Цитаты из книг автора «Тара Вестовер»

Мои чувства менялись каждый день, а то и каждую минуту. Иногда я была уверена, что Бог хочет, чтобы я поступила в колледж, потому что Он позволил мне набрать двадцать восемь баллов. Потом думала, что меня не примут, что Бог накажет меня за это заявление и попытки бросить свою семью. Но что бы ни случилось, я знала, что мне нужно уйти.

Все мы гораздо сложнее тех ролей, которые нам отведены в историях, рассказываемых другими людьми. Это особенно чувствуется в семьях.

После этого я написала отцу. Я не горжусь этим письмом. Оно было пропитано яростью – уязвленный ребенок кричал в лицо отцу: «Я тебя ненавижу». В нем были слова «вор» и «тиран». На нескольких страницах я описывала свои страдания, депрессию и несчастье. Я написала родителям, что порываю с ними любые отношения. Я написала, что мне нужен год, чтобы прийти в себя, а потом я, может быть, вернусь в их безумный мир, чтобы попытаться понять его.

«Со мной все в порядке, – думаешь ты. – Ну и что, что вчера я смотрела телевизор двадцать четыре часа? Я не больна. Я просто ленива». Конечно, лучше считать себя ленивой, чем разбитой и уничтоженной. Почему? Сама не знаю. Но точно лучше. Даже не лучше, а жизненно важно.

У нервного срыва есть одна особенность: он очевиден для всех вокруг, кроме тебя самой.

Благословение было милостью. Отец предлагал мне подчиниться так же, как и моей сестре. Я представила, каким облегчением для нее стало понять, что она может обменять свою реальность – общую для нас с ней – на реальность отца.

Я по-прежнему считала себя наглой притворщицей, но теперь могла входить в это величественное место через парадный вход.

Ты не фальшивое золото, сверкающее только при должном освещении. Кем бы ты ни стала, в кого бы ни превратилась, ты всегда останешься такой. Всегда. Это не свет Кембриджа. Это твой свет. Ты – золото.

Через месяц общения с профессором Стейнбергом я написала сочинение, где сравнивала взгляды Эдмунда Берка с тезисами Джеймса Мэдисона, Александра Гамильтона и Джона Джея в «Записках федералиста», опубликованных под псевдонимом Публия. Две недели я почти не спала: все время посвящала либо чтению, либо размышлениям над этими текстами.

Я поняла, что знания человека о прошлом всегда будут ограничены тем, что говорят ему другие. Знала, каково это – расставаться с заблуждением, заблуждением глобального масштаба, отказ от которого полностью меняет мир.