Сестра

Во время первичного допроса свидетель заявила, что встретила жертву, когда та пришла домой. После этого она отлучилась на неопределённое время вечером и вернулась спустя «примерно час». Тогда же обнаружила тело и вызвала полицию. Время звонка в участок датируется «21:19». Разговор продолжался от десяти до двадцати одной минуты. Прибытие офицера на место преступления: «21:32». Прибытие следственной команды: «22:29»…

Никаких отпечатков пальцев на месте преступления, кроме тех, что принадлежали жертве и её сестре, обнаружено не было.

– Как-то так, – заметил Дэвид.

– Значит, других свидетелей не было? – нахмурилась Афина.

– Ни одного. Опросили весь подъезд. Никто ничего не видел, – ответил Ник.

– Как обычно, – усмехнулся Дэвид.

Действительно: как обычно.

Если жильцы кого-то и видели, высунувшись вечером из окна, чтобы покурить, они не обратили на него внимания, а значит – не запомнили. Человеческая память очень избирательна. Спроси случайного человека, кого он видел сегодня возле своего подъезда, и он вряд ли вспомнит, видел ли вообще кого-то. Это как спросить: сколько яиц было у тебя сегодня на завтрак?

Ноль.

Только тюремная похлёбка.

– Так что, есть мысли, детектив?.. – спросил Ник с толикой иронии.

Афина стояла с закрытыми глазами; вдруг она посмотрела прямо на меня. Я почувствовал напряжение. Вот он – момент истины:

– Тебе есть что сказать?

– Есть. Один момент, – ответил я сдержанным голосом.

– Поделитесь с нами, господин смертник? – сыронизировал Ник.

– Поделюсь: убийца совершил ошибку.

– В каком смысле? – Афина вскинула бровь.

– Убийство… то есть ритуал после него. Он неправильный, – я сделал паузу, убедился, что все смотрят прямо на меня, и продолжил: – Белый дракон… То есть я, кхм, – на этом моменте у меня вырвалась нервная усмешка, которую, судя по глазам, Афина и остальные посчитали смехом безумца. – Я всегда резал вены вдоль – здесь всё верно, – а затем отрезал средний палец и помещал его между губ. «Он», убийца, отрезал указательный.

– Э-это так! – вставил криминалист. – Средний палец правой руки был отрезан, да…

– И это ошибка, – добавил я.

– О, и голоса в твоей голове прямо в бешенстве, так? – спросил Ник.

Афина не обратила на него внимания. Опустив голову, она прошептала: «ошибка», словно пытаясь понять, что именно это означает в данной ситуации.

– Занервничал, наверное, – предположил Дэвид. – Такое всегда бывает в первый раз, особенно с убийцами. Если бы они всё делали «правильно» и без нервов, у нас были бы серьёзные проблемы…

– Я так не думаю, – парировал я.

– Почему? – тут же спросила Афина.

– Он имитатор, правильно? Зачем он вообще это сделал? Не убийство, а именно подражание? Обычно этим занимаются фанатики, которые видят в копировании сакральный смысл. Часто можно увидеть священника, который ошибается в своём ритуале? Я так не думаю.

– И что это значит? – грубо спросил Ник.

Я взглянул на него и сказал:

– Если он не псих, значит, у него была конкретная причина меня копировать. Вот и всё. Значит, её нужно найти.

Ник хмыкнул и отвернулся.

– Причина… – Дэвид почесал затылок и заметил: – Значит, всё-таки политика… Ты ему не говорила?

– Нет, – ответила Афина.

– Журналисты уже всё пронюхали, – заметил Дэвид.

Афина поморщилась.

Черноволосый криминалист сглотнул и поправил очки.

Я же находился в полном неведении относительно того, о чём они говорили. Наконец, словно замечая моё потерянное выражение, Афина сказала:

– Жертва была одним из членов фракции в парламенте, которая выступает против введения смертной казни.

– Не просто одним из, а лицом кампании, – добавил Дэвид. – Именно по этой теме она давала интервью газете.

Вдруг в моей голове промелькнули строки моей недописанной книги:

«Парламент разделился на две фракции: первая выступала за смертную казнь, вторая – против…» – это был один-единственный абзац, и теперь его последствия лежали в нескольких метрах от меня, подвергаясь процессу медленного разложения.

– Ха, – усмехнулся Ник. – Значит, политиканы решили устроить розыгрыш. Занятное у них чувство юмора…

Афина помрачнела.

Если жертва, Марта, действительно представляла фракцию, выступающую за мораторий на смертную казнь, то её убийство, совершённое методом знаменитого маньяка, ради казни которого этот закон и придумали, было похоже на издёвку, предупреждение и ещё…

– На политический ход… Или месть.

– Месть? – спросил Дэвид.

Ник усмехнулся.

– Может, кому-то не понравилось, что она хочет сохранить жизнь убийце.

Очень может быть. Нетрудно представить, что родственнику жертвы (может быть, даже жертвы Белого дракона), который мечтал увидеть смерть убийцы своего любимого человека, не понравилось, что, как только на горизонте замаячила долгожданная расплата, перед ней вдруг возникла преграда. Вот он и решил её устранить.

Всё это звучит как безумное лицемерие, но травмированные люди способны на самые разные глупости.

Мой взгляд невольно устремился на дверь в конце коридора.

– Может быть, – сказала Афина. Её лицо было задумчивым и серьёзным. Она перебирала пальцами, покалывая ладонь острыми ноготками.

– Нужно проверить родственников всех тех, кто пострадал от преступников, подпадающих под закон.

– Прямо всех? – спросил Дэвид. – Это будет довольно проблематично, – на его губах появилась горькая улыбка.

Да, очень проблематично. Один только Данте убил больше двадцати человек. Если предположить, что у каждого из них было как минимум два близких родственника – сына, брата или отца, – список приблизится к сотне. И даже если вычеркнуть всех, у кого имеется алиби, – а их будет немного, так как убийство произошло вечером после работы, – остальных всё равно придётся разыскивать и допрашивать. На это потребуются огромные полицейские ресурсы – а в этом городе они были на вес золота.

И это мы ещё не поднимали моральную сторону вопроса…

Даже Афина вскоре осознала, насколько невыполнимый сделала запрос. Она добавила:

– Для начала проверим только тех, кто занимался активизмом. Остальных – по обстоятельствам. На этом этапе сбор улик закончен?

– Что нашли, то нашли, – пожал плечами Ник.

– В таком случае готовьте тело к транспортировке и последующему вскрытию. Насколько точно можно определить время смерти?

– …А, может, в пределах двадцати минут, может, десяти… Мы точно установим час! – ответил криминалист.

– Постарайтесь сузить промежуток настолько, насколько возможно… Всё, – Афина подняла папку и стукнула ею по столу. – Промежуточный брифинг закончен.

На её лице мелькнуло облегчение, но всего на секунду, по прошествию которой на него снова вернулось сосредоточенное выражение:

– Пришло время для первичного допроса.

…

…

…

Планы

Эмилия Рич смотрела в потолок.

Затем – на стену.

Затем – на электронные часы, стоявшие на тумбочке.

Девушка почувствовала безумное желание схватить их и выбросить в окно – ей пришлось приложить немалое усилие, чтобы удержать себя в руках. Наклонив голову, она сделала глубокий, медленный вдох, пытаясь придушить пламя, бушевавшее у неё в животе. Не получилось. И не могло получиться – воздух не в состоянии потушить костёр; напротив, даже самый холодный ветер лишь раздувает угольки.

Впрочем, возможно, Эмилия и не хотела быть спокойной. Возможно, она намеренно распаляла внутри себя раздражение, вызванное продолжительным пребыванием взаперти в застенках собственной комнаты. Возможно, в её желании выйти наружу не было ничего рационального; возможно, на самом деле у неё и вовсе не было этого желания. Почему девушка, сделавшись наконец достаточно злой, чтобы выйти в коридор, почти сразу уступила, когда её попросили вернуться назад? Она намеренно раздувала бушующее пламя своей ярости лишь потому, что понимала: если оно погаснет, останутся только чёрные, холодные, мёртвые угольки. Останется прах, останется тело её сестры, которое медленно, но верно теряло тепло и продолжит терять, пока его температура не сравняется с комнатной. Тогда оно превратится в такой же предмет интерьера, как стол, кресло или диван – неподвижный, чужой, неживой.

В некотором смысле мёртвые люди похожи на бездну.

Когда Эмилия вернулась домой, она всё ещё была зла на сестру после их вечерней ссоры. Всё то время, что девушка бесцельно бродила по улице, пытаясь убить побольше времени, чтобы ещё сильнее позлить её, вернувшись как можно позже, она выдумывала новые аргументы в пользу своей точки зрения. При виде Марты она собиралась съязвить, хотя понимала, что это глупо. Но для них это было своего рода рутиной: сёстры спорили и ругались постоянно.

Ещё Эмилия, уже поднимаясь по лестнице, думала о том, как будет молчать во время ужина. Хотя нет, не получится: если у Марты действительно намечалась встреча, значит, ужинать она будет в своей комнате… Тогда как насчёт…

И вот, перебирая варианты, Эмилия медленно поднялась по ступенькам, прошла мимо человека в чёрном пальто, механическим движением открыла дверь, зашла в прихожую, не увидела сестру на диване и подумала, что та, должно быть, на кухне. Эмилия направилась туда – и перед ней открылась бездна. Она поглотила все чувства, бурлившие внутри девушки, и оставила лишь кромешный мрак.

Все последующие события промчались за несколько мгновений: казалось, стоило Эмилии моргнуть – и мир вокруг неё немедленно менялся. Вот она звонит в полицию. Вот её дом наводняют люди в синей форме. Вот она сидит на стуле и отвечает на вопросы, которые задают по кругу снова и снова, словно заела плёнка в музыкальном проигрывателе, и певец раз за разом повторяет один и тот же куплет – когда-когда-когда-когда-когда… Затем приходит женщина-следователь, и Эмилию провожают в её комнату.

После этого время будто замирает, и следующие двадцать четыре часа Эмилия проводит в четырёх стенах и в границах собственного сознания. Если человеку не на что смотреть вокруг себя, он начинает смотреть внутрь. Именно это и было самым страшным.

Эмилия снова посмотрела на часы. Прошло пять минут.

– Сколько можно… – прошипела она, и в тот же момент в её дверь постучали и вошли.

– Прошу прощения, – без толики искренности в голосе сказала та самая женщина-следователь, когда Эмилия бросила на неё яростный взгляд.

– Закончили?

– Почти. Я бы хотела задать вам несколько вопросов. Для начала, можете ещё раз расписать события вчерашнего вечера? Постарайтесь вспомнить точное время, когда вы совершали то или иное действие.

– Я уже рассказывала об этом.

– Верно, и я прошу вас повторить, если вам несложно.

Эмилия прикусила губу, помялась, сделала глубокий вдох и наконец стала припоминать «тот день».

Домой она вернулась примерно в 17:10. Ещё через три часа пришла Марта. Обычно возвращалась она пораньше, но в этот раз её задержало интервью, которое она давала газете, кажется, «Вавилонскому часовому».