Книга или автор
5,0
5 читателей оценили
269 печ. страниц
2019 год
16+

– Дедушка, вернись домой, пожалуйста…

Девочка плачет. Постепенно она засыпает, и ей снится дед, улыбающийся, красивый, синеглазый. Он тянет к ней руки, и она прыгает в его объятия, самые теплые на земле, самые ласковые, самые надежные. Во сне она улыбается, во сне она счастлива.

Аню разбудили крики, и из них она узнала, что ее отец… В общем, ее отец и Галкина мама… В общем, они это… Городскому ребенку достаточно побыть в деревне несколько дней, чтобы разобраться в том, зачем собачка прыгает на собачку. Но отец и тетя Катя?.. Они же такие старые!

Утром родители засобирались домой. Аня не хотела уезжать, просила у дедушки разрешения остаться.

– Анютка, поезжай, тебе надо к школе готовиться, а я скоро к вам приеду. – Дедушка поцеловал ее, крепко обнял, и она еще долго махала ему рукой, прижав нос к грязному стеклу.

Трясясь в пыльном вонючем автобусе, девочка чувствовала, что многое изменилось – между ее родителями, между мамой и дедушкой, между отцом и дедушкой. И еще она чувствовала, что скоро что-то случится, ведь ее мама, и без того хмурая, стала жутко раздражительной. С ней невозможно было разговаривать – она сразу злилась, кричала или ни с того ни с сего плакала…

Прогноз оправдался. В середине сентября Аню разбудил громкий крик мамы, доносящийся из коридора: «Папа, я сейчас приеду! Как не нужно?! Нет, я приеду!» Аня приподнялась на локте, и тут мама в ночной рубашке влетела в ее комнату и бросилась к платяному шкафу.

– У деда хлев сгорел! – Она распахнула дверцы шкафа и потянулась обеими руками к верхней полке. – Господи, да что же это такое! И все на мою бедную голову!

Аня села, и испуг в ее груди начал твердеть.

– А Клякса? – закричала девочка. – Что с Кляксой?!

– Да жива твоя корова! – Мама шарила руками в стопке постельного белья. – Не понимаю… – Она перестала шарить и посмотрела на мужа, появившегося в дверях. – Ты брал деньги? Двести девяносто рублей? Они тут лежали. – Она ткнула пальцем в стопку.

– Ничего я не брал, – развязным тоном ответил отец, выдвигая вперед нижнюю челюсть и принимая такую позу, в которой становился похож на уголовника. Кто такие уголовники, Аня уже знала – это дедушкин сосед дядька Жорка, он недавно вернулся из тюрьмы. Он весь в наколках и шепелявит, потому что у него нет передних зубов. Когда идешь мимо него, он обязательно подставит тебе подножку или замахнется, будто ударить хочет. Ты отскакиваешь пугливо, а он ржет на всю улицу.

– Инна, а зачем тебе деньги? – Отец сунул руки в карманы спортивных штанов и наклонил голову к плечу.

– Уйди с моих глаз!

– Кажется, я задал вопрос.

– Николай, уйди!

Аня шумно втянула воздух, и мама прикрикнула на нее:

– А ты возьми себя в руки!

Девочка стиснула кулаки, пытаясь глубоко вдохнуть, но у нее ничего не получалось. Она ловила воздух ртом, выпучив глаза. Мама задержала на ней взгляд, затем вышла из комнаты и вернулась с чашкой воды:

– Выпей!

Сидит Анюта на постели, воду маленькими глотками хлебает.

– Значит, ты с этой тварью мои кровные прогулял? Говори, прогулял?! – Мама с ненавистью смотрит на отца.

На его лице ухмылка.

– Значит, прогулял, – обреченно говорит мама. – Ну ты и гад… Что ж ты делаешь? Они же все сумасшедшие! Все твои родичи, как один! А Катькин муж трижды сумасшедший! Какого черта ты гадишь родственникам?! Какого…

Мама не успела договорить – отец ударил ее кулаком в лицо. Потом еще и еще… Беспорядочно взмахивая руками, мама несколько раз вскрикнула и вдруг умолкла и упала навзничь, будто ватная кукла – таких кукол по телевизору в криминальной хронике показывают, на них убийца демонстрирует, как нападал на жертву. Голова мамы глухо стукнулась о пол, и она замерла. Аня уронила чашку на одеяло, закричала, бросилась к маме, но та не шевелилась. Кровь из носа стекала на щеку, за ухо. Уже и линолеум в крови… Лицо в жутких ссадинах – это все из-за золотого перстня с прямоугольным камнем, который отец носил на среднем пальце… Отец попинал носком ее лицо, присел на корточки, ткнул в плечо пальцем… Тем самым, с перстнем. На перстне кровь.

…Аня всегда будет помнить то утро – оно предстает перед ней, как в замедленной съемке. Будет помнить, как воздух порциями проникал в ее легкие, но легче ей не становилось. Ее ребра будто стянули ремнями, и девочка не могла пошевелиться, а только кричала, вернее, раскрывала рот, но крика не получалось. Она тащила маму за руку, но та оказалась невероятно тяжелой. Такой тяжелой, что Аня не смогла сдвинуть ее с места. Отец все это время бегал по квартире. Аня не хотела просить его о помощи – боялась, что он ударит и ее, потому что глаза у него были бешеные. Он снова присел на корточки, похлопал маму рукой по щеке, но она не шевельнулась. Со словами «вот сучка!» он быстро поднялся, сунул руки в карманы, вздернул плечи к ушам и наклонился к Ане.

– Если что – ты ничего не видела. – Его глаза метали молнии. – Усекла? Иначе убью!

Девочка кивала и испуганно следила глазами за отцом. Он выбежал из комнаты, снова вернулся, уже в форме, и, торопливо застегивая китель, посмотрел на жену. Потом вышел из квартиры, непривычно тихо закрыв за собой дверь. И мама тут же вздрогнула, застонала, поморщилась и открыла глаза.

– Мамочка… мама… – Из глаз Ани полились слезы, и ей сразу стало легче дышать.

Мама медленно подняла руку и принялась ощупывать лицо. Она провела пальцем по окровавленным губам, по зубам и скривилась. Опираясь на руку, мама села, прижалась спиной к стене и только тогда сосредоточила взгляд на рыдающей Ане.

– Не реви… Дай мне полотенце… – Она едва шевелила губами.

Девочка кинулась в кухню и сдернула полотенце с крючка.

– Намочи…

Аня намочила, отжала и дала полотенце маме.

– Подонок… Ох и подонок… – сипела мама, осторожно прикладывая полотенце к ранам. – Где он?

– Ушел, – ответила Аня.

Она была рада этому: как только отец уходил, в их доме становилось светлее, честное слово. Может, он больше не вернется? Вот было бы здорово! Они с мамой жили бы вдвоем – им никто не нужен, только дедушка. Может, мама станет доброй? Она ведь бывает такой. А с отцом она злая, да и он всегда злой. Иногда Ане кажется, что он вообще не умеет спокойно разговаривать, а только как дядька Жорка, но ее отец не уголовник, наоборот – он работает в милиции и ловит преступников. Конечно, это он взял деньги – даже если на столе лежит рубль, он его заберет. А тут, шутка ли – двести девяносто рублей! Мама копила их себе на зимние сапоги и Ане на пальто, откладывала из своей зарплаты, ведь отец дает деньги только на питание – каждый месяц сорок пять рублей и ни копейки больше. Мама говорит, что этого мало, а он ей: «На человека – рупь пятьдесят в день. Этого достаточно». Так и произносил: «рупь». О том, чтобы он давал деньги на пропитание Ани, и речи быть не могло. Отпуск родители проводили порознь – мама отдыхала с Аней у дедушки в селе, это всего полчаса на автобусе от конечной станции метро, а отец – на море. Аня моря еще не видела, только по телевизору, но с отцом ни за что не поедет, да он и не предлагал.

– Давай я помогу тебе встать. – Аня топталась возле мамы.

– Не надо, я сама.

Девочка с тревогой наблюдала за тем, как мама поднимается на ноги, как, шатаясь, бредет в ванную.

– Я открою. – Аня забежала наперед и распахнула дверь.

– Вытащи тазик из-под ванны, – сказала мама.

Аня вытащила. Мама сняла испачканную кровью ночную рубашку и бросила ее в таз.

– Постирать? – с готовностью спросила Аня.

– Залей холодной водой и засунь под ванну. И полотенце тоже залей. – Мама прижала пальцы к виску и закрыла глаза.

– Может, потом искупаешься? А то вдруг упадешь.

Мама отрицательно помотала головой:

– Нет, сейчас…

Аня с недоверием посмотрела на нее и направила струю холодной воды в таз. Замочила вещи, сунула таз обратно под ванну, вышла в коридор и прижалась спиной к дверям кладовки, чтобы видеть маму.

– Не стой тут, – бросила та через плечо.

– А если тебе станет плохо?

– Не станет.

– Тогда я вымою пол.

– Давай… – И мама закрыла дверь в ванную.

Аня метнулась на балкон за ведром и тряпкой, набрала в кухне воду и, пока оттирала кровь, все время прислушивалась к тому, как шумит вода в ванной.

– Анюта, дай мне чистый халат! – крикнула мама, и девочка бросилась в спальню.

«Надо выбрать самый красивый», – подумала она, разглядывая четыре маминых халата, и наконец отдала предпочтение малиновому с белыми ромашками.

– Повесь его. – Мама куталась в полотенце, мокрые волосы облепили ее лицо, шею, плечи.

Аня повесила халат на крючок.

– Мама, а почему сгорел дедушкин сарай? Что случилось?

И вдруг мамино лицо задрожало и исказилось. Опухшие, посиневшие губы растянулись, и мама заплакала. Плача, она выбралась из ванны, натянула халат и, оставляя за собой мокрый след, босиком побрела в спальню. Аня хотела последовать за ней, но мама остановила ее:

– Не ходи…

– Я подушку поправлю.

Аня шмыгнула к кровати, взбила подушку, подождала, пока мама ляжет, затем укрыла ее одеялом и помчалась в свою комнату. Торопливо отжала тряпку, вынесла ведро в коридор, вернулась и вытерла расплескавшуюся воду. После этого она заглянула в спальню:

– Мамочка, тебе что-нибудь принести?

– Дай мне телефон.

Аня осторожно перенесла телефон с тумбочки, стоявшей в коридоре, на край кровати. Лежа на боку, мама позвонила дедушке и бодрым голосом сообщила, что ее не отпускают с работы.

– …Извини, папа, скоро квартальный отчет… Хорошо, мы с Анютой в субботу приедем. Пока…

Она положила трубку и натянула одеяло на плечи.

– Может, поешь? – робко спросила Аня. – У тебя тут кровь, – она коснулась пальцем своей верхней губы.

– Я не хочу есть… Дай мне перекись и вату. И зеркало…

Аня побежала в кухню и вернулась с зеркальцем в овальной пластмассовой рамке с черно-белой фотографией Зеркальной струи на обратной стороне и картонной коробкой из-под утюга, выполнявшей роль аптечки. Лекарств в аптечке было немного – несколько начатых упаковок аспирина, анальгина и димедрола, бинт, вата и стеклянные бутылочки с валерьянкой, перекисью, йодом и зеленкой.

– Спасибо, – сказала мама, не открывая глаз, – иди к себе… Дверь закрой…

Аня тихонько прикрыла дверь и, чувствуя себя как никогда нужной маме, с воодушевлением вытерла капли воды на полу в коридоре, потом вымыла пол в кухне, прополоскала тряпку, лежащую у порога, и, удовлетворенная, поставила чайник на плиту.

– Мама, ты чаю хочешь? – спросила девочка, приоткрыв дверь.

– Нет, – бесцветным голосом ответила мама.

– А я буду.

– Поешь… Колбасу возьми, сыр…

– Мама, я дедушке позвоню…

– Не надо, ты уже в школе должна быть…

– Я скажу, что простудилась.

– Хорошо, позвони, только лишнего не ляпни… – простонала мама.

Аня кинулась к телефону и набрала сначала код района, а потом дедушкин номер. Дедушка долго не подходил к телефону, и она уже собиралась положить трубку, но тут в трубке щелкнуло и хриплый голос произнес:

– Да, слушаю!

Аня невольно улыбнулась. Слышать дедушку Рому – это как на солнышке греться.

– Дедуля, это я, привет…

– Привет, моя хорошая…

– Деда, мама сказала, что у тебя хлев сгорел…

– Да, Анютка, сгорел, одни стены остались.

– Вот горе… А где теперь Клякса будет жить?

– В дровяном сарае, пока я новую крышу не поставлю. Да и тепло еще, она и на улице пожить может.

– А ты не обжегся?

– Нет, не обжегся.

– А сильно горело? – Аня вспомнила, как однажды вспыхнул большой киоск на их улице. Казалось, пылать будет долго, но огонь охватил его в считаные минуты и уничтожил задолго до приезда пожарных.

– Ну как тебе сказать? Сильно. Если бы не Рекс, не знаю, чем бы все закончилось. Это он разбудил меня, и я успел вывести Кляксу…

– Молодец Рекс!

– Ага. Он возле меня крутится, привет тебе передает.

– И ты ему передай.

– Передам. Анюта, а почему ты не в школе?

– Я простудилась. – И для подтверждения своих слов девочка так кашлянула, что у нее и вправду запершило в горле.

– Что, опять мороженое ела?

– Ага, ела, – с готовностью ответила Аня.

– Это плохо, тебе горлышко беречь надо. А мама ничего мне не сказала…

– Она не хотела тебя огорчать. Тебе и так досталось…

– Это точно.

– Деда, а чего хлев загорелся?

– Не знаю… Может, замыкание…

– Может… – задумчиво сказала Аня.

– А ты горлышко лечишь?

– Конечно! Я горячее молоко с медом пью, так что скоро все пройдет.

– Молодец. Я вам еще меда дам, мне тут привезли. И липу сушеную дам. Ладно, солнышко, мне делами надо заниматься. Я вечером позвоню.

– Хорошо, дедуля, мы будем ждать. Извини, что мама не приехала…

– Ничего, ей работать надо.

– Я по тебе скучаю.

– И я.

Аня положила трубку, прислушалась – в спальне было тихо – и пошла в кухню. Сделала два бутерброда с колбасой и села у окна. Чайник закипел, но девочка этого не замечала – она мечтательно, с легкой тревогой смотрела в окно. Она так хотела верить в то, что теперь отец с ними жить не будет и все у них наладится. Мама уже много раз просила отца оставить ее и Аню в покое, мол, давай разведемся, поступи как настоящий мужчина – уйди, но отец не хотел становиться настоящим мужчиной.

– И не мечтай, – говорил он, – я тут жил и дальше жить буду. Эта квартира не только твоя, но и моя.

Девочка в этих разговорах ничего не понимала, разве только то, что в случае развода он будет делить квартиру, но она знала, что есть документ, подтверждающий, что квартира принадлежит только маме. Однако отец плевал на этот документ и часто выпроваживал маму с Аней из дому, особенно когда напивался. Придет ночью с работы, разбудит и гонит, ни одеться, ни обуться не дает. Мама умоляет его успокоиться и лечь спать, а Аня в раскладушку вожмется, одеяло на голову натянет. Ей душно, она задыхается, но страх, что отец ее заметит, сковывает ее тело до кончиков пальцев. Вот так она и лежит, пока скандал не закончится или пока мама не сгребет ее в охапку и, сорвав с гвоздя ключи, не бросится наутек, подталкиваемая мужем в спину. Вызывать милицию бесполезно – везде дружки отца. Поначалу Аня с мамой пережидали у соседей, а потом, когда те попросили их больше не беспокоить, сидели на чердаке. По чердаку проходят трубы отопления, там даже зимой не замерзнешь. Посидят они час-полтора – этого достаточно, чтобы отец вырубился, – затем тихонько проберутся в квартиру, в Анину комнату, и уснут – Аня на раскладушке, мама на полу. Однажды они даже ночевали на чердаке, потому что отец упал в коридоре на пороге и заблокировал дверь.

Утром он уже трезв и ведет себя как ни в чем не бывало. Аня не понимает: почему так происходит? Почему ее родители ссорятся, дерутся, но не разводятся? Вон у Оли с четвертого этажа мама и папа тоже все время ссорились, а затем развелись, и теперь Олька – нормальная девчонка, а была какая-то дерганая, крикливая. Конечно, иногда отец Ани становился другим. Нет, он не превращался в добряка, он просто не замечал Аню, и она, затаив дыхание, старалась не попадаться ему на глаза, если это вообще возможно – в туалет ведь надо ходить и в кухню!

Однажды отец вошел к ней в комнату, сел на стул, улыбнулся и спросил: чего она в жизни хочет больше всего? Сердце девочки екнуло. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы ее родители не ссорились, но уже тогда она понимала, что говорить об этом не только бесполезно, но и нельзя, потому как можно схлопотать. А вообще… Вообще Аня вот чего хотела: диван вместо раскладушки, потому что на раскладушке спать неудобно, она старая и так провисла, что у Ани наутро болит спина. И еще раскладушка так сильно скрипит, что девочка просыпается от этого звука. Еще ей нужен коврик (хотя можно и без него). И новая гардина – та, которая висит на окне, чересчур короткая, и видна батарея отопления, а это некрасиво. Письменный стол тоже не помешал бы, а то на коробке от телевизора делать уроки неудобно – ноги некуда девать. Ладно, не надо письменного стола, но вот лампа настольная просто необходима… Аня перечислила все это по порядку, сбивчиво, скороговоркой, не сводя с отца мечтательных глаз. Он слушал, и его губы растягивались в улыбке. Точнее, Аня думала, что отец улыбается. На самом деле он презрительно ухмылялся.

– А ты, оказывается, вся в мать. Все тебе мало! – хмыкнул он. – Вот это видела? – Он скрутил кукиш и сунул его Ане под нос. Девочка не нашлась что ответить. Отец долго смотрел на нее, окаменевшую, потом досадливо мотнул головой и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
260 000 книг
и 50 000 аудиокниг