– Поверить не могу, что ты поступаешь со мной так! Приезжаю отдохнуть с парнем, и вместо долгожданного релакса встречаю такие сюрпризы!

– Не понимаю, о чём ты.

– Не ври! Я знаю, что она жива. И я знаю, что она сейчас где-то здесь. Прислуга мне всё рассказала! Что ты прячешь её в одной из комнат, что…

– Доченька, потише, успокойся…

– Успокойся?! Как ты смеешь просить меня успокоиться, когда из-за твоей небрежности она может сдать нас обеих! Почему ты не избавилась от неё тогда? Мама, ты же обещала!

– Но она была ещё жива.

– И что с того?! До тебя и правда не доходит, в какой ситуации мы находимся? Нет-нет, тут явно прослеживаются твои корыстные мотивы. Отвечай мне! И честно!

На какое-то время воцаряется тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием.

– Ладно! Твой отчим наконец-то планирует возвращаться в семью. Знаешь же, я вся в долгах… Я не могу позволить ему передумать! А она… всё равно ничего не помнит. Ни о том, что произошло, ни о себе.

– Боже! Ну что за глупость! Не помнит сейчас, значит, вспомнит потом. А долги – исключительно твоя проблема. Неужели нельзя было повременить с путешествиями? И так обязательно тратиться на брендовые вещи?

– Конечно. Иначе что сказали бы соседи? Что я обнищала? Не забывай-ка, в каком районе мы живём.

– Да какая сейчас разница… Поздравляю! Теперь пойдут слухи, что ты не только банкротка, но и убийца.

– Милая, понимаешь, всё усложнилось…

– Что именно?

– Мне показалось, что она наконец-то ведёт себя как человек. С пустотой не общается, уважительна… А я ведь и правда не убийца. Как же я могу убить человека?

– Глупость! Ты знаешь, что она ненормальная! Со смерти своей мамаши она не испытывает ничего, кроме нашего терпения. Нам не раз говорили, что шизофрения не лечится. Мы окажем миру услугу, если избавимся от неё. И позориться не нужно будет.

– Но, может, она всё-таки не расскажет о том, что мы сделали? Всё равно ничего не помнит, так зачем переживать сейчас? Я уже устала писать с её аккаунта. Ты хоть понимаешь, какой это стресс?! Твой отчим ушёл из-за этого, считал, что я ненавижу его дочь. Что он почувствует, когда до него дойдут дурные вести?

– Ой, будто он её когда-либо любил. Знаешь же, что он ушёл от тебя к секретарше. Ему просто нужен был повод. Хоть что-то, что могло оправдать его поступок.

– Да как ты можешь говорить такое матери?!

– Имею полное право. Вот и что нам теперь делать с ней? Как мне объяснить Мише, если он заметит что-то неладное?

Пока они разговаривают за дверью, усердно пытаюсь вспомнить, кто я и почему не помню своего прошлого. Чем я заслужила такое отношение к себе? Их разговор вызывает странные ощущения, которые отчётливо отзываются по всему телу. Не точечно, а волнами. Сначала всплывает разочарование. Да, именно это и происходит со мной. Я больше не верю Антонине, я даже не верю себе. Потом снова появляется злость. Это чувство… определённо знакомо давно. Кажется, оно со мной с момента рождения – настолько родное. Оно прорастает внутри меня. Как будто ненависть окружала меня с рождения и следовала за мной всю жизнь.

Жизнь… У меня была нормальная жизнь?..

Слышу отчётливо:

– Нельзя допустить и возможность того, чтобы она обратилась в полицию.

Чёрт. Кажется, я снова проваливаюсь в сон. Нужно лечь обратно, случится беда, если меня обнаружат здесь. Перебарывая душащую сонливость, я всё-таки добираюсь до кровати. Пытаюсь вслушаться в то, что творится за дверью, но не могу сконцентрироваться. До моего сознания долетают обрывки фраз.

– Если бы она не приехала тогда… Если бы не ударилась головой об угол стола… для нас обеих…

– Она – прошлое, которое необходимо стереть ради нашего настоящего… могу лишиться карьеры, понимаешь это?! А ты ещё… лишишься работы… гнить в тюрьме.

Пауза.

Кажется, теперь они общаются тише. Слова больше не доходят до моих ушей, но я всё ещё слышу неразборчивый шум. Глаза предательски слипаются, и я проваливаюсь в сон, но перед этим отчётливо слышу их шаги.

Они идут ко мне. Поворот ключа в замочной скважине – последнее, что слышу, прежде чем заснуть.

Мысли путаются, образовывая одно сплошное месиво из противоречий. Что именно произошло в тот день, о котором они говорят? И почему они желают моей смерти? Почему куклы хотят, чтобы я сама всё вспомнила? Невыносимо раскалывается голова, но я смутно вспоминаю обрывки брошенных сестрой фраз.

– Ненормальная! – Точно. Эта женщина часто называла меня так…

Неопределённость рассеивается, и многое проясняется. Память постепенно возвращается. Удивительно, как сильно может влиять на нас окружающая обстановка. И Антонина – яркий пример этого, ведь прочувствовала все прелести перехода из грязи в князи, не шевельнув пальцем. До знакомства в баре с моим равнодушным отцом она и знать не знала о существовании элитных коттеджных посёлков. Но стоило ей только посадить его на крючок, как точка невозврата была пройдена. Вместо дешёвого сидра по акции – вина из регионов Риоха и Рибера-дель-Дуэро. Вместо одежды масс-маркета – знаменитые бренды и дымчатые очки в золотой оправе. Когда я наткнулась в соцсетях на её старые фотографии, то и не узнала поначалу. Уверена, она бы отдала последние деньги за то, чтобы стереть своё прошлое из интернета.

– Тебе нравится эта кукла? – спрашивает меня Антонина. – Смотри, какая красивая.

– Нет.

– Ну как это нет? Это же лимитированная коллекция! Дочь моей подруги по такой с ума сходит.

– Ничего особенного в этой кукле нет, – произношу и показываю пальцем на кожаный диван. – Мои куклы в разы интереснее. Они, в отличие от этой, разговаривают и играют со мной.

Тут же ощущаю сильный удар по руке. И приказ, приводящий меня в ужас:

– Не смей больше говорить о них!

Она откидывает новую игрушку в сторону и начинает расхаживать по квартире.

– Какая же ты ненормальная… Какой позор… Из-за тебя нашу семью вся улица сторонится.

– Что я сделала не так? Что плохого в разговорах с подругами?

Она звонко смеётся.

– Подругами? – насмешливо переспрашивает, театрально закатывая глаза. Встаёт и поднимает с пола пластиковую куклу. По мере того, как она подходит ко мне ближе, мои руки холодеют, а коленки начинают дрожать. – Если ты не будешь играть с нормальными куклами, то у тебя никогда не будет настоящих друзей. Из-за твоих бесед с пустотой все дети в округе тебя боятся. Никто не хочет общаться с тобой. Неужели ты не понимаешь?!

Секунда, и в мою голову прилетает ненавистная мне игрушка.

– Ненавижу тебя, – выпаливаю нервно, замечая, как подрагивает мой голос. – Никогда не прощу!

Антонина заносит ладонь для пощёчины, но шум шин по асфальтовой дороге заставляет передумать. Смотрю в окно и вижу, как к дому подъезжает грузовик из местного мебельного магазина.

– Да уж. Если бы не деньги твоего отца, тебе бы пришлось совсем худо…

Она поспешно покидает комнату, цокая каблуками.

Каждая из кукол экспрессивно высказывает своё недовольство. Они возмущены настолько, что поток ругани не смолкает даже спустя час. В помещении становится невыносимо душно от накала страстей и злобы, и я решаю проветрить голову на улице. Но едва я вхожу в сад, как слышу её голос и спешу спрятаться за кустом. Она разговаривает по телефону, активно жестикулируя. Подбираюсь поближе, чтобы не упустить ни слова.

– Нет, это ты не понимаешь, каково мне! До сих пор не могу поверить, что она – твоя дочь. В ней нет ничего от тебя, даже внешне не твоя порода. У меня ощущение, словно твоя бывшая нагуляла её. – Ненадолго она замолкает. – Да, я помню про результаты теста. Но, может, сделаем и в другой клинике?

Пауза.

– Нет, это ты меня послушай! Ты постоянно на работе, а я не хочу оставаться с ней наедине, она до жути пугает меня!

Пауза.

– К новому психологу?! Когда же до тебя дойдёт, что её невозможно вылечить? С того, как умерла твоя бывшая, прошёл уже год. Если она не пришла в себя за это время, то уже никогда не придёт.

Пауза.

– Не забывай, что моя дочь переезжает к нам в выходные, мне лишний стресс вообще ни к чему! Нанимай нянек кру-гло-суточно, я больше не могу видеть её. Если проблема всё-таки в твоих генах и когда-нибудь у нас родится такая же, как она, клянусь, я сделаю что-то или с ней, или с собой! Двух таких в моём доме просто не выдержу.

Внезапно чувствую, как в меня прилетает что-то увесистое. Оборачиваюсь и, к ужасу, понимаю, что теперь я нахожусь рядом со спортивным полем. Дом, сад, Антонина – всё исчезло.

Но долго размышлять не приходится, и я слышу:

– Бей прямо в неё, бей!

Несколько учеников одновременно закидывают меня мечами, один из них прилетает в голову, и я падаю. Приподнимаюсь на локтях и, плотно сжав губы, смотрю на них. Удивляюсь, когда вижу среди школьников её – ту девушку с фотографии, но моложе. Она единственная подходит ко мне и подбирает мяч у моих ног. Смотрю на неё с надеждой, вспоминая, как читала её посты о поддержке и взаимовыручке.

– Не смотри на меня так. Я – не моя мать, я не ненавижу тебя. Но ты ведь сама понимаешь, если я буду на стороне изгоев, то Даня кинет меня. Я просто не могу позволить этому случиться, не перед выпускным, – тихо произносит она, прежде чем со всей силы ударить мячом в моё лицо.

Парни вокруг смотрят на неё и одобрительно свистят. Кто-то даже аплодирует ей, и она смеётся, демонстрируя им белоснежную улыбку.

– Её мать наложила на себя руки, потому что родила шизуху, – слышу металлический голос сзади и оборачиваюсь к источнику шума.

Теперь я нахожусь на кухне с фарфоровой куклой в руках. Живот предательски урчит. Но я не могу открыть холодильник – его ручка слишком высоко.

– Ты говорил, что рождение ребёнка нас сблизит, но тебя никогда нет рядом, ты всегда на работе или устал.

Пауза.

– Нет, подожди, мы должны обсудить это… Чёрт…

Засунув телефон в карман, мама шумно выдыхает и смотрит на меня.

– Всё это твоя вина! Посмотри, что ты сделала со мной! – Она хватается за свой немного выпирающий живот. – Я не должна была рожать тебя. До твоего рождения моя жизнь напоминала сказку, а теперь…

Она опускается на пол, сворачивается в позу эмбриона и плачет, не переставая. Прикрываю рот рукой, но тоже не могу сдержать горькую обиду. За неё. За себя. Смотрю на куклу, зажатую в левой руке, и горькие слёзы падают на её миловидное личико. Вот бы она могла говорить. Тогда я бы думала меньше о том, что высказывает мне мать.

Просыпаюсь посреди ночи в поту.

И что это было?..

– Эй, пора просыпаться! Ну ты и засоня, – звучит почти у самого уха теперь знакомый голос. – Хватит спать, говорю. Уже почти двенадцать, хочу сходить с тобой куда-нибудь пообедать.

Но я не сплю. После видений я никак не могу прекратить думать о прошлом. Не знаю, что ответить сестре, не могу поверить, что она так близко. Я не готова разговаривать с ней. Интуиция подсказывает: лучше промолчать о восстановлении памяти.

Ненавистная родственница, напевая себе под нос какую-то весёлую мелодию, одним движением стягивает с меня одеяло и накидывает вместо него что-то из одежды. Ткань закрывает глаза, я больше не могу наблюдать за ней исподтишка. Из-за этого мне нестерпимо хочется закричать на неё. Отвратительно. Опять смятение. Она вызывает во мне до боли знакомые эмоции. И все они отрицательные. Лежу без движения.

Внезапно раздаётся нервный смешок.

– Почему ты такая странная? Разве не хочешь стать человеком? Сегодня твой счастливый день. Теперь я буду обучать тебя, только надо выйти отсюда.

Подскакиваю. Нет. Нельзя уезжать. Она ведь точно убьёт меня там, где нет свидетелей. Лилия смотрит на меня непонимающим взглядом, не спеша расчёсывая свои густые светлые пряди, будто выжидая.

– Кстати, ты ведь помнишь о том, что тебе запрещено общаться с посторонними? Просто молчи и не отвечай на вопросы. – В её голосе слышу обеспокоенность и… страх? – Разумеется, это временная мера. Обещаю, скоро всё закончится. Остался последний урок. Съездим кое-куда, и ты свободна.

Видимо, она решила следовать плану матери – избавиться от меня как можно тише. Я снова молчу, не зная, что ответить. А она продолжает смотреть на меня и ждать. Уверена, если бы я убежала и кому-то рассказала о заточении, эта парочка бы перевернула всё с ног на голову. Мне всё равно никто не поверит. Увы. Репутация играет против меня, ведь в глазах общественности я больной человек.

«А что, если убить её прямо сейчас… Моя боль – их вина. Они должны ответить за свои грехи предо мной», – навязчивые мысли о мести постепенно устаканиваются во мне, и я больше не могу прекратить мечтать о расправе над их самодовольством. Что-то определённо не так с моим мозгом, вот бы вскрыть его и проверить…

Слышу, как открывается дверь. В комнату заходит брюнет, на вид мой ровесник, почти на голову выше Лилии. Он здоровается со мной и представляется. Михаил, значит… Красивое имя. Он нежно обнимает сестру за талию и целует. Внимательно разглядываю его с головы до ног. Мне нравится и его внешность, и его вкус в строгой одежде.

– Как давно ты здесь? – уточняет, глядя на сестру, а я не в силах отвести взгляд от него. – Я уже обыскался тебя. Давай пообедаем в кафе через дорогу? А то мне скоро надо отъехать по делам. Это ненадолго, обещаю.

– Когда? Сегодня? Но как же наш отдых? Разве мы не договорились сделать перерыв от всей работы?

– Прости, дорогая. Отец очень попросил заехать в компанию. – Он притягивает её к себе. – Зато вернусь пораньше. Устроим романтический вечер?

Вдруг он вздрагивает и отстраняется, словно только сейчас замечает присутствие в комнате третьего человека.

Опомнившись, поправляется:

– Ну, или мы можем прогуляться вместе с твоей подругой. Я возьму гитару, разожжём костёр у озера неподалёку.

Подруга, значит. Вот как меня представили ему. Неудивительно, ведь она стыдится нашего родства. Однако меня поражает его уверенность в том, что у неё могут быть друзья. Боюсь, это осуществимо лишь в том случае, если бы коварство и лицемерие могли обрести материальное воплощение.

– Ой, это вряд ли. Она не любительница активного отдыха. Верно, Лиза?

Лиза… Наконец-то вспоминаю имя, данное матерью, воспринимающей меня как пластырь для своего потрескавшегося брака.

– Я…

Нужно сбежать. Этот парень не кажется мне подозрительным, и, учитывая то, какие сказки выдумывает сестра, чтобы сохранить его расположение, может оказаться полезным. Прежде чем успеваю согласиться на предложение, появляются куклы и окружают меня. С разных сторон слышу брань за свою слабость.

– Не забывай, кто вы друг другу! Так не терпится помереть?!

– Хватит уже закрывать глаза на её проделки!

Громко, слишком громко. Они трещат без умолку, и меня начинает трясти. Чувствую, как постепенно немеет тело и кружится голова, самочувствие ухудшается скорее от избытка впечатлений, нежели от настойчивых команд. Я хватаюсь за ноющую голову. Миша бросает на Лилию озадаченный взгляд и тут же приближается ко мне.

«Они с матерью всегда заодно, они ненавидят меня с детства. Ненавидят настолько, что обязательно убьют. Почему же я пытаюсь забыть об этом? Моей амнезии не спасти мою жизнь», – разносится сиреной в голове.

– Что с тобой? Ты вся красная. Вызвать врача? – беспокоится он, правой рукой дотрагиваясь до моего лба. – Странно, температуры вроде нет.

Тепло. Так ощущается забота? Слышу кашель и замечаю боковым зрением выражение лица Лилии. Она хмурится. Но стоит нашим взглядам встретиться, как она тут же вздрагивает и подбегает к нам.

– Лиза! Боже мой! Ладно, милый, поезжай лучше по своим делам. Думаю, нам обеим лучше остаться сегодня тут. – Она похлопывает его по руке.

Одна из кукол трясёт кулаками в воздухе, комментируя:

– Вот это талант! Любой искусный актёр позавидует такому мастерству менять амплуа.

Михаил взволнованно произносит:

– Вам лучше съездить в больницу. Пойдёмте, я отвезу вас. А пока будете у врача, как раз сгоняю пулей к отцу.

– Не думаю, что стоит. Знаешь, у неё раньше часто такое было, но со временем всегда проходит. Не переживай.

– Это хроническое?

– Да.

– И что это за заболевание? – он обращается ко мне.

– Тебе нужно выбраться из этого проклятого дома. СКОРЕЕ. СКОРЕЕ. СКОРЕЕ! – раздаётся отовсюду.

Знаю. Давно уже знаю. Мгновения спустя предостережения стихают вместе с гудением в голове. Однако я продолжаю изображать боль и страх, схватившись за волосы и раскачиваясь из стороны в сторону с болезненным стоном. После этого заявляю с уверенностью:

– Думаю, ты прав. В этот раз мне точно нужен врач. Этот приступ слишком сильный. Такого у меня раньше не было.

– Да, конечно, – соглашается он.

Они помогают мне опереться на кровать и присесть. После этого сестра смахивает его руку с моей талии и требует:

– Выйди из комнаты.

Отметив удивление в его глазах, она объясняет:

– Посмотри, во что она одета! Не поедем же мы в пижаме. Иди в машину, мы подойдём попозже!

– Ты уверена? Но мало ли нужно срочно…

– Да-да, – прерывает его. – Давайте не будем терять время.

Наблюдаю, как он поспешно покидает нас. Подумать только, даже такую фальшивку можно полюбить искренне. Завидую.