– Признаться, вы затронули очень щекотливую тему… – хранительница обиталища муз, поправила очки и, подслеповато прищурившись, посмотрела на старинный штандарт. – Перед вами отнюдь не результат археологических раскопок на месте бывшей галльской крепости. Осмелюсь напомнить, что со времен осады Алезии прошло более двух тысяч лет, а здешние климатические условия далеки от идеальных и, увы, не способствуют сохранению ткани столь долгое время. Да и странно было бы полагать, что знамя победителей, каким-то образом оказалось затоптанным в землю. Обстоятельства появления у нас вексиллума куда более прозаичны, – обыденно пояснила мадам Дюран. – Два года назад этот истлевший штандарт преподнёс в дар музею прежний хозяин замка Шато де Бюсси-Рабютен месье Шарль де Ланнуа – представитель одного из старейших дворянских родов Бургундии. Происхождение самого раритета окутано тайной, но, якобы, существовало завещание, составленное ещё в пятнадцатом веке шевалье Жильбером де Ланнуа, которое всем его потомкам по мужской линии предписывало, хранить сей трофей до скончания веков. По словам дарителя, само завещание было утрачено – погибло при пожаре ещё в середине позапрошлого столетия. Но, несмотря ни на что, в соответствии с волей далёкого предка, знамя, как некая диковинная реликвия, неукоснительно бережно передавалось в их семье из поколения в поколение. А в позапрошлом году Шарль де Ланнуа решил, что скончание веков, в каком-то смысле, наступило… Будучи последним из рода и не имея наследников, он пришёл к весьма здравой мысли, вручить семейную реликвию более надёжному хранителю, то есть, музею… – взгляд женщины потеплел, по всей вероятности, с именем дарителя у неё были связаны исключительно светлые воспоминания. – Месье де Ланнуа к тому времени уже исполнилось восемьдесят девять. Он был одинок и немного чудаковат, как все старики… Вполне вероятно, что всё рассказанное им – лишь семейное предание, имеющее мало общего с действительностью… Легенда… Сказка… Однако, мы всё же решились выставить вексиллум, если не как подлинный артефакт эпохи Галльских войн, то, как раритет шестисотлетней давности…

– Вам удалось каким-то образом определить его возраст? – при посредстве своей франкоговорящей спутницы, мягко, но настойчиво поинтересовался «высокий гость».

Хозяйка музея в ответ отрицательно покачала головой.

– Установить истинный возраст штандарта практически невозможно. Во всяком случае, на сегодняшний день не существует достаточно точной научной методики датировки тканей столь давнего происхождения. Наши выводы опирались на некоторые факты из биографии Жильбера де Ланнуа. Надо сказать, он прожил долгую насыщенную событиями жизнь. Яркая самобытная личность, шевалье считался для своего времени человеком весьма образованным и проявил себя в самых разных сферах деятельности. Много путешествовал. В качестве дипломата посетил Англию, Испанию, Италию, Палестину, Египет… Кстати, побывал он и на вашей родине – в Новгороде и Пскове… Подробнейше описав свои странствия, он решительно заявил о себе, как о литераторе и впоследствии написал также два сочинения нравоучительного содержания, излагающие мораль и идеалы средневекового рыцарства… По возвращении из дальних стран де Ланнуа поступил на службу к герцогу Бургундскому Жану Бесстрашному, причём неожиданно для многих довольно скоро завоевал расположение герцога, славившегося болезненной подозрительностью. По-видимому, он оказал своему новому патрону ряд неоценимых услуг, о которых история умалчивает… Доподлинно известно лишь то, что за преданную службу герцог пожаловал молодому дворянину небольшой замок с землей и приблизил к себе, сделав особо доверенным лицом. Это подтверждается и назначением шевалье де Ланнуа одним из капитанов*, возглавлявших бургундское войско в печально знаменитом сражении при Азенкуре. На протяжении так называемой Столетней войны Бургундия

*Капитан – в средневековой Франции высокая командная должность. Обычно имел под своим началом крупное воинское подразделение.

в зависимости от политической ситуации выступала союзником то одной, то другой противоборствующей стороны, однако, благородного рыцаря, верой и правдой служившего герцогу, политические нюансы интересовали мало. Он всего лишь честно исполнял волю своего сюзерена, которая на тот момент состояла в том, чтобы бургундцы сражались на стороне французского короля Шарля Безумного против Генриха Английского. Французы, как известно, потерпели жестокое поражение, но де Ланнуа счастливо избежал печальной участи многих участников битвы и благополучно вернулся домой. Тогда же, судя по некоторым признакам, появился в его замке этот вексиллум.

Гость сразу поинтересовался:

– И что же, документальные свидетельства имеются?

Мадам Дюран привычным жестом поправила очки:

– Я тщательно изучила большинство из доступных документов. Прямых подтверждений не обнаружилось, но несколько косвенных нашлось. Например, запись в расходной книге шателена замка де Ланнуа, датированная январём тысяча четыреста шестнадцатого года, о завершении обустройства пустующего покоя в восточной башне под «хранилище знамени»… Так же сохранилось личное послание де Ланнуа к герцогу Бургундскому, написанное весной того же года, в котором он верноподданнически уведомлял своего сеньора о том, что «исполнил всё от него зависящее, дабы избежать нежелательной огласки о случившемся по осени столкновении»… О чём конкретно идёт речь из текста понять невозможно, но далее следует приписка о неком «римском трофее, кой так же надёжно скрыт от посторонних глаз»… Наконец, в книге протоколов королевского нотариуса при суде герцога имеется запись от двадцать шестого июля тысяча четыреста двадцатого года, где сказано, что он по поручению шевалье Жильбера де Ланнуа составил надлежащим образом завещание, каковое в присутствии двух свидетелей тем и было подписано… Любому историку этого вполне достаточно, чтобы сделать соответствующее допущение.

– Пожалуй, – согласился посетитель и, подумав, спросил. – Скажите, а этот даритель ещё жив? Было бы любопытно с ним побеседовать.

Хранительница музея скорбно вздохнула:

– Сожалею, но это невозможно – Шарль де Ланнуа прошлым летом скончался… – сочтя, по-видимому, объяснения исчерпывающими, она деликатно намекнула. – Если у вас больше нет вопросов…

Яснее ясного – пора закругляться. Когда мадам Дюран, оживлённо переговариваясь с «госпожой Еленой», направилась к выходу, мужчина задержался возле стенда. Дождавшись когда женщины удалятся, он в задумчивости положил руку на стекло, под которым покоился небольшой квадратный штандарт, и, горько усмехнувшись, чуть слышно пробормотал:

– Вот, значит, куда тебя занесло…

У него вдруг снова мучительно заныло левое плечо.

А начиналось всё несколько ранее

Россия, Москва, 2010 год, 2 августа.

Обычное утро обычного дня, такое же, как вчера или позавчера. И, вроде бы, нет у молодца причины для кручины, а вот, таки, невесело. Осточертела повседневная суета. Всё дела-делишки, и никакого просвета в перспективе. В такие минуты особенно остро сознаёшь, что жизнь утекает, хоть и тонкой струйкой, но неумолимо, как песок в одноимённых часах. Нечто похожее уже не раз случалось – навалится вдруг необъяснимая всепоглощающая тоска, погложет тебя, словно, псина косточку да, глядишь, и отпустит. Но, видно, сегодня предел наступил. Копилась-копилась где-то глубоко внутри неясная маета и накопилась. Того гляди, через край выплеснется. Впору, завыть от безысходности. А может, это из-за жары? Как-никак, второй месяц на термометрах, тридцать с хвостиком. Хотя, нет – погода тут точно ни при чём…

– Всему виной рутина, – мрачно подвёл черту Сивагин, даже не заметив, что произнёс последние слова вслух.

К действительности его вернул голос водителя:

– Вы что-то сказали, Александр Геннадьевич? Извините, не расслышал.

Сивагин вздрогнул, словно пробудившись ото сна:

– А? Ничего, Юра… Это я так, о своём – о девичьем.

Бросив взгляд на парня, сидевшего за рулём, он отчего-то сразу вспомнил о младшем брате Вадиме. Вот уж, кто точно не склонен ко всяким там депрессиям, ипохондриям и меланхолиям. Молодец! Живет себе, в ус не дует, и ничем таким не заморачивается.

Добравшись в таком препаршивом настроении до офиса, Сивагин первым делом потребовал у секретарши крепкого кофе и строго-настрого приказал:

– В ближайшие полчаса никаких звонков, никаких посетителей. Меня нет, – и с нажимом уточнил, – ни для кого.

Предгрозовое настроение шефа настолько отчётливо отразилось на его лице, что девушка только послушно кивнула, глядя на него удивлённо-испуганными глазами. Быстренько приготовив эспрессо, она неслышно проскользнула в начальственный кабинет, поставила на стол чашку и так же тихо удалилась. Однако не прошло и пяти минут, как уединение банкира было нарушено. Дверь распахнулась, и в комнату ввалился Вадим Сивагин. Только-только вознамерившийся, было, насладиться отменным кофе Александр Геннадьевич, едва не поперхнулся от изумления. Вот уж воистину, помяни, он и появится! А Вадим тем временем, как ни в чём не бывало, по-хозяйски расположился в гостевом кресле.

– Привет, Шурик. Всё деньги куёшь? – бесцеремонно обратился он к хозяину офиса.

Тот недовольно поморщился, но смолчал. Он уже давно оставил надежду сделать из младшего брата человека с большой буквы «ч» или, хотя бы, добропорядочного обывателя, подчиняющегося принятым в приличном обществе нормам поведения. Попытки изменить ситуацию к лучшему предпринимались Александром Геннадьевичем неоднократно, но все они неизменно заканчивались провалом. В итоге он сдался и, скрепя сердце, оставил это безнадёжное занятие. Тем не менее, Сивагин честно выполнил все, им же самим на себя возложенные, обязательства по отношению к единственному оставшемуся у него близкому родственнику – обеспечил брата крышей над головой и дал ему приличное образование. Эти, в общем-то, родительские функции он взвалил на себя, повинуясь загадочной логике причин и следствий, которую принято называть «силой вещей», в одночасье сделавшей братьев сиротами.

Десять лет назад, в роковом для семьи двухтысячном, отец с мамой отправились отдыхать в Эль-Гарду, которую нам, россиянам, привычнее именовать Хургадой, и там погибли в автокатастрофе. Причиной трагедии стала элементарная безалаберность, которую, не сильно погрешив против истины, можно смело причислить к наиболее характерным национальным чертам египтян. Всякий кто, хоть, немного знаком с Египтом, наверняка, не раз имел возможность убедиться в справедливости столь нелестной оценки. О чём говорить, если в этой стране за рулём туристического автобуса может оказаться практически кто угодно? И не факт, что он будет знаком с правилами дорожного движения. А ещё, у тамошних водителей есть странная привычка в тёмное время суток нестись, сломя голову, по междугороднему шоссе, не включая при этом ближнего света, что, по их мнению, существенно продлевает срок службы галогенных ламп. За наивность детей пустыни расплачиваются, как правило, ни в чём не повинные иностранные туристы… На пятый день пребывания в Египте, родители возвращались из Каира, куда ездили на экскурсию. Расстояние немалое, шестьсот километров туда и столько же обратно. Выехали из отеля в час ночи и через сутки, примерно в это же время, должны были вернуться, да, видно, не судьба… Темнеет в пустыне быстро – солнце там просто падает за горизонт, и внезапно наступает ночь. Автобус, как обычно, мчался по пустой дороге. Водитель, как обычно, включал ближний свет лишь, если замечал какое-нибудь движение по встречной полосе. Когда он увидел бензовоз, стоявший на обочине с погашенными габаритными огнями, предпринимать что-либо было уже поздно. Последовал страшной силы удар, от которого автобус сложился в гармошку, а содержимое цистерны хлынуло на землю. Вероятно, из-за столкновения что-то где-то замкнуло, и от случайной искры разлившийся бензин вспыхнул. В пламени пожара, охватившего обе машины, погибли все: и водитель автобуса, и туристы, и, даже, шофёр бензовоза, остановившийся, по-видимому, для совершения вечернего намаза. Спастись не удалось никому. Иншалла, как говорят арабы… Через час прибывшие на место происшествия полицейские обнаружили лишь догорающую груду исковерканного металла и обугленные трупы.

Так тридцатилетний перспективный финансист Александр Сивагин неожиданно из старшего брата превратился в отца, мать и ангела хранителя шестнадцатилетнего Вадика. Поздний ребёнок всегда более желанен, более любим, более избалован. Вадим был таким долгожданным чадом – он появился на свет, когда матери было тридцать девять. Так что, мальчишке наверное было вдвойне тяжелее смириться с потерей обожающих его родителей, готовых пылинки с дитяти сдувать… Нельзя сказать, что старший брат уделял младшему слишком уж много времени и внимания, но всё от него зависящее сделал. Как уже говорилось, он дал юноше недурственное образование, приобрёл для него квартиру, а когда пришло время, по мере возможностей, посодействовал с трудоустройством. Впрочем, с последним пунктом, вышла неувязочка. К величайшему сожалению Сивагина-старшего довольно скоро выяснилось, что Сивагин-младший отнюдь не горит желанием идти по стопам брата. Он оказался напрочь лишён необходимой для бизнеса деловой хватки, зато, как выяснилось, в достаточной мере обладал совершенно иными талантами. Вместо того, чтобы использовать полученные в Финансовом университете знания по прямому назначению и полноценно заняться банковской деятельностью, Вадим, помаявшись в клерках полгодика, послал всё к чёрту и переквалифицировался в… Внимание!… в дизайнера кухонной мебели. Но, что самое удивительное, довольно скоро он стал востребованным специалистом. Прилично зарабатывал. Не много, а, именно, прилично. То есть, денег ему хватало на содержание себя, любимого, на регулярно сменяющихся подруг, на тусовки в богемной среде, куда он был вхож, на путешествия по странам и континентам пару раз в год, и на байки… Не байки, в смысле, бабушкины россказни, а настоящие байки – реально отвязные «Харлеи», которых у него имелось аж три. И это своё увлечение он ни за что не променял бы всё золото мира. Возможно, звучит несколько напыщенно, но так оно и есть.

Надо заметить, Александр Геннадьевич времени понапрасну не терял и за прошедшие две пятилетки потрудился на славу. В банковском бизнесе он добился таких успехов, что многие конкуренты от зависти не только сна и аппетита лишились, но и навечно впали в состояние, выйти из которого никакие «виагры» и «вуки вуки» не помогут. В свете сказанного, реализация любой, пусть даже самой сумасбродной, идеи, способной зародиться в голове Вадима – молодого человека двадцати шести лет от роду – для Александра Геннадьевича стала бы сущим пустяком. Стоило парню только заикнуться, всего лишь намекнуть старшему брату, и тот ни за что не отказал бы. Несмотря на то, что младший Сивагин в каком-то смысле не оправдал надежд старшего, выдающийся бизнесмен по-прежнему испытывал к нему нежнейшую привязанность, хотя, всячески старался её скрыть под маской снисходительного превосходства. Находясь на почтительном расстоянии, он, выражаясь современным языком, осуществлял непрерывный мониторинг за деятельностью брата и всегда готов был прийти на помощь, прикрыть, подстраховать… Но тот ни разу не предоставил ему такой возможности. Надо отдать Вадиму должное – вырвавшись из под братской опеки и уйдя на вольные хлеба, он всего добивался самостоятельно. Просьбами брату не докучал, денег не канючил, да и, вообще, держался на равных.

Вот и сейчас, упакованный в чёрный кожаный комбез, с мотоциклетным шлемом под мышкой, младшенький вломился к старшему в офис со своим вульгарным «привет, Шурик»… Банкир досадливо поморщился. «Сказано же было, никого не пускать… Ладно Ольга – с девчонки какой спрос? Но, между прочим, там два мордоворота из охраны штаны протирают. Эти-то олухи куда смотрели? – раздражённо подумал он. Впрочем, тут же вспомнил указания, данные им самолично, но гораздо раньше, а, вспомнив, испытал неловкость. – М-да… Сам же велел пропускать этого оболтуса беспрепятственно в любое время дня и ночи. Значит, пенять не на кого…»

– Ты – сама учтивость, – проворчал Александр Геннадьевич, продолжая с демонстративным недовольством смотреть на брата. – И, вообще, что за манера – вваливаться без предупреждения?

Вадим расплылся в обезоруживающей улыбке:

– Имей снисхождение. Всё-таки, я твой брат… Тем более, младший… А, стало быть, пробелы в моём воспитании – твоя недоработка.

– Ну-ну, – примирительно буркнул Сивагин. – По делу или так, на огонёк?

– Смотря, что считать делом… – туманно отозвался Вадим.

– Не словоблудствуй, отрок, – окая на вологодский манер, вздохнув, назидательно выдал хозяин кабинета, а заодно и всего этого милого двухэтажного особнячка, расположенного неподалёку от «Сокола». Потом, смягчившись, спросил. – Выкладывай, зачем пожаловал?

Вадим пожал плечами.

– На сто процентов утверждать не берусь, но сдаётся мне, что сейчас самое время тебя спасать… Может, потому и пришёл…

– Тоже мне спаситель нашёлся, – скептически усмехнулся Александр Геннадьевич. – Ты часом ничего не попутал, братишка? Меня спасать? Интересно, от кого?

В ответ парень снова улыбнулся и, значительно посмотрев на брата, процитировал набивший оскомину афоризм:

– Нет у человека врага злее него самого… – потом посерьёзнел. – Знаешь, Сашка, мне ведь вправду тревожно за тебя. Как-никак, ты для меня – и отец, и мать, и вся, что ни наесть, родня. Мы не так чтобы часто встречаемся, но я ж вижу: последние время что-то нехорошее с тобой творится…

– И что же, по-твоему, со мной не так? – угрюмо поинтересовался Сивагин.

– Да, всё… Вот возьми, к примеру, меня – по твоим меркам, не шибко сильно путёвого… Я-то, в отличие от тебя, вполне себе счастлив. Всё, что необходимо человеку у меня есть: любимая работа, друзья, подруги, «Харлей», в конце концов… – он ласково погладил мотоциклетный шлем. – А ты, вот, на самую верхотуру забрался, и что? Простейших вещей себе позволить не можешь – пойти туда, куда хочется, а не туда куда нужно, увидеть не то, что покажут, а то, что интересно лично тебе… – Александр Геннадьевич открыл было рот, чтобы аргументировано возразить желторотому наглецу, ни с того, ни с сего взявшемуся поучать умудрённого жизненным опытом мужчину, но Вадим его опередил. – Само собой, мои возможности с твоими ни в какое сравнение не идут. И, всё же, я живу так, как мне нравится, а ты каждую минуту подчиняешь интересам дела. Впечатление такое, будто не ты своим треклятым бизнесом управляешь, а он тобой.

Глаза Александра Геннадьевича удивлённо округлились. Он в недоумении уставился на брата, подумав про себя: «Чего только не бывает! Каких-то полчаса назад я думал примерно о том же…». Едва ли догадываясь об истинных причинах столь выразительной мимической реакции старшего брата, Вадим расценил её по-своему:

– Ну что ты вытаращился на меня, как на недоумка? Я давно уже не дитятко неразумное, и прописные истины усвоил на зубок. Хочешь сказать, деньги не цель, а, всего лишь, средство? Верю. Только для тебя они давно стали единственной целью, и никакой другой мишени у тебя нет. Попробуй припомнить, когда ты последний раз чему-то радовался? Погоде… Красивой женщине… Хорошему вину… То-то… Неужели, мечта твоей жизни, сделать из миллиона миллиард, а из миллиарда – триллион? Ведь это, как не крути, путь в тупик. А жизнь-то твоя проходит, причём, проходит мимо. И нет в ней ничего, кроме этой кабалы – твоего бизнеса…

Выданная братом тирада Сивагина просто-таки ошарашила. Вадим только что снова, походя, озвучил его собственные недавние мысли – правда, в несколько иных выражениях. Чтобы немного прийти в себя, Александр Геннадьевич взял чашку с уже остывшим кофе и залпом опрокинул её содержимое в рот, скривившись, словно от рюмки водки. Два совпадения подряд – это слишком…

– Забавно, – пробормотал он, ощутив приятную горечь во рту. Не зная, что сказать и всячески стараясь скрыть охватившую его растерянность, Сивагин лишь желчно констатировал. – Яйца взялись за обучение кур.

Вадим на укол не обиделся.

– Ого! Мы обращаемся к фольклору? – беззаботно парировал он. – Только, ведь со стороны оно всегда виднее. Тоже народная мудрость, знаешь ли…

Последнюю реплику Александр Геннадьевич пропустил мимо ушей. К чему затевать словесные пикировки? Банкира не смутило даже то, младший брат взялся учить жизни его – уже перешагнувшего сорокалетний рубеж состоявшегося и успешного бизнесмена. Из колеи выбивало иное – себя-то не обманешь… Ведь, этот, в сущности ещё мальчишка прав, как никогда. На душе стало тоскливо.

– Ну, допустим, всё обстоит так, как ты сказал, – медленно процедил он. – Так ты, что же, можешь предложить выход из уготовленного мне тупика?