро наступило медленно, неспешно и с характерной новогодней тяжестью в головах у тех, кто переборщил с шампанским. Один за другим, прощаясь и благодаря хозяев (которых, по легенде, они так и не видели), коллеги грузились в нанятый автобус. Скоро на опустевшей, усыпанной конфетти и хлопушками территории остались только они двое, да тишина, нарушаемая потрескиванием догорающих в камине поленьев.

– Лиза, – сказал Евгений, уже сняв бороду и шапку, его волосы были взъерошены. – Поможешь навести окончательный порядок? А то управляющие эти… приедут, увидят бардак – депозит не вернут. Я потом тебя отвезу, честное слово.

Он старался говорить шутливо, но в голосе проскальзывала лёгкая, непривычная для него неуверенность.

Лиза посмотрела на разгромленный, но такой тёплый дом, потом на него. Она знала, что это не про уборку. И она знала, что может сказать «нет», сослаться на дела, на учёбу. Но после прощального поцелуя и этого немого утреннего тоста все её защиты дали трещину.

– Хорошо, – тихо согласилась она.

Уборка, естественно, быстро превратилась во что-то другое. Они собирали пустые бокалы, и их пальцы соприкасались. Они протирали один и тот же стол с разных сторон, и их взгляды встречались. А потом он просто не выдержал. Отложил тряпку, подошёл и взял её за руку.

– Лиз… – больше он ничего не смог сказать. Всё было в его глазах.

И она не стала убегать. Она лишь кивнула, словно давая разрешение на что-то очень важное.

Их первый раз случился в большой спальне на втором этаже, куда солнечный свет первого января пробивался сквозь морозные узоры на окнах. Это было не страстно-стремительное падение в постель, а медленное, почти неловкое исследование друг друга. И когда в самый ответственный момент Евгений понял, с кем он на самом деле имеет дело, его охватило смятение, нежность и дикий восторг.

– Лиза… – прошептал он, замирая. – Ты же…

– Шшш…, – перебила она его, закрывая ему рот поцелуем, в котором была и боль, и доверие, и решимость. – Просто… будь осторожен.

И он был. Невероятно, трогательно осторожен. Когда он вошёл в неё полностью, покрыв её лицо, веки, губы бесчисленными поцелуями, он прошептал, задыхаясь, прямо в её кожу:

– Моя… Ты моя…

И это не звучало как собственничество. Это звучало как обретение. Как клятва.

Первый день нового года они провели в этом «снятом» доме, который на самом деле был его домом. Они не наводили порядок. Они его окончательно разрушили, скинув простыни на пол и забыв о времени. Они занимались любовью, смеялись над нелепостью ситуации, варили на огромной кухне безумный «похмельный» суп из всего, что нашли в холодильнике, и снова возвращались в постель. Это был их личный, маленький Новый год, начавшийся не под бой курантов, а под тихий шёпот и стук двух сердец, наконец-то нашедших общий ритм.

И только когда за окном снова начало темнеть, они, молча упаковав остатки еды и вынеся мешки с мусором, сели в машину. Лиза смотрела в окно на уезжающий в сумерках дом. А Евгений, держа руль, думал о том, что самая большая авантюра в его жизни только началась. И теперь ему предстояло самое сложное – рассказать ей правду. Но не сегодня. Сегодня было слишком совершенно, чтобы что-то портить.

Глава 8.

После новогодних каникул в офисе воцарилась странная, всем понятная тишина. Между Евгением и Лизой не было ни намёка на фамильярность. Они общались с ледяной, безупречной вежливостью, как будто ничего не произошло. Но это был тот самый лёд, под которым бурлит река. Коллеги, переглядываясь, шептались: «Видал, как они друг на друга смотрят? Будто током бьёт. И при этом «здравствуйте» и «до свидания», как на протоколе». Все всё понимали, но делали вид, что верят в эту тонкую театральную завесу.

Александр Сергеевич Нефёдов наблюдал за этим спектаклем из своего кабинета и тихонько потирал руки. Всё шло по плану. Его ловелас-сын, похоже, наконец-то угомонился и перестал порхать по светским салончикам. И «кандидатка», которую он сам, что называется, подсунул сыну под нос, устраивала его полностью. Умная, работящая, с ясной головой и правильными ценностями. «Не зря я это «устал, пора на покой» придумал, – думал он с самодовольной улыбкой. – Всё складно получилось. Детище моё будет в надёжных руках. И руки эти, похоже, скоро будут обручальным кольцом перехвачены».

Он так был уверен в успехе своего многоходового плана, что решил его ускорить. Зачем ждать? Пусть всё станет ясно и официально.

И вот в начале февраля, на общем собрании по итогам ушедшего года, когда все уже готовились к скучным графикам и цифрам, Александр Сергеевич неожиданно взял слово.

– И прежде чем мы перейдём к финансовым показателям, – сказал он, обводя зал спокойным взглядом, – у меня есть приятная новость, касающаяся будущего нашей компании. Многие из вас уже оценили профессионализм и энергию нашего нового сотрудника, Евгения Старостина.

В зале заерзали. Лиза, сидевшая с блокнотом у стены, подняла глаза.

– Так вот, – продолжал босс, и в его голосе зазвучали торжественные ноты,

– для дальнейшего развития нам нужна полная прозрачность и доверие. Поэтому я хочу официально представить вам не просто ценного специалиста, а моего сына и будущего преемника – Евгения Нефёдова.

В зале повисла гробовая тишина, а затем взорвался шквал шепота, вздохов и округлившихся глаз. Но два человека в этом зале не шептались. Они просто застыли.

Лиза сидела, будто высеченная изо льда. Все краски сбежали с её лица, оставив лишь мраморную бледность. Её взгляд, широко открытый и пустой, был устремлён в никуда. В ушах стоял оглушительный звон, заглушающий голос босса. «Сын… Нефёдов… Преемник… Съёмный дом… Однушка, снятая им для свиданий…» Мысли кружились в голове, складываясь в чудовищную, унизительную картину. Весь её мир – доверие, нежность, первые робкие надежды – рухнул в одночасье, обернувшись спланированным спектаклем, в котором она сыграла роль простушки.

Евгений смотрел прямо на неё. Он видел, как каждая капля крови отливает от её лица, как гаснет свет в её глазах. И в этот момент его охватила такая волна стыда и отчаяния, что он едва не задохнулся. «Нужно было сказать самому. С первого дня. Признаться во всём. А не таскать её по «съёмным квартирам», строя из себя бедного менеджера. Глупый, самоуверенный идиот!»

Пока Александр Сергеевич что-то говорил о планах и преемственности, Евгений пытался поймать её взгляд, передать хоть что-то – мольбу, раскаяние. Но её глаза были пусты и недосягаемы, как зимнее небо.

И как только речь отца закончилась и люди бросились к нему с вопросами и поздравлениями, отвлекая его, Евгений рванул через зал.

– Лиза!

Но её место у стены было уже пусто. На полу лежал заброшенный блокнот и упавшая ручка.

Она исчезла. Не просто вышла из зала. Она растворилась. Не отвечала на телефон. Не зашла в рабочий чат. Её стол был пуст, куртка снята с вешалки. Она исчезла из офиса, из его жизни, как будто её и не было. Оставив после себя только ледяное молчание, запах её духов в памяти и всесокрушающее понимание одной простой вещи: он получил то, что хотел, самым дурацким и подлым способом. И теперь должен был это исправить. Но сначала её нужно было найти. А Лиза, с её деревенской смекалкой и железной волей, явно не собиралась даваться в руки так легко.