– К черту популярность! Пелевин не торгует своей физиономией. Его инкогнито вызывает больше интереса, чем все автограф-сессии, вместе взятые. Ему не надо развлекать публику. Он сидит и пишет, а не растрачивает свой талант на тупоголовых дур. «Я вас по телевизору видела», – передразнил он.

– Она купила твою книгу, – напомнила Нина.

– У нее лоб неандертальца. Что она вообще может понять в моих книгах? И ты думаешь, она одна такая? Интересно, сколько человек из тех, что явились на встречу, меня читали?

– Они наверняка смотрели фильмы.

– Ты считаешь, что это одно и то же?

– Ты прекрасно знаешь, что я считаю. Просто это часть обязанностей, которые приходится выполнять медийной личности. Так что не ропщи. Это не самая гнусная работа. Не землю копаешь. И не торчишь истуканом неизвестно для чего. – Она улыбнулась уныло стоящему возле эскалатора охраннику.

Повинуясь инстинкту, тот выпрямился и втянул живот. Улыбка Нины творила с мужиками чудеса. Обычно Марк сочувствовал бедолагам, глотающим слюни при виде прекрасной креолки, но сегодня благодушие ему изменило.

– От такой работы я бы сдох, – буркнул он, когда охранник остался позади.

– Не сомневаюсь. А чего ради ты напал на девчонку с пирсингом? Уж она-то наверняка читала все твои книги.

– Меня раздражают всезнайки. Сами ничего не сделали, но считают себя вправе судить других.

– Если ты будешь бросаться на читателей, распугаешь всех своих преданных поклонников.

Крутящаяся дверь выпустила их на улицу. Здесь было промозгло и сыро. После искусственного лета и солнца торгового рая осенний дождь бодрил. Он зло стегал стоящие ровными рядами машины. Мокрая плитка тротуара лоснилась в свете фонарей и неоновых вывесок. На проезжей части разлились лужи. Предсказатели погоды опять облажались.

Марк поежился. Только холодного душа не хватало! И без того паршивое настроение упало еще на градус.

– Почему было не поставить машину на подземную стоянку? – проворчал живой классик, не скрывая раздражения.

Поскольку сегодня за рулем была Нина, вина за ошибку синоптиков автоматически легла на нее.

– Там не было мест. Кто же знал, что начнется дождь?

Ее невозмутимость убивала. Вот кого ничто не могло вывести из равновесия. Порой это бесило.

– По твоей милости мы теперь промокнем до нитки.

– У меня есть зонт.

Она достала из сумки миниатюрный складной зонтик.

– Смеешься? Ливень стеной. Как эта игрушка может нас спасти?

– Хочешь вернуться назад и переждать? – предложила Нина.

Искушение забуриться куда-нибудь в бар и подлечить нервы было велико. Глоток коньяка помог бы снять напряжение, но Марку претил фальшивый, прилизанный мир сусального счастья, навязанный обществом потребления. Тошнотворная мысль о том, чтобы снова вернуться в распродажные джунгли, вызывала дрожь.

– Нет, хочу скорей оказаться дома. Уходя – уходи, – буркнул Марк.

В последнее время он часто срывался по пустякам, но Нина стойко переносила его капризы и придирки. Она понимала, что эта раздражительность вызвана работой. Кризисы не обходят даже лучших. Нужно просто потерпеть, пока вдохновение не вернется. И тогда Марк снова станет самим собой, обаятельным и нежным. Она ободряюще сжала его руку:

– Я подгоню машину сюда. Мне одной места под зонтом хватит.

Прежде чем Марк успел возразить, раздался щелчок, и яркий цветок зонта раскрылся, а Нина выпорхнула под дождь. Глядя, как она в изящных лодочках на шпильке маневрирует между лужами, Марк запоздало почувствовал укол совести. Он хотел ее остановить, но она отошла уже далеко. Кричать было глупо: она не вернется. А догонять – еще глупее. Стадия, когда влюбленные готовы на безумные поступки, миновала.

Мысли вернулись к сегодняшней встрече. Может, не стоило срываться на Сопле? Всегда можно свести все к шутке, сказать, что никто не безгрешен. Люди любят, когда кумиры каются: это помогает им хотя бы на полшага приблизиться к идолу. Но что сделано, то сделано.

Марка окликнули. Он узнал ломкий, будто мальчишеский голос, и про себя выругался. Вот кого он хотел видеть в последнюю очередь. Ничего не скажешь, прекрасное завершение вечера.

Тихон. Когда-то Марк считал его близким другом. Они даже дружили семьями, насколько это возможно при его шалаве жене. Разлад наступил после выхода последнего романа Марка. В интернете появилась статейка о том, что Марк Волох, похоже, исписался и начинает ходить по кругу. Меньше всего Марк ожидал, что Тихон поддержит критиканов. В интервью он заявил, что роман не стоило публиковать, потому что он недотягивает. Кто бы говорил! Сам кропает однодневки, которые не выдерживают ни одного переиздания.

А главное, Тихон даже не понял, что его выступление – это чистое свинство. При следующей встрече он на голубом глазу заявил: «Это же правда. Ты способен на большее». Марк тогда сильно взъярился. Хочешь правды? Будет тебе правда! Он отомстил чисто по-писательски – вывел Тихона персонажем юмористического рассказа. И дернуло же его потом отдать этот рассказ в умирающий журнал с тиражом 500 экземпляров. Вероятность того, что народ заметит публикацию, была ничтожно мала. Да и герой был не главный, а проходящий. Марку просто требовалось спустить пар. Но недаром он был мастером создания характеров. Рассказ заметили и в рогоносце узнали Тихона. Тот ударился в обиду и явился с упреками. Марк и сам был не рад, что поддался мимолетному порыву отомстить бывшему другу за предательство. Он публично заявил, что у персонажа нет прототипа. Впрочем, это никого не убедило.

Оскорбленный Тихон порвал с ним всякие отношения. Марк тоже не горел желанием общаться. Они не виделись уже несколько месяцев, и вот на тебе, бывший дружок объявился в самый неподходящий момент. Сейчас Марк убил бы и за меньший грех. Он резко обернулся, готовый оторваться на Тихоне, но удержался.

Тот был в стельку пьян и выглядел жалко. Наорать на него было все равно что пнуть бездомного кота. Тихон никогда не отличался атлетическим сложением или привлекательной внешностью. Небольшого роста, сутуловатый, в отличие от Марка он не был кумиром женского пола. Но он был не лишен обаяния. В его сдержанной, рассудительной манере общаться было что-то притягательное. Признать в опустившемся, помятом субъекте спокойного, эрудированного человека, с которым они дружили, было трудно. Марка снова кольнула совесть, что он написал тот дурацкий рассказ. Но, с другой стороны, это не повод, чтобы так деградировать.

– Какими судьбами? – спросил Марк, словно ничего не произошло.

– Приходил на твою встречу.

– Я тебя не видел.

– Я стоял за стеллажами.

– Отчего вдруг такая скромность? У тебя ведь появились единомышленники, которые тоже считают, что мои романы недотягивают.

– Сейчас речь не о том. Ты выставил меня рогоносцем.

Если бы Марк мог вымарать злосчастный рассказ и навсегда стереть этот поступок из своей биографии! Но кулаками, которыми машут после драки, нужно бить себя по голове.

– Мы об этом уже говорили. Я прилюдно заявил, что этот персонаж не имеет к тебе отношения.

Марк вгляделся в пелену дождя: где же Нина? Не за километр же она машину поставила.

– Ты перешагнул через меня и ничуть не раскаиваешься, – не слушая возражений, гнул свою линию Тихон.

– Я извинился, так? Что еще тебе от меня нужно?! – медленно вскипал Марк.

– От меня ушла жена, – огорошил его Тихон.

Их брак давно катился по наклонной, и все же поворот был неожиданным. Так вот почему Тихон так расклеился.

– Я-то тут при чем? Можно подумать, она прочитала мой рассказ и собрала чемоданы, – встал в защитную позу Марк.

– Почти так. После твоего рассказа мы стали часто ссориться. Поначалу Сима все отрицала, потом заявила, что ты прав, надо было давно сказать, что как мужчина я ее не удовлетворяю. На прошлой неделе она собрала вещи и ушла. Все из-за тебя.

– Если бы ваш брак был крепким, она бы не ушла. Значит, ваша совместная жизнь дала трещину задолго до этого. Рассказ лишь послужил катализатором. Рано или поздно у вас все развалилось бы.

– Да что ты знаешь о нас? Ты что, пророк? Или ты считаешь, что можешь просто так выставить человека на посмешище? Ты прошелся по моей судьбе, сломал все, переступил и пошел дальше. В тебе нет ни раскаяния, ни сочувствия.

– Допустим, я раскаиваюсь. Что дальше?

– Позвони Симе! Попроси ее вернуться! – пьяно всхлипнул Тихон.

С мягким шуршанием к ним подкатил двухместный вишневый «Фиат». Нина! Наконец-то! Марк в который раз подумал, что надо уговорить ее пересесть на колеса поприличнее. Ее букашка выглядела смехотворно, но Нину престиж не волновал, она предпочитала маневренность. Стекло со стороны пассажира плавно поползло вниз. Перегнувшись через кресло, Нина воскликнула:

– Тихон! Где ты пропадал? Давно тебя не видела.

В низком, грудном голосе звучали теплота и неподдельная радость. Сейчас Тихону так не хватало сочувствия и утешения. От такого участия он едва не разрыдался.

Марку стало гадко, будто он столкнул Тихона в сточную канаву. Он поморщился:

– От него ушла жена, и он во всем винит меня.

– Мне очень жаль. Может, все образуется и Сима вернется, – искренне сказала Нина.

– Я хочу, чтобы Марк ей позвонил. Она его послушает, – пьяно пробормотал Тихон.

– Тебе надо домой. Хочешь, я вызову такси? – предложила Нина.

Детский сад. Еще сопли подтирать этому недотепе! Терпение Марка было на исходе. Он сердито бросил:

– Он не дите малое. Сюда как-то добрался – и обратно доедет. – Нырнув в машину, он поднял боковое стекло и скомандовал:

– Езжай.

– Его нельзя оставлять. Посмотри, в каком он состоянии, – возразила Нина.

– Послушай, он должен быть мне благодарен, что его Сима ушла наставлять рога другому. Она переспала со всеми, кто ходит в штанах и имеет яйца. Проспится и поймет, что он от этого даже выиграл. Езжай! – резко приказал Марк.

– Откуда в тебе эта жестокость? Он ведь был твоим другом.

– До тех пор, пока не предал. Он первый воткнул мне нож в спину, Брут доморощенный. Да заведешь ты эту машину?!

Машина плавно тронулась. В заднее стекло Нина увидела, как Тихон бежит за ними, и притормозила:

– Он хочет что-то сказать.

– В очередной раз обвинит меня в том, что я разрушил его жизнь, – язвительно произнес Марк, но стекло слегка опустил.

Холодные брызги ворвались в салон.

– Ты… ты… – срывающимся голосом проговорил Тихон в тщетной попытке найти слова.

– Знаю, я негодяй, растоптавший твой брак, – не удержался от сарказма Марк. – Что-нибудь еще?

Тихон воздел палец к небу и пошатнулся, пытаясь удержать равновесие. Он выглядел как безумец. Нестриженые мокрые волосы прилипли к лицу, покрасневшие от холода уши торчали, делая его похожим на мальчишку. Губы дрожали.

– Я тебя уничтожу, слышишь? Я сделаю это. Я уничтожу тебя так же, как ты уничтожил меня.

Его угрозы звучали смешно, как визг мокрой Моськи.

– Пойди проспись, – процедил Марк и обернулся к Нине: – Мы уедем отсюда когда-нибудь?

Тихон бежал следом и кричал, пока «Фиат» не вырулил на шоссе.

– Ты как будто нарочно наживаешь себе врагов, – с осуждением и горечью сказала Нина.

– Не бери в голову. Тоже мне ангел мщения. Протрезвеет, и вся дурь выветрится из головы, – отмахнулся Марк.

Он в самом деле не верил, что Тихон может чем-то ему навредить, но на душе было так муторно.