Глава 3

То, что стелилось под колеса, дорогой назвать было сложно. Поля вроде уже привыкла к особенностям вождения в Верхогорье, но сейчас, в темноте, в незнакомой местности приходилось туго.

Она умела водить все, от трактора до байка, ее специально учили. Умела подолгу находиться за рулем. Умела концентрироваться. Но усталость потихоньку брала свое, а княжич, как назло, трындел и трындел – сколько шахтерских баек он вообще знает? – что действовало на нее особенно усыпляюще. Он оказался таким же треплом, как и его младший брат Егорка.

– Притормози-ка, – сказал он вдруг, прервав себя на полуслове, и Поля послушно вдавила тормоза. Машина, крупно вздрогнув, резко остановилась. Даня качнулся вперед. – Ты видишь? – спросил оживленно, указывая влево.

Там в свете крупной луны едва-едва мерцала полоска реки. И – Поля прищурилась – почти невидимые силуэты. Почти.

– Вассы, – ответила равнодушно. – Духи воды.

– Не все их видят, – заметил он одобрительно и выскочил из машины. – Но внучки лесных бабушек прозорливы, да?

Вот неуемный человек.

Поля тоже вышла – размяться. С удовольствием потянулась, вдохнула свежий ночной воздух с явным привкусом студеной горной реки, заглянула в багажник, истово надеясь, что Постельный не забыл кинуть туда какой-нибудь еды помимо двух печально маленьких бутербродов в бардачке.

Но в отсеке обнаружились только парочка чемоданов и потрепанный рюкзак. Багаж Дани, стало быть. И ее дорожная сумка со сменой белья – Женечка Петровна расстаралась, перекинула из фуры.

О еде не позаботился никто – а чего заботиться? До Лунноярска от КПП полтора часа езды. Никто же не предполагал, что княжича потащит аж до Костяного ущелья.

А Поле что? Ничего. Какая разница, куда ехать.

– Девоньки-красавицы, девоньки-проказницы, талые снежинки, нежные дождинки, – Даня уже вовсю заговаривал зубы вассам, смеялся, искрился, а водные духи окружали его, серебрились, наполнялись лунным светом, речным блеском, становились все ярче, водили вокруг хороводы.

Поля подошла к реке чуть ниже, нисколько не желая участвовать в этих плясках. Егорку учили, и она тоже слушала: обычно вассы не причиняли вреда людям, водные девы обладали веселым и шаловливым нравом, могли под настроение одарить красивого юношу, а то и вовсе закрутить с ним любовь. «Мокро же», – возмущался практичный Егорка.

Поля напилась – Бзыба была чистой, прозрачной, ее истоки находились на вершине гор, где круглый год лежал снег. Руки и зубы сразу заломило. Сполоснула небольшой термос из-под кофе, набрала воды про запас, умылась.

Спать все равно хотелось.

Если бы изначально не выбрала объездную дорогу, чтобы не волновать жителей сел ревом мотора в ночи, непременно сейчас попросилась бы к кому-нибудь на ночлег. Но вокруг не было жилищ.

Даня помахал ей рукой, приглашая присоединиться к веселью, но Поля мотнула головой, отказываясь. Вассы – всего лишь глупые духи, кому охота с ними возиться.

Старуха-хозяйка не оставила ей в наследство свою память, скорее эхо от эха ее, но и этого было достаточно. Поля могла бы – так и быть – снизойти до беседы с богами, но духи?.. Спасибо, княжич, играй с ними сам.

Ее создательница была той еще гордячкой, и даже соломенная кукла не могла избавиться от некоторого – не своего – высокомерия.

А что вообще в Поле было своего?

Вернувшись на разбитую дорогу, она завела двигатель, включила фары дальнего света, прошла немного, вглядываясь вперед. По ее представлениям, здесь было только одно направление, сложно свернуть не туда. Запоминать карты ее учили тоже, но прежде так далеко забираться не приходилось.

Оглянувшись, Поля увидела, как Даня целует васс – каждую по очереди, с удовольствием и витиеватыми напевами, а они обнимают его и лохматят длинные черные волосы.

Он был похож и не похож на своего отца. Смуглый, тонкий, с черными беспокойными глазами, улыбчивым ртом и слегка горбатым носом. Возможно, князь тоже когда-то улыбался, в детстве или юности, но с годами позабыл, как это делается.

К автомобилю они подошли одновременно.

– Прости. – Совершенно мокрый, Даня нырнул в багажник, достал из рюкзака сухую футболку и без стеснения принялся переодеваться.

Поля стояла рядом, разглядывая его в свете фар.

Жилистый. Длинноногий, как жеребенок.

Он покосился на нее, невозмутимо уставившуюся в упор. Пожал плечами, разулся и стащил брюки.

– Вассы очаровывают меня, – сказал, прыгая на одной ноге, чтобы натянуть штанину. – Беззаботные, переменчивые, ласковые. Не могу пройти мимо, прости еще раз за задержку.

– Ты выглядишь выносливым, – задумчиво оценила Поля. – Выдержишь трехдневный пеший переход до ущелья? На машине там не проехать.

– Легко!

– Рассчитай запасы, закупимся где-нибудь по дороге. В ущелье не найдешь ни воды, ни еды. Мертвый камень, и все. Ни травинки. Над этим местом даже дождей не бывает, – сообщив необходимое, Поля села на водительское место.

Хлопнула дверца багажника, мгновение спустя открылась дверь с ее стороны.

– Как нет воды? – хмуро и требовательно спросил Даня, нависая сверху. – Она везде есть! Роса, туман – хватит и капли!

– Для кого хватит? – не поняла Поля, терпеливо дожидаясь, пока он сядет на место, но Даня так и стоял, сверля ее взглядом.

Так Егорка смотрел в ожидании подарка из Загорья. Как будто имел право. Как будто она обязана была выложить игрушку или сладость немедленно.

Княжичи – они всегда такие, даже если и говорят, что разорвали связи с кровной семьей.

– Есть легенда, – проговорила Поля, вспоминая, – что прежде на месте Костяного ущелья было богатое селение. А потом туда пришел злобный ящер, дыхание которого превратило все живое в камень. Людей, птиц, зверей, даже растения и деревья. И река ушла оттуда, и солнце перестало заглядывать, и ветер там больше не гуляет, и не осталось ничего.

– А ящер?

– Откуда мне знать? Это всего лишь легенда, отраженная в колыбельных песнях.

– Зачем петь детям о всяких ужасах?

– Любая колыбельная – предостережение.

Даня аккуратно закрыл дверь, обошел автомобиль и растерянно упал на сиденье.

– Ты уверена? – спросил расстроенно, потирая виски.

– Нет. Мне не доводилось бывать в ущелье. Тебе лучше поговорить с кем-нибудь из местных. Люди тут живут подолгу и многое помнят.

– Давай где-нибудь остановимся на ночь, – предложил он. – Кажется, я уже не так спешу. Кажется, мне нужно больше информации, чтобы сунуться в ущелье. Напрасно топать три дня туда, три дня обратно – ну его.

– Ладно.

Поля надеялась, что им встретится что-нибудь подходящее по пути. Спать сидя в машине не хотелось категорически.

– Почему ты ни о чем не спрашиваешь? – вдруг ни с того ни с сего обиделся Даня. – Зачем мне в ущелье, почему так важна вода?

– Свидание с очередной вассой? – предположила Поля, до ломоты в глазах вглядываясь вперед.

– Не с очередной! – вдохновенно возразил Даня. – А с самой красивой, нежной, доброй вассой!

– Добрый дух не станет назначать встречу, на которую ни за что не сможет явиться. Нет воды – нет и вассы.

– Это только твое предположение. – Он нахохлился.

– Конечно. Ты нарушил закон? Скрываешься?

– Ну наконец-то! – обрадовался Даня. – А я уж и не чаял. Залезла-таки в мою душеньку грязными лапками.

Поля растерялась. Она опять сделала что-то не так?

– Мне нужно знать, как представить тебя местным… – пробормотала озадаченно.

– Ну, – Даня заулыбался от уха до уха, – не то чтобы прям нарушил закон. Но не то чтобы и не нарушил. Такое… неоднозначное. В Лунноярске меня ждет преданный князю человек, который должен помочь мне сойти за здешнего. Типа племянника из далекого селения…

– Не похож ты на того, кто вырос в далеком селении.

– Видела бы ты, где я рос! Неважно. Сначала – свидание в Костяном ущелье, потом – Лунноярск и прочая скукота. Давай так: здесь я буду Даней Стужевым, что чистая правда по документам. Это фамилия моей обменной семьи.

– Если кто-то узнает, что я перетащила через перевал живого человека, хлопот потом не оберешься. По обе стороны перевала знают историю доктора Бойко, и желающих сунуться к духам нет. Но если выяснится, что все-таки можно…

– Ага-ага. Буду молчать и кивать.

В способностях княжича молчать Поля сильно сомневалась. Но ее дело – рулить, а не думать, так что пусть князь сам решает, что делать со своим старшим отпрыском и последствиями его перевозки в Высокогорье.

Справа, за густой тенью раскидистого дерева, мелькнули золотистые огоньки. Поля сбросила и без того невеликую скорость.

– Мне мерещится, – показала Дане, – или это горт?

Он прищурился, подался вперед.

– Сытый старый и степенный горт, – подтвердил с удовольствием. – Дух надежного крепкого дома, где живут в любви и достатке. Свинство, конечно, вот так, с бухты-барахты сваливаться среди ночи людям на голову, но…

Но Поля уже свернула к золотистым искоркам, надеясь не сшибить в темноте что-нибудь важное, курятник или собачью будку.

Мотор старой машины ревел в ночи; с обеих сторон часовыми окружили их желтопузые подсолнухи, пока фары наконец не высветили высокий забор и покатую крышу за ним.

Поля остановилась. Выйдя, застыла в ожидании появления хозяев – кто бы не услышал их появления в царящей тишине? Противно забрехала собака, и она чуть рыкнула машинально, утихомиривая дуру.

– А это еще что такое? – Даня изумленно подпрыгнул. – Дедушкины гены?

Собака притихла.

– Эй! – крикнули из-за забора. – Это кто тут такой богатый на машине с бензином?

– Это Поля. С Гиблого перевала.

– Эко тебя занесло, девонька. – Калитка открылась; теплые золотистые искорки плавно кружили над головой степенного хозяина с густой черной бородой. – Входите, коли приперлись, – сказал он беззлобно, – хлебосолить вас буду.

– Здрасьте! – Неугомонный Даня ринулся вперед. – А я, стало быть, Полин случайный попутчик… Данила, разговаривающий с духами. Путешествую до Костяного ущелья.

– Нет там духов, – вроде как удивился мужик, – дурные они, что ли, лезть в такую дыру? Не с кем там разговаривать.

– Проверяй, но доверяй, – провозгласил Даня и засмеялся. – Ой, то есть наоборот.

– Прибился блаженный по дороге, – вздохнула Поля, забирая из багажника свою дорожную сумку и рюкзак княжича.

* * *

Виктор Степанович, хозяин пасеки, шуганул любопытно-сонных домочадцев – завтра, мол, на гостей еще поглазеете, чего сыр-бор устраивать посередь ночи, – выдал нежданышам по плошке бараньего супа с фасолью и несколько кукурузных лепешек.

– Ополоснуться можно во дворе, в летнем душе. По нужде за углом. Спать – на веранде, там хорошо, не душно. И не колготитесь долго, светает скоро.

В Высокогорье вставали с солнцем и ложились с ним же.

Выдав инструкции, Виктор Степанович широко зевнул, махнул рукой, половиня золотистые искорки над головой, и часть из них перетекла к Поле. После чего отправился досыпать, нимало не тревожась из-за чужаков в доме: сытый и уважаемый домовой дух и за гостями присмотрит, и двери, коли надо, откроет-закроет, и мышей прогонит, и молоку не даст скиснуть.

В тусклом мерцании просторная кухня казалась бесконечной.

Поля быстро ела, желая как можно скорее завалиться спать, а Даня, крутя головой во все стороны, блестел глазами и тарахтел без умолку:

– Как приятно быть с тобой, Поля! Одного меня как пить дать погнали бы со двора…

– Это горы, – с набитым ртом напомнила она, – здесь не принято гнать со двора.

– Ой да ладно! А то я не был, а то меня не гнали! Традиции – где они, а всякая шваль так и бродит. Интересно, почему пасека так далеко от людей? Интересно, а вода в летнем душе уже остыла? Добрый дядюшка горт, справедливый дядюшка горт, уж прояви свою силу, подогрей нам ее… А я вот тебе лепешечку, а я тебе кусок мяса, а?

Искры над Полей смешливо мигали.

Стало понятно, что и вода окажется теплой, и постель мягкой, и комары не потревожат, и спать будет хорошо, сладко.

Духам нравился Даня, а Дане нравились духи.

Но эхо от эха хозяйкиной памяти шептало Поле, как опасно потерять связь с реальностью, если не будет того, кто крепко возьмет тебя за руку на этой земле.

Ах Даня, балбесина ты, а не княжий сын, – ворчливые, старческие интонации.

Поля вздохнула, подавляя в себе чужое злоехидство, и отправилась искать душ.