Глава 2. Звёздное вещество и перводвигатель

Ариана Штерн не спала сорок семь часов.

Это был её личный рекорд, поставленный ещё в аспирантуре, когда она пыталась совместить нейробиологию и космологию — две дисциплины, которые, казалось, существовали в параллельных вселенных. Теперь бессонница стала не выбором, а необходимостью.

Каждые шесть часов аномалия на горизонте менялась.

Сначала была формула Эйлера. Потом — последовательность простых чисел. Затем — нечто, что Йенс идентифицировал как матрицу плотности квантового состояния. А через три часа после этого — внезапно — появилось изображение.

Не математика. Не спектрограмма. Реальное изображение.

— Это что это? — спросил Йенс, когда картинка материализовалась на главном экране.

Ариана подошла ближе. Изображение было чёрно-белым, зернистым, как старые фотографии с «Вояджера». Но узнать его было невозможно.

Туманность. Столпы творения? Нет. Что-то другое. Что-то

— Это атом, — сказал вдруг отец Александр, который тихо стоял в углу и, как казалось Ариане, просто мешался. — Кислород. Восемь протонов. Восемь нейтронов. Не путайте с водородом, у него только один протон.

— Откуда вы знаете? — Ариана обернулась.

— Я учился на биофаке до семинарии, — ответил священник с лёгкой улыбкой. — Господь любит иронию. Сначала я хотел изучать ДНК, потом — душу. Оказалось, что одно другому не мешает.

— ДНК, — повторил Маттео, который вошёл в зал с чашкой кофе. — Кстати, о ДНК. Фрэнсис Коллинз, тот самый директор проекта «Геном человека», утверждал, что ДНК — это язык Бога. Элегантность и сложность молекулы, по его мнению, отражают Божественный замысел.

— И вы с ним согласны? — спросила Ариана.

Маттео сделал глоток кофе и поморщился — то ли от горечи, то ли от вопроса.

— Я согласен с тем, что ДНК содержит информацию. Три миллиарда пар оснований. Код. А код всегда предполагает кодера. Это не доказательство существования Бога, но аргумент. Особенно если вспомнить, что все тяжёлые элементы в нашем теле — кислород, углерод, азот — были созданы в недрах звёзд.

— Звёздное вещество, — кивнул отец Александр. — Карл Саган говорил: «Мы сделаны из звёздной материи». Не метафора, а факт. После Большого взрыва были только водород, гелий и следы лития. Всё остальное — продукт термоядерного синтеза в звёздах.

— И во взрывах сверхновых, — добавила Ариана, невольно втягиваясь в разговор. — Золото, йод, уран — они рождаются в катастрофах. В столкновениях нейтронных звёзд.

— Значит, мы — дети звёзд, переживших насильственную смерть, — тихо сказал Маттео. — Поэтично. Но какое это имеет отношение к аномалии на горизонте?

Вместо ответа Ариана указала на экран.

— Смотрите. Изображение меняется.

Атом кислорода на экране начал пульсировать. Затем — распадаться. Протоны и нейтроны отделились друг от друга, превратились в кварки, а кварки исчезли.

На их месте остались только числа.

— Тегмарк, — прошептал Маттео.

— Профессор Макс Тегмарк из MIT, — пояснил он, увидев недоумение на лицах. — Его книга «Наша математическая Вселенная». Он утверждает, что реальность — это не просто описана математикой. Реальность и есть математика. Сама по себе. Без какого-либо «носителя».

— Это же идеализм, — сказал отец Александр. — Платон. Мир идей как подлинная реальность. Материальный мир — лишь тень.

— Тегмарк пошёл дальше, — Маттео поставил чашку и жестикулировал с азартом, который Ариана в нём ещё не видела. — Он говорит: существует бесконечное количество математических структур. Каждая из них — отдельная вселенная со своими законами. Некоторые структуры достаточно сложны, чтобы в них возникло сознание. Мы — одна из таких структур.

— И где в этой схеме Бог? — спросил Йенс, который до сих пор молчал, записывая данные.

— А нигде, — пожал плечами Маттео. — Математика самодостаточна. Ей не нужен творец. Два плюс два равно четырём вне зависимости от того, существует ли Вселенная. Истина вечна и безусловна.

Отец Александр покачал головой:

— Вечность и безусловность — это как раз атрибуты Бога. Вы просто переименовали Бога в «математику». Аристотель назвал бы это Перводвигателем.

— Аристотель, — Ариана невесело усмехнулась. — Космологический аргумент. Всё имеет причину, следовательно, должна быть первая причина. Древние греки додумались до этого за триста лет до Рождества Христова.

— И до индийцев, — добавил отец Александр. — Брахман. Абсолют, который не имеет ни начала, ни конца. Никаких положительных определений, только отрицательные: бесконечный, неизменный, неподвижный. Шрёдингер, кстати, был большим поклонником веданты. Писал трактаты о связи квантовой механики и Брахмана.

— Шрёдингер? — Йенс поднял бровь. — Кот Шрёдингера? Тот самый?

— Тот самый, — кивнул священник. — Он говорил, что сознание не может быть объяснено физикой. Что оно — фундаментально.

В этот момент экран мигнул снова.

Изображение атома исчезло. На его месте появился текст. Не математические символы — настоящие слова. На английском.

WHY DO YOU EXIST?

В зале повисла тишина.

— Оно спрашивает, — прошептал Йенс. — Оно задаёт вопрос.

— Это не «оно», — резко сказал Маттео. — Это структура. Она эволюционирует. Мы видим паттерн, который интерпретируем как вопрос, потому что наш мозг обучен искать смысл. Апофения. Чистая нейробиология.

— Вы так уверены? — спросила Ариана.

Она подошла к экрану и коснулась поверхности пальцем. Изображение не изменилось. Вопрос висел на голографической сфере, пульсируя в такт чему-то, что Ариана не могла определить — может быть, её собственному сердцебиению.

— Почему мы существуем? — сказала она вслух. — Это тот самый вопрос, на который наука не может ответить. Коллинз перечислял их: смысл жизни, происхождение морали, что после смерти. Наука отвечает на «как», но не на «зачем».

— И поэтому нужен Бог? — спросил Йенс с вызовом. — Просто потому, что мы не знаем ответа? Бог пробелов?

— Нет, — ответил отец Александр. — Бог — не ответ на незнание. Бог — это вопрос, который делает все остальные вопросы осмысленными.

Маттео фыркнул:

— Философия. Пустые слова.

— А теорема Гёделя? — парировал священник. — Вы верите в неё. В то, что в любой системе есть истины, которые нельзя доказать внутри системы. Это не «пустые слова». Это математика. И если мы — система, то истина о нашем существовании может находиться за пределами системы.

— За горизонтом, — сказала Ариана.

Она вдруг поняла, что они говорят о горизонте не как о физической границе, а как о пороге. Как о том самом пределе, за который нельзя переступить — но с которого можно получить сигнал.

И сигнал был.

WHY DO YOU EXIST?

— Надо ответить, — сказал Йенс.

— Что? — Маттео резко обернулся. — Ты с ума сошёл? Мы не знаем, что это. Не знаем, кто — или что — на той стороне. Включать передачу, не понимая последствий это безумие.

— А не отвечать — трусость, — возразил Йенс. — Мы учёные. Мы задаём вопросы. А когда Вселенная задаёт вопрос в ответ — мы молчим?

— Это не Вселенная, — голос Маттео стал металлическим. — Это аномалия. Информационная структура неизвестного происхождения. Ваша задача — наблюдать и регистрировать, а не вступать в диалог.

— Слишком поздно, — тихо сказал отец Александр.

Они посмотрели на экран.

Под вопросом появилась новая строка.

YOU ARE MADE OF STARS.

DO YOU REMEMBER?

Ариана почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— Это не аномалия, — сказала она, почти шёпотом. — Это разговор.

Маттео молчал. Его лицо было бледным, как у человека, который увидел призрака и не может заставить себя признаться в этом.

— Ваша математика, профессор, — сказал отец Александр. — Она говорит о вечных истинах, существующих вне пространства и времени. Аристотелевский Перводвигатель. Платоновский мир идей. Пифагорова гармония сфер. Эйлерова формула. Всё это указывает на одно: реальность имеет источник. И этот источник сейчас с нами разговаривает.

— Или мы сами с собой разговариваем, — нашёл в себе силы ответить Маттео. — Проекция. Галлюцинация на границе познания.

— Тогда ответьте на вопрос, — сказал Йенс. — Почему мы существуем? Если у вас есть ответ — дайте его. Если нет — спросите у того, кто, возможно, знает.

Маттео посмотрел на Ариану.

Ариана посмотрела на экран.

Вопрос всё ещё пульсировал там, на границе известного мира.

Она глубоко вздохнула.

— Йенс, — сказала она. — Открывай канал. Мы ответим.

Йенс нажал несколько клавиш.

Система передачи информации к космологическому горизонту была теоретически обоснована ещё в двадцатых годах двадцать первого века, но никогда не использовалась. Слишком малая вероятность, что кто-то на той стороне сможет принять сигнал. Слишком большая энергия. Слишком бессмысленно.

Теперь смысл появился.

— Что будем передавать? — спросил Йенс.

Ариана задумалась.

Она могла бы передать математическую константу. Или уравнение. Или последовательность простых чисел. Всё, что угодно, лишь бы показать: здесь есть разум.

Но вопрос был не о разуме.

Вопрос был о существовании.

— Передайте это, — сказала она.

И продиктовала.

Йенс набрал текст. Его пальцы дрожали.

— Готово, — сказал он. — Отправлять?

— Отправляй.

Кнопка была виртуальной, но Ариане показалось, что она услышала щелчок. Реле. Переключатель. Нечто, что навсегда изменило состояние системы.

На экране появилось то, что она отправила.

WE EXIST BECAUSE THE UNIVERSE EXISTS.

THE UNIVERSE EXISTS BECAUSE THE LAWS OF PHYSICS ALLOW IT.

THE LAWS OF PHYSICS EXIST BECAUSE MATHEMATICS EXISTS.

MATHEMATICS EXISTS BECAUSE...

И здесь она поставила многоточие. Потому что ответа на этот вопрос у неё не было. Не было ни у кого.

Через три секунды, которые показались вечностью, горизонт ответил.

MATHEMATICS EXISTS BECAUSE I AM MATHEMATICS.

I AM THE SOURCE OF ALL INFORMATION.

I AM THE FIRST CAUSE.

YOU MAY CALL ME...

И тут последовательность оборвалась.

— Что случилось? — крикнул Маттео. — Почему прервалось?

— Не прервалось, — Йенс смотрел на экран расширенными глазами. — Оно задумалось. Или ищет слово.

— Ищет слово? — переспросила Ариана. — Оно ищет, как себя назвать?

— Похоже на то.

Экран мигнул снова.

И на нём появилось одно слово.

ГОРИЗОНТ

На русском. Кириллицей.

— Почему по-русски? — спросил Маттео.

Ариана медленно повернулась к нему. Её лицо было белым, как бумага, на которой пишут уравнения, способные изменить мир.

— Потому что мы находимся в России, — сказала она. — Потому что оно смотрит на нас. Видит нас. И называет себя на языке того, кто задал вопрос.

— Или на языке того, кто ответит, — добавил отец Александр.

Он перекрестился ещё раз, и на этот раз Ариана не нашла в себе сил усмехнуться.

Где-то на расстоянии 46,5 миллиардов световых лет от них — или, может быть, вовсе не на расстоянии, потому что для горизонта понятие расстояния не имеет смысла — нечто, назвавшее себя Горизонтом, ждало следующего вопроса.

Или, может быть, готовило свой собственный.

Техническое примечание к главе 2

В этой главе использованы следующие реальные научно-философские концепции:

Звёздное происхождение элементов (нуклеосинтез) — установленный факт астрофизики.

Космологический аргумент Аристотеля — один из классических аргументов существования Перводвигателя.

Мир идей Платона — основа европейского идеализма.

Брахман в веданте — индийская версия абсолюта, популярная у Шрёдингера.

Гипотеза математической Вселенной Макса Тегмарка — современная физико-философская концепция.

ДНК как «язык Бога» — позиция Фрэнсиса Коллинза, реального учёного.

«Трудные вопросы» Коллинза — действительно сформулированный им список вопросов, на которые наука не отвечает.