- Можно я его в его комнате подожду? Обещаю ничего не трогать и не ломать, - попыталась пошутить я, но шутка пролетела мимо женщины.

- Проходи, - вздохнула Ольга Васильевна нарочито громко и открыла калитку шире, пропуская меня вперед.

Зная местные порядки, я отерла подошву ботинок сначала о металлическую решетку у дома, затем сделала тоже самое о коврик перед входной дверью, а потом повторила тот же трюк на небольшой веранде, где сняла ботинки и вошла в дом.

- Может, вам с чем-нибудь помочь? – спросила я, снимая куртку.

- Не нужно. У меня почти всё готово, - бросила мне через плечо Ольга Васильевна, удаляясь в кухню.

Ну, как хотите.

Пожав плечами, я прихватила с собой свой рюкзак и пошла в Сашину комнату.

Чисто, тепло, уютно, и мой кожаный браслет всё так же прицеплен на ножку настольной лампы, моя фотография прикреплена к зеркалу, а еще я знаю, что в ящике комода лежат мои трусы после нашего первого раза.

В этой комнате Саша был подростком и, кажется, до сих пор им остался, хотя самому уже двадцать два года. Медали, кубки, хоккейные шайбы, боксерские перчатки, постеры с рокерами и рэперами. Эта комната служила идеальным отражением своего хозяина. И очень приятно, что в этом отражении есть место и для меня тоже.

Присев на край кровати, я достала из рюкзака тест-полоску, пытаясь прокрутить в голове варианты начала этого разговора. Но ничего не шло. Абсолютный штиль мыслей, где я одна в панике бегаю по пустому острову, хватаясь за голову.

Что он скажет? Как отреагирует? Я даже не представляю. Саша горячий, эмоциональный, вспыльчивый, его настроение может поменяться в секунду. Предугадать хоть какую-то его реакцию очень сложно.

- Руфина, можешь… - без стука в комнату быстро шагнула Ольга Васильевна и осеклась, наверняка, успев увидеть тест-полоски, которые я поспешно попыталась спрятать в карман толстовки. – Что это у тебя там?

- Ничего, - ответила я торопливо, чувствуя, как пересохло в горле.

- Я видела. Это тест на беременность? – нависала надо мной сухая и физически, и на эмоции женщина. – Ты беременна? Ты понимаешь, что это значит?

- Я бы хотела обсудить это для начала с Сашей. Не с вами, - ответила я достаточно сдержано и встала с постели, чтобы не казаться ни ей, ни самой себе такой маленькой, какой прямо сейчас я чувствовала себя внутри.

- Это конец всему, - выдохнула Ольга Васильевна. Театрально накрыла рот ладонью и отошла к окну, чтобы так же театрально в него смотреть и говорить. – Это конец всему. Саша же похоронит себя в этой дыре. Из-за тебя.

- Почему вы так решили? У нас будет ребенок, мы можем пожениться…

- Ты соображаешь, о чем сейчас говоришь?! – рявкнула Ольга Васильевна и подошла ко мне вплотную. – У Саши есть мечты, перспективы… Он уже всё решил, знает, где будет работать после учёбы. У него спортивная карьера, ради которой ему придется ездить по всей стране, а возможно, и по миру. И ты хочешь лишить его всего? Посадить в сраные пеленки и подгузники?

- Почему вы видите всё в таких плохих красках, может…

- Не может! – крикнула Ольга Васильевна, схватившись за голову. – Я знаю своего сына лучше любой его подстилки! – эти слова задели меня до глубины души, заставив проронить сдерживаемые слёзы. – Думаешь, вы сейчас поворкуете и всё наладится? На аборт он точно тебя не пошлёт. Саша слишком ответственный и точно возьмёт ответственность ещё и за это… - говоря «это», она с большим отвращением посмотрела на мой еще пока плоский живот, который я тут же прикрыла ладонями, словно защищаясь. - … и останется в этой дыре без перспектив и будущего.

- Мне кажется, вы…

- Знаешь, что делают, когда кажется? – перебила меня снова Ольга Васильевна. – Хорошо. Тебе плевать на моего сына, плевать на его мечты и планы… Тогда подумай, хотя бы, о себе. Куда ты с ребенком? М? У тебя нет отца, пьющая мать по уши в долгах, малолетняя сестра, учёба… Чего ты хочешь? Родить в двадцать и вместе со своей мамашкой остаться на дне? Тоже спиться? Это ведь генетическое? Не жалеешь моего сына, так хотя бы себя пожалей. Сделай аборт. Никому и ничего не говори. Саше – особенно. Сделай всё тихо, а потом, когда придёт время, рожай столько, сколько захочешь. А я дам тебе деньги на хорошую клинику. У меня немного накоплено на черный день… - с каждым предложением голос Ольги Васильевны становился всё мягче и тише. Она словно пыталась казаться лучше и добрее, чем есть на самом деле. – Если ты действительно любишь моего сына так, как он думает, то не губи его жизнь. Не надо.

А я думала только о том, что она права. Мама мне сказала почти тоже самое. Возможно, не так унизительно, но посыл был один – аборт.

- …Хотя знаешь, делай что хочешь, - вдруг махнула на меня рукой Ольга Васильевна. – Вижу, что ты уже всё решила. Решила погубить жизнь моему… двум… трём людям, - схватившись за сердце, женщина вышла из комнаты, покачиваясь. Медленно закрыла за собой дверь и тихо удалилась в сторону кухни.

Только с её уходом я смогла вдохнуть, будто все те минуты, что она была рядом, я не дышала вовсе. Обняв живот двумя руками, всхлипывая от тихого плача, я ходила по комнате, понимая, что решать, что делать дальше, придётся мне одной. Ольга Васильевна права во всём, что касается её сына. И пусть она считает меня лишь временным развлечением своего сына, я знаю его ничуть не хуже, а в некоторых моментах даже лучше, чем она.

Он ведь и правда бросит всё и откажется от всего ради меня и нашего ребенка. А потом, когда эйфория пройдёт и в сухом остатке останется серый быт с постоянной нехваткой денег, он возненавидит меня и нашего ребенка.

Но и делать аборт я тоже не хочу. Это ведь убийство. Самое настоящее. Наверняка, у ребенка уже бьётся маленькое сердечко. Разве можно его убить? Как я после этого буду жить, да еще храня втайне от всего мира, какое я чудовище? Я не могу так поступить.

А что, если после аборта я не смогу родить, когда мы действительно будем к этому готовы? Что тогда? Я часто слышала, что после аборта есть риск вообще никогда не забеременеть и не родить. И тогда вся правда вскроется и это точно будет концом всего.

Пока я тонула в тяжелых мыслях, во дворе дома с характерным металлическим скрипом открылась калитка.

Саша.

В одно мгновение я заставила себя перестать плакать. Отерла рукавами толстовки слёзы и сопли. Закинула все тест-полоски в рюкзак и закрыла его, проверив, чтобы ничего не осталось.

Встала напротив двери, слыша, как открылась входная дверь дома, послышался шорох одежды, упала клюшка (она всегда у него падает), а затем раздались торопливые шаги в сторону комнаты.

- А мать сначала обнять не хочешь? – строгий голос Ольги Васильевны, который оказался проигнорирован Сашей, вошедшим в комнату.

- Руфи, - выдохнул он с таким облегчением и счастьем, что моё сердце сжалось в болезненном спазме. В два шага Саша сократил между нами расстояние, подхватил меня на руки, заставив привычно обнять его руками-ногами, и зарылся носом в сгибе моей шеи. Прохладные после улицы пальцы небывало нежно пробрались под толстовку и огладили спину, запустив мурашки. Глубоко вдохнул, прижался губами. – Малышка. Неделя без тебя. Думал, сдохну.

Стиснув зубы, поняла, почему ходят слухи о том, что в финальной игре он разнес всю «коробку» в мясо. Спешил вернуться ко мне.

А теперь мне предстояло оторвать его от себя. Так же с мясом и болью. Но сначала я хочу попрощаться. Пусть он этого не поймёт и никогда не узнает, но я хочу с ним, хотя бы, попрощаться как с родным человеком.

Закрыв глаза, погладила сильные широкие плечи через ткань футболки, запоминая наощупь каждую мышцу, каждую впадинку. Носом втянула запах его волос и горячей кожи. Потёрлась о щетину и запретила себе плакать. Как и касаться его вновь.

- Поставь меня, - сказала я не своим голосом.

Не сразу, но Саша повиновался, мягко поставив меня рядом с собой. Потянулся к губам, чтобы, наконец, поцеловать.

Ох, как я хотела этого поцелуя. Как мечтала о нем всю неделю. Но теперь вынуждена отказаться от него, возможно, навсегда.

- В чем дело? – нахмурился Саша, поняв, что я избегаю его прикосновений.

- Нам нужно расстаться, - сказала я быстро и тут же опустила взгляд на его кадык, который резко дернулся.

Смотреть ему в глаза, полные любви ко мне, было невыносимо тяжело и больно.

- В смысле? Ты шутишь? Руфи, посмотри на меня, - Саша попытался пальцами коснуться моего подбородка и поднять голову, но я не позволила.

Ударила его по руке и отошла к кровати, чтобы взять свои вещи.

- Не шучу, - сказала я, делая вид, что застегиваю и так уже закрытый замок рюкзака. – Мне надоело жить в этой нищете, надоело на всём экономить. Я хочу другой жизни, понимаешь? Рестораны, украшения, красивые платья…

- Руфи, - подошёл Саша сзади и уткнулся носом в макушку, обнял за плечи. Давясь слезами, я зажмурила глаза и умоляла себя не сдаваться. – Я в этом году заканчиваю универ, ты же знаешь. А потом у нас будет всё... Я подпишу контракт... Мы уедем отсюда… Осталось немного подождать…

- Я не хочу ждать! – крикнула я истерично, уже наплевав на то, что меня разрывало изнутри в клочья. – Я постоянно чего-то жду. Мне надоело, понимаешь? Надоело! Я… я встретила другого. Другого! Который может дать мне всё, что я захочу, прямо сейчас. И ждать ничего не нужно.

Саша резко поменялся в лице. Солнечные карие глаза в одно мгновение превратились в холодные камни. Крылья носа раздулись, а мягкие любимые мной губы превратились в тонкую белую нить.

- Что ты сказала? - рванул ко мне, обхватил одной рукой мои щеки и до боли сжал пальцы. – Повтори, - выдохнул он мне в лицо.

- Ты слышал, - умирая внутри, видя зарождающуюся в его глазах ненависть ко мне, я снова его оттолкнула.

В этот раз Саша не стал сопротивляться. Отошёл от меня на шаг, словно я до сих пор снова и снова толкала его, и ударил в первое, что попалось ему под руку – зеркало с моей фотографией в уголке.

Вздрогнув и обняв рюкзак, испугавшись той ярости, что горела в Сашиных глазах, я вышла из комнаты, слыша, как он продолжал громить всё внутри.

На мгновение я встретилась взглядом с Ольгой Васильевной, стоящей в дверном проёме кухни. Она всё слышала, но ничего мне не сказала. Лишь плавно кивнула с едва заметной улыбкой на губах.

Наши дни

- А потом, как ты помнишь, сожитель прирезал нашу мать, я выкупала тебя из приюта, ну, и родила Настю, - натянуто улыбнулась я сестрёнке.

- Второе твое неверное решение – выкупить меня из приюта. Я же там почти банду сколотила, - цокнула Арина, явно пытаясь замять старые воспоминания. А я до сих пор помню тот страх в ее глазах, когда она поняла, что нас навсегда разлучат.

Смогла бы я жить с этим? Нет.

- И куда я без тебя, мозгоклюйка моя? – улыбнулась я ей и мягко толкнула стопой в стопу.

- И, всё-таки, я не понимаю, почему ты не сказала Саше правду. Ну, подумаешь, сначала бы всё застопорилось, может, пошло не по тому плану, который вы там себе рисовали, но потом бы всё выправилось. В конце концов, Саша бы не был привязан к быту, к Насте. Ты бы сидела с ребенком, а он бы спокойно строил карьеру. Так, вроде, все семейные и живут, не?

- Это ты сейчас, не находясь в той ситуации можешь так рассуждать. У тебя есть время и возможность оценить всё со стороны и обдумать. А я тогда была напугана, в смятении и, наверное, стоит это признать, под давлением его матери, да и нашей тоже. Поэтому лучше выхода – прямо здесь и сейчас - я попросту не нашла. Тогда я думала, что у меня уже всё будет плохо при любом раскладе, и не хотела это переносить на Сашу. Вот и всё.

- Это конечно… мда, - Арина, глядя в пол, почесала лоб. – Поэтому я лучше заведу сорок кошек, чем одного мужика. Нафиг мне эти проблемы?

- Ты так говоришь, потому что еще не встретила мужчину, который затмит любое количество кошек.

- И, пожалуй, не надо мне такого, - морщилась сестра нарочито. – Хотя… если только ради секса… Нет. Всё равно, оно того не стоит. Ладно, систер, пошли спать.

- Ты иди, а я еще немного посижу.

- Ага, конечно! Пойдём, - встав первой, Арина взяла меня за руки и потянула за собой. – Иди в кровати пострадай. Там хотя бы плакать мягко.