Глава 3

К означенному времени Павел явился по указанному адресу и решил, что произошла ошибка. Таня никак не могла жить в высотке на Котельнической набережной. Озадаченный, он вошел в подъезд и попал во дворец. Мраморный пол имитировал дорогой ковер. Над лифтами тянулись барельефы в бело-голубых тонах, рассказывающие о жизни простых советских людей. Круговой орнамент на потолке символизировал небо в облаках. За полукруглой стойкой немолодая вахтерша следила за тем, чтобы в дом не проникли злоумышленники. Увидев незнакомого парня, она строго окликнула:

– Молодой человек, вы к кому?

Павел стушевался. Он никогда не бывал в таких домах и чувствовал себя мелким воришкой, пробравшимся в чужой сад за яблоками. В это время двери лифта открылись. Из них выпорхнула Татьяна.

– Это ко мне, – сказала она, подбежала к Павлу, столбом стоявшему посреди холла, и за руку увлекла его к лифту.

Павел едва узнал Таню. В легком голубом платье и с распущенными волосами она была именно той барышней, при виде которой он глупел и немел. Несмотря на то что они встречались больше года, на него напал ступор.

– Почему ты так на меня смотришь? Тебе не нравится? – Татьяна критически оглядела себя в зеркале холла.

– Нет, ты очень красивая. Просто другая. Не такая, как в универе, – выдохнул Павел.

– Не люблю выделяться, – улыбнулась Татьяна.

Двери лифта сомкнулись у них за спиной. Павел хотел спросить, что это за дом и почему они здесь оказались, но Татьяна привстала на цыпочки и поцеловала его в губы, запечатав все вопросы. У Павла голова шла кругом. Его целовала самая красивая девушка в мире. Такое не могло происходить наяву. Что это? Сон? Мистификация? Ответы он получил довольно скоро.

Отец Татьяны был членкором Академии наук, светилом науки, лингвистом с мировым именем. Нестор Петрович Переверзин жил с дочерью в просторной четырехкомнатной квартире, но с детства приучил Татьяну не кичиться ни достатком, ни чужими достижениями. Она безо всякой протекции поступила на бюджет, и сокурсники понятия не имели, что у нее такой именитый отец.

Павел чувствовал, как женитьба на Татьяне переходит в разряд несбыточной мечты. Разве мог он посвататься к ней при таком раскладе? Мать твердо вдолбила в него правило: всяк сверчок знай свой шесток. Этот шесток был явно великоват для лысеющего провинциального умника.

Академик, статный седовласый муж в элегантном твидовом пиджаке, беззастенчиво оглядел Павла с головы до ног и не слишком дружелюбно произнес:

– Значит, вот как выглядит претендент на руку моей дочери.

Под взглядом высокого импозантного хозяина дома Павлу казалось, что он съежился и уменьшился в росте. Старенькие джинсы, свитер с вытянутыми рукавами в здешнем антураже выглядели убого. А редеющие волосы были готовы разом выпасть от стыда перед богатой шевелюрой академика.

К такому повороту Павел был не готов. Справиться с алкашом ему было бы легче. Он понимал, что замахнулся на что-то недосягаемое. Здравый смысл принялся нашептывать, что Татьяна никогда не станет его женой. Но тут он вспомнил ее слова: «Обещай, что ты меня не бросишь». Он обещал, а значит, не мог отступить. Он обязан вырвать ее из лап домашнего тирана.

– Полагаю, я выгляжу не слишком впечатляюще, но у меня еще будет время доказать, что я достоин Татьяны, – горделиво произнес Павел.

Переверзин посмотрел на гостя с интересом. Такого борзого не задавишь авторитетом, но другой Татьяне и не понравился бы.

– А что вы из себя представляете сейчас? – вопросил Нестор Петрович.

– Пока ничего. Занимаюсь философией. Поступил в аспирантуру, заочную. А там посмотрим.

– А как с жильем?

Это была самая уязвимая точка. Павел почувствовал, как лицо заливает краска, и от этого стушевался, но ответил честно:

– Пока никак. Я не москвич.

– Вы выбрали неплохую стартовую площадку. Женитьба решит сразу несколько вопросов.

– Папа, Павел о тебе ничего не знал, – вступилась за жениха Татьяна.

– То есть решил жениться с бухты-барахты и не навел справок? – скептически заметил Переверзин.

Мысль о том, что он мог разнюхивать подробности о любимой девушке за ее спиной, звучала унизительно.

– А любовь уже ничего не значит? – с вызовом спросил Павел.

– Видите ли, молодой человек, любовь – это понятие эфемерное и малоизученное. А хорошая жилплощадь в центре Москвы вполне материальна и объяснима.

– Папа! – возмутилась Татьяна.

– Что – папа?! Ты выросла у меня на руках, и я не могу не беспокоиться о твоем будущем. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Павел не так представлял себе знакомство с будущим тестем. Он был не просто унижен, а раздавлен. Его держали едва ли не за брачного афериста. Вот тебе и сказочка для взрослых! Полетела стрела и попала в лягушку, а та оказалась царских кровей. Беда в том, что сам он не был царевичем, и ему без обиняков дали понять, что он не прошел фейсконтроль в калашный ряд. Павлу хотелось бежать из этой помпезной квартиры без оглядки, но его удерживало Татьянино «обещай, что ты меня не бросишь».

Павлу было нечего возразить. Зато Татьяна сразу нашлась с ответом:

– Тогда позволь нам быть вместе. Я по-любому буду с Пашей.

«Вот ведь упрямая девчонка! Если что втемяшится в голову, ни за что не выбьешь», – с досадой подумал Нестор Петрович.

Академик прожил на земле не один десяток лет. Он был реалистом и трезво смотрел на вещи. Мальчишка не лишен обаяния, но для семейной жизни этого маловато. У него ни угла, ни работы. Но говорить об этом с дочерью было бесполезно. При внешней хрупкости характер у нее стальной, вся в мать. Лучше сбавить обороты и подойти к вопросу с другой стороны.

Неожиданно академик смягчился:

– Ну что мы, право слово! Еще толком не познакомились, а уже скандалим. Решать дела нужно на сытый желудок. Танюша, ты ведь что-то приготовила?

Обстановка немного разрядилась, но успокаиваться было рано. При виде сервированного стола Павел почти физически ощутил, как пропасть между ним и Татьяной расширяется. Они с матерью икру не ели даже по праздникам, а про салат с угрем он слыхом не слыхивал.

Ну почему Татьяна не живет в хрущобе с отцом-алкоголиком?! Тогда он хотя бы знал, от чего и как ее спасать. Но что мог предложить нищий аспирант? Съемный угол в коммуналке? Поход в киношку на утренний сеанс? И в особо праздничные дни гамбургер в общепите?

– Что тебе положить? Я все готовила сама, – суетилась Татьяна.

У Павла кусок не лез в горло.

– Спасибо, я не голоден, – отказался он, едва притронувшись к еде.

Переверзин примирительно произнес:

– Полноте. Расслабьтесь. Я вас совсем запугал. За знакомство вина? Или, может, водочки?

– Спасибо, я не пью.

– Как? Совсем?

– Изредка. Сухое вино.

Беседа за столом не клеилась. Черепки слов рассыпались бесполезным хламом. Односложные ответы давали о Павле представления не больше, чем анкета при приеме на работу. Попытки Татьяны расшевелить жениха, чтобы тот блеснул эрудицией, ничего не дали.

Нестор Петрович решил поговорить с гостем с глазу на глаз.

– А поставь-ка чайку, Танюша, – попросил он.

Когда мужчины остались наедине, Переверзин сказал:

– Молодой человек, я был слишком резок. Но меня можно понять. Таня мне ничего про вас не говорила, и вдруг как снег на голову замуж.

– Она мне про вас тоже не говорила. Я не знал, что она дочь академика, – отозвался Павел.

– Да, Танечка бывает скрытной и безрассудной. Но теперь вы все знаете. Позвольте поинтересоваться, на что вы собираетесь жить?

– Я уж точно не стану сидеть у вас на шее. Буду учиться на заочном и работать.

– Похвально, но вы ведь понимаете, что не сможете обеспечить ей привычный уровень жизни.

Павел молчал. Да и что тут скажешь! Откуда у молодого специалиста такие деньги?

– У вас нет ответа? А у меня есть, – ободряюще сказал Переверзин.

Павел воспрянул духом. Может, он ошибся и отец у Татьяны совсем не высокомерный сноб.

– Я сделаю вам прописку, дам деньги на первое время и даже помогу с устройством на работу.

О таком Павел и не мечтал. В груди поднялась теплая волна благодарности. Каким превратным порой бывает первое впечатление!

– Вы не пожалеете. Я вас не подведу. Я буду много работать. Я сделаю все, чтобы Таня была счастлива, – с жаром заверил он.

– Взамен я попрошу лишь об одной услуге, – улыбнулся Нестор Петрович.

– Все что угодно.

– Вот и ладненько. Вы проявите благоразумие и исчезните из Таниной жизни. На-всег-да.

У Павла кровь бросилась в голову. Этот напыщенный индюк обвиняет его в корысти, а сам торгует дочерью, как на рабовладельческом рынке?!

– Мне не нужны ваши деньги! – воскликнул Павел.

Таня открыла дверь и застыла на пороге.

– Что здесь происходит?

– Ничего, Танечка, просто мужской разговор, – сказал академик.

– Таня, я не сумею подарить тебе красивую жизнь, но у меня есть кое-какие сбережения. На первое время можем снять квартиру… – Павел вдруг осекся и поник: – Прости, я лгу. Какую там квартиру. Комнату в коммуналке. Мне вообще тебе нечего предложить, кроме обещаний. Я даже кольца приличного купить не смог. – Он протянул бумажную коробочку с простеньким серебряным колечком. – Тебе незачем его принимать. Я все пойму. Я вернусь за тобой, когда смогу дать тебе больше. Если ты будешь свободна.

Татьяна бросилась к Павлу.

– Паша, я никуда тебя не отпущу. Мне не нужен никто, кроме тебя.

Она обернулась к отцу:

– Папа, ты объяснишь, что здесь происходит?

Павел вдруг подсознательно понял, что не должен вбивать клин между отцом и дочерью. Бог весть откуда на него снизошло это знание. Он ответил быстрее Переверзина:

– Ничего. Просто Нестор Петрович хочет, чтобы сначала я доказал, что достоин тебя. Танюша, только дождись меня. Пожалуйста, дождись.

– Я не хочу ждать. Я хочу быть с тобой. Сейчас и всегда.

Переверзин был впечатлен. Либо этот Павел проходимец и интриган, каких мало, либо он действительно любит Таню. В любом случае нужно было отыграть назад. Татьяна все равно сделает как решила, чего доброго из дома сбежит. Лучше держать ситуацию под контролем.

– Танечка, я же не знал, что тут такие шекспировские страсти. Вам незачем снимать угол. Места хватит всем. У тебя есть своя комната. Надеюсь, вам там будет удобно. Павел может спокойно писать диссертацию, а я посодействую в устройстве на работу.

На Котельнической набережной Павел продержался год. Даже в общежитии ему не было столь стесненно. Он чувствовал себя дворовым псом, которого из жалости пустили под крышу и зорко следят, как бы он не нагадил на ковер, априори считая, что здесь ему не место.

Перспективная работа тоже оказалась фикцией. Должность лаборанта на кафедре продвижения по карьерной лестнице не сулила. По сути, он оказался мальчиком на побегушках. Времени на диссертацию практически не оставалось.

Через год молодые съехали на съемное жилье. Зашарпанная квартира с линялыми обоями и рваным линолеумом показалась Павлу раем по сравнению с пребыванием в элитном доме. Он боялся, что Татьяна не выдержит жизни в хрущобе. Горячей воды не было, а к газовой колонке нужно было приноровиться. Старые рамы рассохлись, и зимой из щелей дуло так, что колыхались занавески. Холодильник дребезжал на полную мощь, будто хотел доказать, что он работает и его рано отправлять на помойку. При покупке продуктов их достоинство определялось не качеством, а ценой.

Татьяна считала, она вынесет любые трудности, но быт, с которым пришлось столкнуться, глумливо напоминал, что о него разбилась не одна любовная лодка. Оставаясь наедине с собой, она рыдала или орала на пределе голосовых связок, чтобы сбросить напряжение. Павел понятия не имел, чего ей стоили улыбка и внешнее спокойствие. Но Татьяна терпела все, потому что по-прежнему была влюблена. Ей нравилась трогательная старомодность мужа. Он ухаживал, как в старых романах. Мог ни с того ни с сего в будний день подарить ей скромный букетик или коробочку дешевых конфет.

Они составили удивительную пару, где каждый заботился о другом. Павел переживал, что Татьяна взвалила на себя содержание семьи: преподавала в вузе, давала частные уроки, занималась переводами. Он пытался внести свою лепту в семейный бюджет, но получалось плохо. Публикации в малотиражных университетских сборниках денег не приносили. Они оба уповали на то, что после защиты станет легче, но ученая степень финансов не прибавила.

Отношения с тестем накалились до предела. Нестор Петрович называл Павла не иначе как захребетником и предлагал Татьяне вернуться домой. Павел, стиснув зубы, сносил все поношения. Аргументов для возражений не находилось. Котел недовольства бурлил, и однажды произошел взрыв.

Переверзин подарил дочери на день рождения песцовую шубу. На ее фоне подарок Павла – футболка с принтом ее любимой картины Дега – выглядел убого. Павел со смирением выносил все унижения, но тут в нем будто лопнула пружина. Обычно тихий и мирный, Казанцев впал в ярость, велел Татьяне вернуть подарок отца и заявил, что до тех пор, пока он не сможет дарить ей дорогие вещи, она не будет принимать от кого бы то ни было подобных подношений.

Татьяна не ожидала такой вспышки. Она всегда воспринимала Пашу как покорного плюшевого мишку, и вдруг сквозь видимую кротость проступили клыки дикого зверя. Жесткий, мужской стержень, скрывавшийся за интеллигентной мягкостью, восхитил ее. Такой Павел нравился ей даже больше. Она и прежде верила, что он добьется многого, но теперь знала: муж обречен на успех.

Павел не подозревал, что его эмоциональный взрыв вызвал у жены восторг. Сам он испытывал жгучий стыд за то, что сорвался, за собственную никчемность, за то, что Татьяна безропотно надевает старое пальто. Кто сказал, что бедность не порок? Это позор, который начинается с того, что сравниваешь, где молоко на рубль дешевле, и заканчивается тем, что разъедает все внутренности. При его заработках старое пальто истлеет на Татьяне прежде, чем они купят новое. Это ли не срам!

Ледяное отчаяние накатывало как цунами: ни спрятаться, ни выплыть. Оставалось признать поражение. Но что значит сдаться? Принять подачки от тестя? Это было последнее, на что он пойдет. Татьяна – настоящее золото. Она могла бы взбрыкнуть. Кому нужен такой бестолковый муж?! А она приняла его вспышку с пониманием. Он остро ощутил, что недостоин ее. Павел оказался несостоятельным в роли ученого и в роли мужа. Нужно было что-то менять.

Втайне от жены Павел занялся извозом. Своей машины у него не было, но с первого дня их совместной жизни Танина «Лада» считалась общей. Павел работал на износ и уставал так, что, едва добравшись до постели, засыпал как убитый. Такая работа ему претила, зато наконец он с гордостью преподнес жене цигейковый полушубок. Не песец, но за время их совместной жизни это была самая дорогая покупка.

Как же радовалась Танечка! Но счастье от обновки имеет обыкновение слишком быстро улетучиваться. Когда она узнала, что Павел по шестнадцать часов в сутки бомбит на дороге, они впервые поссорились. Татьяна взяла с него слово, что он не станет таксовать и продолжит заниматься наукой.

Это был тупик, темница, откуда нет выхода. Разве что кто-то сбросит сверху веревку, и то по ней вряд ли удастся подняться. Скорее повеситься. Кто бы мог подумать, что в это время солнце удачи уже протягивало ему спасительный луч.

Знакомая Татьяны рекомендовала его в гламурный журнал как человека, который может написать для них популярную статью по философии. С этого момента жизнь сделала крутой поворот. Павел дошел до дна отчаяния, чтобы оттолкнуться и начать выплывать.

В глянцевом журнале платили щедро. Статья понравилась главному редактору, и Павлу предложили вести свою рубрику. Проблема с деньгами решилась. Даже песцовой шубе было позволено занять свое место в шкафу. Но тестя финансовый взлет зятя нисколько не впечатлил, тем более что коллеги Павла обрушили на него ушаты едкой критики. Казанцева называли ренегатом, отступником, шутом от науки.

Поначалу Павел пытался откусываться и доказывать, что популяризировать философию не менее важно, чем вести диспуты с представителями разных направлений. Но спорить с философами – занятие пустое. Философия вообще наука странная. Если в математике все четко: дважды два – четыре, – то философия постарается доказать, что это пять или шесть, а может, даже восемь. Да и что такое, по сути, два? Такого понятия не существует. Это всего лишь сублимация самоидентичности в дуальность.