Цитаты из книг автора «Тара Вестовер»

обычная фальсификация, но книга все равно распространялась и усиливала антисемитские настроения вплоть до Второй мировой войны. Адольф Гитлер писал о «Протоколах» в «Моей борьбе». Он утверждал, что эта книга – исторический документ, который показывает истинную природу евреев.

Я думала о Джозефе Смите, у которого было сорок жен. У Бригама Янга было пятьдесят пять жен и пятьдесят шесть детей.

От отца я знала, что книгами можно либо восхищаться, либо ненавидеть их. Книги Господа – тексты, написанные мормонскими пророками или отцами-основателями, – не следовало изучать. Им следовало поклоняться, как чему-то совершенному и абсолютному. Меня учили читать слова таких людей, как Мэдисон, и превращать их в форму для отливки собственного разума. Мозг следовало формировать по контурам этой безупречной модели. Я читала эти книги, чтобы узнать, что следует думать, а не для того, чтобы мыслить самостоятельно. Книги, которые были не от Господа, следовало изгонять. В них

27. Если бы я был женщиной Я стремилась в университет Бригама Янга, чтобы изучать музыку и когда-нибудь возглавить церковный хор. Но в тот осенний семестр не записалась ни на один музыкальный курс. Не могу объяснить, почему я перестала изучать теорию музыки, отдав предпочтение географии и сравнительной политологии, отказалась от пения с листа, выбрав вместо этого еврейскую историю. Увидев эти курсы в каталоге и прочитав их названия вслух, я почувствовала нечто бесконечное, и мне захотелось прикоснуться к этой бесконечности. Четыре месяца я ходила на лекции по географии, истории и политологии. Я узнала о Маргарет Тэтчер, тридцать восьмой параллели и культурной революции. Я узнала о парламентской политике и избирательных системах разных стран мира. Я узнала о еврейской диаспоре и странной истории «Протоколов сионских мудрецов».

Он сформировал мое представление о себе, а большей власти быть не могло.

Странно: ты отдаешь власть над собой тем, кого любишь», – записала я в дневнике.

Неожиданно собственная ценность стала условной, словно ее можно было забрать или растратить. Она была не внутренней, а лишь подаренной. Ценной была не я сама, а оболочка ограничений и обычаев, за которой меня и видно не было.

За мгновение он признал наше право скакать на нем. Он принял мир таким, каков он есть, а в этом мире он принадлежал нам. Он никогда не был диким, поэтому не слышал оглушающего зова другого мира, мира горы, где можно было никому не принадлежать и не ходить под седлом. Я назвала его Бадом. Целую неделю я каждый вечер смотрела, как Шон скачет на Баде по загону в серых сумерках. А потом теплым летним вечером сама подошла к Баду, взяла поводья и вскочила в седло, пока Шон крепко держал уздечку. Шону не нравилась его прежняя жизнь, и он решил начать все заново. Первым шагом стало отдаление от старых друзей. Неожиданно брат стал появляться дома каждый вечер. Он постоянно искал, что можно сделать. Он начал возить меня на репетиции в Ворм-Крик. Когда мы оставались в ма

Но Бог посылает либо испытания для роста, либо средства для успеха»

Микеланджело Меризи да Караваджо.