Посреди поля растёт красивый молодой невысокий крепкий дуб. Когда вы в первый раз приехали сюда в жаркий июньский полдень, то не могли оторвать от него глаз – настолько живописной была картина. Широко и степенно раскинув многочисленные симметричные ветви, он одиноко стоит под голубыми, в белых облаках, небесами, поднимаясь из скошенной травы. Поле, усыпанное скрученным в продолговатые брекеты-рулоны июньским сеном, напоминает о сюжете из «Ну, погоди!» Иногда сюда прилетает аист и начинает бродить между сенными тюками в поисках лягушек. Вид чарует вас, и вы начинаете щёлкать фотоаппаратом, приближая и удаляя изображение, ищёте красивые ракурсы, переходите на разные режимы. Даёте себе слово снимать этот дуб всякий раз, когда будете приезжать сюда.

Вы и делаете это, восхищаясь его красотой и жизнеутвердающей статью. Дерево с раскидистыми ветвями всегда дарит эстетическое наслаждение.

Вам всякий раз вспоминается толстовский дуб, всколыхнувший размышления и надежды Андрея Болконского. Но ваш дуб, в отличие от того классического, проснувшегося по весне старика, молод, здоров и силён, прекрасен и подаёт большие надежды. Ваш знакомец ещё слишком не по-толстовски юн, но вы предвосхищаете и видите его грядущее могущественное величие, пока не проявившуюся державность, задорную юношескую самонадеянность и богатырское будущее. Ему вольготно живётся и растётся под огромным июньским небом, посреди широкого поля, недалеко от реки с колыбельным именем Аа.

Между тем закон утренней зорьки вступает в действие и река тихо и щедро дарит вашему спутнику пару двухкилограмовых лещей.

На берегах реки Аа замечательно поётся – только надо отойти подальше от места рыбодобычи. Так, глядя на спокойные воды можно негромко, неторопливо, легко и весело взбираться голосом по нотному стану – «Из-да-ле-ка дол-го течёт ре-ка Вол-га». И утраченный от последствий ковида голос медленно возвращается к вам.

Сидя на раскладном стуле и глядя на реку, вы вспоминаете статьи из вашего журнала, рассказывающие о событиях, происходивших в этих местах в прошлом. Вы смотрите на спокойное течение, слушаете плеск крупных и не очень рыб и недоумеваете: когда-то лет сто назад в этих мирных водах – обиталище сомов, угрей, жереха и судаков – ходили воинственные флотилии захватчиков. Вам вспоминаются имена авторов статей, номера журналов и чёрно-белые иллюстрации. Каждая статья внимательно вычитывалась вами по несколько раз – на уровнях решения о печати, пару раз на предмет корректировки и редактирования и пару раз в макете. Так что исторические факты о реке глубоко сидят в вашей памяти. Однако реальность совершенно не вяжется с минувшими катаклизмами, так они далеки. Всё осталось в давнем прошлом. И ретроснимки начала минувшего века совершенно не компануются с тем, что находится перед вами. Например, с большим зелёным трактором, скашивающим траву на противоположном берегу. Не увязываются они и с бесшумно появившейся на зеркале воды лодкой незнакомого словоохотливого рыболова, который, проплывая мимо, интересуется уловом и сообщает о полуторакилограммовой щуке, которую буксирует за собой. Не совмещаются они и с легкомоторным самолётиком, тихо рокочущим под белыми ватными кучевыми облаками. Или со стаями белых чаек, целеуcтремлённо летящих в сторону моря.

Вам вспоминается и Михаил Клодт, живописавший эту реку ещё в XIX веке.

Не утомил ли вас, о, читатель, словоохотливый автор? Вам ещё хочется читать дальше?

«Дык вот!», как говаривала наша незабвенная преподавательница синтаксиса и обладательница профессорского звания, подводя итог сказанному и переходя к новой порции лингвистической информации.

Совершенно упоительно пребывание на берегах реки в проливной дождь, когда, оставив попытки переждать поначалу невинную мелкую морось, вы, осознав свои легкомысленность и наивность, впопыхах собираете вещи и бежите с ними к машине под толстыми, в верёвку, струями и ждёте окончания ливня. Ваше пристанище похоже на батискаф, погружённый в водную пучину. В какой-то момент становится ясно, что дождь зарядил надолго и не собирается прекращаться, а вам надо сматывать удочки во всех смыслах этого фразеологизма и уезжать из чудесных мест, пока всё не затопило. Высунуть нос из машины под потоки грандиозного и беспощадного небесного водопада нет никакой возможности. По стёклам текут обильные мощные ручьи, и ничего нельзя разглядеть снаружи. Перед собой вы можете видеть только пару жёлтых стаканчиков от термоса, стоящих на передней панели перед запотевшим стеклом. Прячась в спасительном прибежище, вы получаете удовольствие от приключения и неожиданно возникших препятствий в ожидании момента, когда станет окончательно понятно, что скорого конца катаклизму не предвидится и пора покинуть дивные сказочные берега реки Аа.

Но чаще вы попадаете сюда в хорошую погоду. Тогда, оставив мужа рыбачить, вы можете гулять по полю или устроиться на самой макушке горки, на площадке с огороженнным местом для костра, с заготовленными аккуратно сложенными жёлтыми осиновыми поленьями для следующего пикника. Рядом стоит вкопанный в землю широкий, рассчитанный на большие компании, дощатый стол со скамьями, где хозяин со своими гостями любит устраивать посиделки. Иногда друзья приезжают сюда порыбачить на выходные. Они ставят палатку, ловят рыбу, варят уху и жарят шашлыки. В ветвях дуба над столом иногда можно увидеть забытый привязанный электрический фонарик. Плато окружено заборчиком, искусно сплетённым из гибких веток. Отсюда открывается магнетический вид на окрестности, на реку, на противоположный берег, на пойменные луга.

За этим роскошным, ставшим серебристым от солнца и дождей, столом вы тоже устраиваете завтраки и обеды, которые проходят довольно быстро, потому что снизу с мостков всё время раздаётся призывно-назойливый звон колокольчика, извещающего об очередной поклёвке. А вы в душный солнечный день, находясь под защитой дубовых веток, можете не торопиться и почитать книгу или поразгадывать кроссворды. Как автору вам кажется, что это то место, которое способно подарить вам вдохновение. Так и представлялось вам дома, как хорошо будет писаться от руки в тетради, лежащей на дубовом столе. Но нет! В картинном уголке, вопреки всем мечтаниям и планам, совершенно не пишется – окрестности завораживают настолько, что нет сил и желания оторваться от них.

К тому же в этом дивном сказочном месте по совершенно необъяснимым причинам на вас может обрушиться град телефонных звонков, когда все друзья неожиданно вспоминают о вас и звонят поинтересоваться вашими делами. И любуясь панорамными видами, вы с удовольствием болтаете по телефону, например, с подружкой Наташкой – ни о чём. И посылаете ей фотографию того – практически толстовского – молодого дуба.

Вы можете пересказать утренний инцидент, когда вас угораздило попасть в ночной туман и проскочить нужный поворот с шоссе. И это на дороге, по которой вы всё лето ездите, как рейсовый автобус, и где вам знакомо всё до мелочей! Но ошибку вы замечаете очень скоро, потому что даже в темноте лесной пейзаж у обочины смотрит на вас чужим и незнакомым взглядом. И вскоре вы понимаете, что едете не туда. Вы разворачиваетесь, отправляетесь обратно и находите нужный вам поворот.

Когда вы в медитативном созерцании сидите на горке, ваше внимание всегда привлекает растущий среди поля дуб. Это центральная точка пейзажа. Вы привыкли к нему и, кажется, знаете каждую его ветку.

Он хорош в любое время суток. И особенно привлекателен вечером, когда снизу его ствол обволакивает озеро густого молочного тумана, а дуб стоит погружённым «по колено» в мягкий белый дым.

Но вот однажды в начале тёплого сентября вы замечаете, что листья на его ветвях начали желтеть – красиво и симметрично.

Вас удивляет ранняя седина молодого дерева, особенно с учётом того, что другая поросль ни в этих местах, ни в окрестностях даже не сделала намёка на смену «оперения». Однако на ветках молодого крепкого дерева издалека явственно видны жёлтоватые вкрапления – пожелтевшие листья.

Находясь в предчувствии загадки, в какой-то момент вы решаетесь направиться к дубу и посмотреть на него вблизи. Вы спускаетесь с горки и с беспокойными предчувствиями идёте к дереву по тропинке вдоль реки, потом сворачиваете на поле и пробираетесь по стерне. А когда приближаетесь и видите его в нескольких десятках метров от себя, то понимаете, что перед вами вовсе не жёлтые листья, а целые россыпи молодых крепеньких и ровненьких …жёлтеньких яблочек!

Метаморфоза повергает вас в шок.

Вы целое лето фотографировали дуб, лелеяли мечту поставить фотографию на обложку следующего номера журнала или к концу года использовать снимок в календаре. Или построить календарь на снимках одного и того же дерева – а-ля Клод Моне с его многовариантными стогами, мостиком, кувшинками, морским берегом или Руанским собором.

А дуб оказался яблоней!

Растерянно и разочарованно приговаривая нечто вроде «Какая неожиданность!» и, как вариант, «На осинке не растут апельсинки», вы смотрите на это чудо и огорошенно констатируете свою ошибку.

Вам остаётся только ошарашенно дополнить монолог хрестоматийным «Здравствуй, дерево!» и объективно отметить, что как яблоня оно тоже хорошо́ и невероятно красиво.

Дерево пристально смотрит на вас и красноречиво улыбается всеми россыпями медового цвета плодов, хитро и задорно выглядывающих из-под листьев.

А вы, сделав неожиданное открытие, отчасти чувствуете себя тем самым Ньютоном, неожиданно и коварно ушибленным спелым яблоком.

Хотя идея двенадцати снимков одного и того же объекта не покидает вас. Вы разочарованно вспоминаете о целой папке накопившихся за лето фотографий в компьютере и думаете, что пусть зритель тоже сначала обманется, а потом сделает поразительное открытие и расхохочется от сюрприза. Но вскоре вы критично осекаете себя мыслью, что в мае волей-неволей придётся запечатлеть и показать дерево в бело-розовых цветочках, и эффект неожиданности сразу пропадёт. Мыслительный процесс логически развивается, и вы понимаете, что проехать сюда по заснеженному декабрьскому полю, чтобы сделать чёрно-белую фотографию, вообще, невозможно.

Но какова красавица-яблоня!

Да и какая разница – «что это было?» – растение подарило вам вполне приличный, с некоторой долей анекдотичности, практически апологичный сюжет.

И почему бы не закончить цитатой?

«Да, он прав, тысячу раз прав этот дуб, – думал князь Андрей, – пускай другие, молодые, вновь поддаются на этот обман.»