Скорее всего, я не попала под ее чары. Но мне захотелось оберегать ее. Внезапно в моей груди зародилось сильное стремление сделать что-то для нее своими руками. Но мгновение спустя Юкино перевела свой взгляд и стала играть вступление на гитаре – и тогда ощущение ее боязливости и неловкости исчезло, как дым. После четырехтактного арпеджио³ Юкино запела, и выражение ее лица стало меняться вместе с текстом песни.

Я испытывала нетерпение и досаду. Мне казалось, что я протянула руку, поведясь на беззащитность, но ее отвергли и настолько отдалились, что эту даль не достать рукой. Стоя в углу ночного клуба, я чувствовала себя растерянно, мною овладели эмоции, которых я никогда раньше не испытывала.

Ночной клуб назывался «Ниша», он соответствовал своему названию и был совсем крошечным. Четверо мужчин среднего возраста, стоявшие рядом со сценой, наверное, пришли послушать Юкино. Они смотрели на нее горящим взглядом, не отводя глаз, кажется, даже не моргая. Но другие люди, кое-где стоявшие в зале, в большинстве своем были похожи скорее на музыкантов выступающих групп, чем на обычных зрителей.

Наверняка зрителей было мало не только в тот вечер. Об этом можно было судить по старой технике и оборудованию, а также по отношению крашеных блондинок – сотрудниц клуба.

Конечно, и мой «Стинкер Белл» – совсем даже не гигантский клуб, да и техника с оборудованием новизной не отличаются. Но у меня играют довольно-таки популярные инди-группы, и если сравнить с площадками такого же масштаба, зрителей приходит много.

По окончании концерта я ждала Юкино у выхода из «Ниши».

Первыми вышли мужчины средних лет, которые слушали концерт у сцены. Было очевидно, что они осознают присутствие друг друга, хотя они не разговаривали, просто некоторое время постояли у выхода, будто тени. И молча разошлись, как только появились ребята из игравших групп, шумно обсуждая, куда они пойдут отмечать сегодняшнее выступление. Через некоторое время вышла Юкино с гитарой в футляре и сумкой на плече. Я подошла и заговорила с ней.

– Скажу честно, жалко закапывать себя здесь.

Я объяснила ей, что являюсь управляющей ночного клуба, который находится в большом городе, и дала ей визитную карточку.

– Думаю, ты можешь добиться успеха. Извини, но здесь это вряд ли получится. У тебя будет больше возможностей, если ты переберешься в Токио.

Я четко помню каждое слово, которое я ей сказала. Но что я чувствовала, говоря эти слова, не могу толком объяснить до сих пор.

– У меня есть свободная комната, так что о жилье можешь не беспокоиться.

Наверное, больше всего это было похоже на те чувства, которые я испытывала в начальной школе к одной своей подружке. Мне было досадно, когда она болтала с другими девчонками. Мне хотелось, чтобы она всегда была со мной. Я все время мечтала привести ее после школы к себе домой. Поэтому каждый день – каждый божий день – я придумывала новые способы это сделать. Я звала ее домой всеми правдами и неправдами, рассказывая, что купила новые фигурки, что мама принесла мне дорогие сладости, что из шкафа, где никого нет, доносятся странные звуки. Вечером, когда она собиралась уходить, я останавливала ее, выглядывая в окно и сообщая, что на улице стоит какой-то странный дядька.

Один раз, когда, несмотря на мои уловки, она собралась уходить, я неосознанно взяла ее за руку. Рука у нее была белая и гладкая, словно длинный леденец. Она неловко улыбнулась и, когда я убрала руку, заговорив о каких-то дурацких завтрашних уроках, ушла. С тех пор она ко мне домой не приходила. Мне казалось это страшным предательством с ее стороны, и я ее вдруг возненавидела.

Когда я стала старше, мне уже не нужно было что-то придумывать или брать человека за руку. Потому что ценой собственных усилий я смогла ухватить суть. Я обладаю силой, которая может заинтересовать напряженно стоящую передо мной молоденькую девушку.

– Ты пробовала писать собственные песни?

Юкино потупила взгляд, отведя назад свой маленький подбородок – точь-в-точь как ребенок, признающийся, что вел себя плохо, – и ответила:

– Пробовала. Но нет ни одной, которую бы я довела до конца.

– Это не проблема. Если какой-то материал есть, я могу его подправить и доделать. Или же могу сочинить сама и выпустить песню под твоим именем – мне не важно, – сказала я.

Тут она впервые посмотрела мне прямо в глаза.

– Так не годится.

И тут же снова опустила взгляд, как будто испугавшись своих слов.

– Все это слишком внезапно, дайте мне подумать.

Она схватила мою визитку обеими руками и медленно поднесла ее к сердцу. На ней был свитшот, скрывавший ее небольшую грудь, и я смотрела, затаив дыхание, как мои имя и фамилия приближаются к ней.

– Если тебе нужно согласие родителей, то я, разумеется, с ними встречусь и поговорю. Могу даже прямо сейчас.

Но время было уже позднее, и я ограничилась тем, что проводила Юкино до дома на такси. Она жила довольно далеко от города – тьма кромешная, никаких фонарей, только свет из прямоугольных окон домов падает то тут, то там.

Юкино позвонила мне три дня спустя. Я в это время в опустевшей квартире бессмысленно смотрела на пустые стальные полки, которые оставил мне человек, которого я любила.

– Я подумала и решила.

Голос у нее был уверенный, моему правому уху стало жарко.

– Я хочу попробовать.

Неделю спустя она приехала на синкансэне⁴ на Токийский вокзал с минимумом вещей и гитарой.

На следующий день мне домой доставили картонные коробки с музыкальным центром, кучей компакт-дисков, одеждой и пижамами Юкино. Я сразу же возобновила работу «Стинкер Белла». И два раза в неделю ставила в программу выступления Юкино. Я оплачивала взнос за аренду зала сама, держа это в секрете от подрабатывавшего у меня Кодзимы и других исполнителей.

– Вот оно что… – Единственная фраза, которой Кицуги отреагировал на мой рассказ в полицейском участке. – Не могли бы вы рассказать о друзьях Тагами Юкино, если вы что-то о них знаете?

На этот вопрос я не смогла дать полезного для следствия ответа. Юкино всячески сторонилась чужих людей, никогда не разговаривала по душам с теми, кто выступал вместе с ней на сцене. Кроме меня, друзей в Токио у нее не было. Я видела, как после ее выступления часто парни пытались заговорить с ней, но она обладала умением не отвечать на их вопросы, так что диалога не получалось.

– А как у нее было с молодыми людьми?

Я четко и определенно сказала, что у Юкино не было бойфренда. Я, конечно, не знаю, встречалась ли она с кем-то в Нагано. Мне не хотелось расспрашивать, а сама Юкино не рассказывала. По крайней мере, после того как она перебралась в Токио, Юкино ни с кем не проводила время, кроме меня. Мы вместе ходили в супермаркет, в магазины музыкальных инструментов и одежды. Каждый день без исключения я говорила ей «доброе утро» и «спокойной ночи». В те дни, когда у нее не было выступлений, а я работала в «Стинкер Белле», она приходила смотреть выступления других исполнителей и садилась в уголочке зала, говоря, что пришла учиться. На относительно долгое время мы расставались, когда я раз в неделю на несколько часов уезжала на осмотр к кардиологу.

– Мы бы хотели осмотреть комнату потерпевшей.

После того как закончился стандартный допрос, мы с Кицуги (он был за рулем) выехали из полицейского участка и поехали ко мне домой. Он тщательно осматривал одну за другой вещи в комнате Юкино, иногда снимал их на фотоаппарат, иногда делал записи в своем блокноте. Чехол для одежды, который я заказала ей в интернете, прямоугольная коробка из-под печенья, в которой хранились гитарные струны вперемешку со всякой всячиной. Верхняя одежда и рубашки, висевшие в шкафу. Под ними – сложенный футон⁵, который мы купили вместе в торговом центре в тот день, когда она перебралась ко мне. На стальных полках, доставшихся мне от любимого человека, стояло множество компакт-дисков, которые Юкино доставили из дома, лежал альбом с выпускными фотографиями с начальной школы и папки с аккордами, написанными Юкино от руки.

– Скажите, а тело Юкино… сейчас находится в полицейском участке? – спросила я.

Кицуги остановился и посмотрел на часы на стене. Часы с кошачьим хвостиком вместо маятника мы тоже купили в торговом центре вместе с футоном.

– Наверное, сейчас уже в больнице на экспертизе.

– А смогу ли я ее увидеть после того как она закончится?

– Пока не могу вам ничего сказать, так как порядок действий после экспертизы еще не определен.

Как только Кицуги продолжил осмотр комнаты, зазвонил его смартфон. Звонил еще один следователь – ему удалось связаться с семьей Юкино. То ли они нашли номер телефона в ее личных вещах, то ли смогли подобрать пароль от ее смартфона – я не спросила, так что точно не знаю.

Вскоре Кицуги закончил осмотр и ушел.

Я просидела в комнате Юкино, обняв колени, всю ночь не смыкая глаз, и когда пришло утро, позвонила по номеру телефона, написанному на визитке Кицуги.

– Я хочу с ней попрощаться.

Я снова попросила дать мне возможность увидеть Юкино.

Но то, что я услышала в ответ, ответом и назвать не получается.

– Тело сейчас находится на хранении в полиции, завтра оно будет передано семье.

Видимо, почувствовав мое замешательство, после недолгого молчания он добавил:

– Родственники потерпевшей… велели не подпускать вас к телу.

– Почему? Я поговорю с ними напрямую. Скажите, пожалуйста, как с ними связаться?

– Они просили координаты для связи вам тоже не давать.

– Почему?

– Я передам им ваш номер телефона, вероятно, они сами вам позвонят.

Но семья Юкино со мной не связалась.

На следующий день тоже никто не позвонил, и наконец я вышла на улицу – мое терпение закончилось.

С пересадками на синкансэне и такси я добралась до того места, где жила Юкино с родителями. Дом Тагами выделялся на фоне вечерней тьмы. Ворота и входная дверь были открыты, из дома доносились рыдания и всхлипывания. Иногда туда входили и выходили люди в трауре. Я сразу поняла, что сегодня поминальная ночь. Проклиная себя за то, что приехала в обычной одежде, я некоторое время постояла в тени забора. У входа в дом стоял мужчина средних лет – наверное, родственник. Он что-то тихо говорил каждому приходящему. Наблюдая за происходящим, я вскоре обратила внимание на одну вещь. Он обращался не ко всем гостям, а только к женщинам. Я решилась и с нехорошим предчувствием пошла к нему. Мужчина тихонько спросил мои имя и фамилию.

Услышав мой ответ, он изменился в лице.

– Подождите здесь.

Он быстро скрылся в доме и вернулся вместе с женщиной лет пятидесяти. Она была одета в черное кимоно и лицом напоминала Юкино. Только в лице ее не было ни кровинки. Белая, как бумага, она смотрела на меня гневным холодным взглядом.

Затем за одну минуту я узнала сразу несколько вещей. Она мать Юкино. Полгода назад она была категорически против, когда Юкино советовалась с ней по поводу выступлений в токийском ночном клубе. А через десять дней Юкино, можно сказать, сбежала из дома.

– Она даже не собиралась сообщать нам, где живет. Мы с мужем узнали ее адрес, только когда нам позвонили из полиции с сообщением, что ее убили.

Ее тихая речь – каждое слово – впивалась мне в грудь подобно ножу. Я ничего не могла возразить. Даже если бы попыталась что-то сказать, я бы начала задыхаться, горло бы показалось забитым, и я не смогла бы проронить ни слова. Но тем не менее я как-то сумела объяснить, насколько заблуждалась, полагая, что Юкино переехала ко мне с разрешения родителей. Я склонила голову в глубоком поклоне. Хотя понимала, что мои извинения ровным счетом ничего не стоят.

– Позже я свяжусь с вами, – сказав напоследок только эту фразу, она вернулась в дом.

Незаметно людей в траурной одежде вокруг стало больше, они стояли как вкопанные, обратив на меня свои полые глаза и лица с отсутствующим выражением.

Вчера утром мать Юкино позвонила со скрытого телефонного номера. Сказав, что приедет с мужем через два дня ко мне и заберет вещи своей дочери, она сбросила вызов, даже не дождавшись моего ответа. Как будто она разговаривала не с живым человеком, а оставила сообщение на автоответчике.