V

1. Из островов, находящихся перед Иберией, два Питиусских и два Гимнесийских, которые также называются Балиаридами^[451], лежат перед побережьем между Тарраконом и Сукроном, где расположен Сагунт; все они находятся в открытом море, хотя Питиусские имеют больший наклон^[452] к западу, чем Гимнесийские. Один из них носит название Эбус; на этом острове есть и город того же имени; окружность острова составляет 400 стадий, а ширина и длина приблизительно одинаковы. Другой остров, Офиусса, лежащий рядом с Эбусом, пустынен и значительно меньше. Из Гимнесийских островов больший имеет два города – Пальму и Полентию; один из них – Полентия – расположен в восточной части острова. Другой же – в западной. Длина острова немногим меньше 600 стадий, а ширина немного меньше 200 стадий, хотя Артемидор дает в два раза бо́льшие цифры длины и ширины. Меньший остров отстоит от Полентии приблизительно на 270 стадий. Хотя по величине он значительно уступает большему острову, но в смысле плодородия почвы он нисколько не хуже; оба острова отличаются плодородием и имеют хорошие гавани, хотя при входах они и полны подводных камней, так что требуется осторожность при въезде. Вследствие плодородия этих мест и жители их миролюбивы, как и жители Эбуса. Но так как некоторые, правда, немногочисленные, среди них преступные элементы вступили в связь с пиратами открытого моря, то все они были заподозрены, и Метелл, прозванный Балеарским, предпринял против них поход^[453] (он и основал эти города). Из-за того же плодородия своих островов жители часто становились жертвами враждебных замыслов, хотя сами отличались миролюбием; тем не менее они считаются лучшими пращниками. В этом искусстве они, как говорят, весьма усердно упражнялись с тех пор, как финикийцы овладели островами. И финикийцы, говорят, первые надели на них туники с широкой каймой, но в битву они шли обычно неопоясанными, только обернув руку козьей шкурой^[454], или с дротиком, закаленным на огне, в другой руке, в редких случаях снабженным маленьким железным наконечником; вокруг головы они носят 3 пращи из тростника с черными кистями; это род тростника, из которого плетут канаты; и Филета говорит о нем в своей «Герменее»^[455]:

 
Жалкий хитон и запятнанный грязью; вокруг же
Тонкой тальи обвит черной тростинки кусок,
 

как будто речь идет об опоясанном веревкой из тростника. Или же они употребляют пращи волосяные или жильные; одна петля с длинными ремнями для метания на дальние расстояния, другая с короткими ремнями – на близкое расстояние, а средняя праща – для среднего расстояния. Они с детства упражнялись в метании из пращей, так что даже не давали детям хлеба, если те не попадут в него из пращи. Поэтому Метелл, когда подплыл к островам, велел натянуть кожи над палубами кораблей для защиты от пращей. Он привез на острова 3000 римлян из Иберии в качестве колонистов.

2. К плодородию почвы присоединяется еще и то обстоятельство, что на Гимнесийских островах с трудом найдется хотя бы одно вредное животное. Ведь даже кролики, как говорят, здесь не местного происхождения: приплод произошел от привезенных кем-то с противолежащего материка самки и самца; и этот приплод кроликов был вначале столь многочисленным, что они даже портили дома и деревья, подкапывая их, и, как я сказал^[456], население было вынуждено прибегнуть к помощи римлян. В настоящее время, конечно, легкость ловли кроликов не позволяет этому бичу распространиться и взять верх, и землевладельцы благополучно собирают урожай с полей. Эти острова находятся по эту сторону так называемых Геракловых столпов.

3. У Столпов находятся два островка; один из них называют островом Геры; между прочим, некоторые называют и эти островки также Столпами^[457]. По ту сторону Столпов находятся Гадиры. Относительно Гадир я сказал только, что они отстоят приблизительно на 750 стадий от Кальпы, т. е. расположены вблизи устья Бетия, но о них существует больше рассказов, чем о других городах. Например, передают, что здесь живут люди, снаряжающие множество огромных торговых судов для плавания как по Нашему, так и по Внешнему морям; однако они живут не на большом острове и не владеют значительной частью материка против острова, кроме того, не владеют также многими другими островами, а живут главным образом на море, и только немногие остаются дома или проводят время в Риме. По количеству населения город, по-видимому, не уступает ни одному из городов, кроме Рима. Во всяком случае, я слышал, что при одной из переписей нашего времени было установлено 500 человек гадитанских всадников – столько, сколько нет в других городах, даже в италийских, за исключением Патавии^[458]. Хотя гадитанцы и столь многочисленны, но занимают остров не более 100 стадий длиной, а шириной кое-где даже в 1 стадию. Что касается города, то сначала они жили в своем маленьком городке, но Бальб Гадитанский, который получил триумфальные почести^[459], основал для них дополнительно другой город, называемый ими Новым; город же, образованный из двух, они называют Дидимой^[460]; хотя он имеет в окружности не больше 20 стадий, но все-таки там не особенно тесно. Ведь постоянно живут в нем лишь немногие, потому что все остальные большей частью находятся в море, хотя некоторые живут на материке, лежащем напротив, особенно на островке^[461] перед Гадирами из-за его удобного расположения; и так как они восхищались его местоположением, то сделали его как бы городом-двойником Дидимы. Тем не менее только относительно небольшое население живет на этом островке или в портовом городе^[462], который устроил им Бальб на противоположном берегу материка. Город Гадиры лежит в западной части острова; к нему примыкает на краю острова и поблизости от островка святилище Кроноса; святилище же Геракла расположено на другой стороне, обращенной к востоку, как раз там, где остров почти подходит к материку, оставляя пролив шириной около стадии. Говорят, что святилище отстоит от города на 12 [римских] миль, приравнивая число миль к числу подвигов [Геракла]; однако расстояние больше и почти что равняется длине острова, а длина острова – это протяжение с запада на восток.

4. Под Эрифией, куда мифы переносят приключение Гериона, Ферекид, по-видимому, имеет в виду Гадиры^[463]. Другие, напротив, считают Эрифию островом, который расположен поблизости от этого города и отделен от него проливом шириной в одну стадию, т. е. принимая во внимание тучные пастбища (потому что молоко пасущихся там овец не дает сыворотки). При изготовлении сыра здесь сначала примешивают к молоку из-за его жирности большое количество воды. В течение 50 дней животные задыхаются, если им, вскрыв вену, не выпустить немного крови. Трава, на которой пасется скот, суха, но делает животных очень жирными; предполагают, что это обстоятельство подало повод к созданию мифа о стадах Гериона. Весь берег заселен совместно^[464].

5. Рассказывая следующие истории об основании Гадир, гадитанцы упоминают об одном оракуле, данном, по их словам, тирийцам; оракул повелевал выслать колонию к Геракловым столпам. Когда посланные осмотреть местность, рассказывает история, прибыли к проливу у Кальпы, то они приняли мысы, образующие пролив, за пределы обитаемого мира и Гераклова похода, а сами эти мысы признали именно теми, которые оракул назвал Столпами; они высадились в одном месте внутри^[465] узкого пролива, именно там, где теперь находится город экситанов; и здесь они совершили жертвоприношение; но так как жертвоприношения оказались неблагоприятными, они возвратились назад. Высланные несколько позже колонисты прошли дальше за пределы пролива на расстояние около 1500 стадий к острову, посвященному Гераклу и расположенному вблизи города Онобы в Иберии; предположив, что здесь именно и находятся Столпы, они принесли жертву богу, но так как жертвоприношение опять оказалось неблагоприятным, то они вернулись домой. Наконец, колонисты, прибывшие с третьей экспедицией, основали Гадиры и воздвигли святилище в восточной части острова, а город – в западной. Поэтому некоторые держатся мнения, что мысы пролива и есть Столпы; другие считают Столпами Гадиры, а третьи полагают, что Столпы находятся еще дальше впереди по ту сторону Пролива, чем Гадиры. Далее некоторые считали Столпами Кальпу и Абилик, ливийскую гору, возвышающуюся против Кальпы, которая, согласно Эратосфену, находится в Метагонии – области, занятой кочевым племенем, тогда как иные, наконец, признавали Столпами островки вблизи обеих гор (один из этих островков они называют островом Геры). Артемидор, упоминая об острове Геры и о ее святилище, утверждает, что это какой-то другой остров; однако он не говорит ни о горе Абилик, ни о племени метагонов. Есть и такие писатели, кто переносит сюда Планкты и Симплегады, считая эти скалы Столпами, которые Пиндар называет «вратами Гадир» (и признает их самыми крайними пределами, достигнутыми Гераклом). Дикеарх, Эратосфен и Полибий и большинство греческих писателей предполагают, что Столпы расположены где-то по соседству с Проливом. Наоборот, иберы и ливийцы утверждают, что Столпы находятся в Гадирах, потому что в соседних с Проливом областях нет, по их словам, ничего похожего на Столпы. По утверждению других, Столпы – это бронзовые колонны в 8 локтей высоты в святилище Геракла в Гадирах, на которых начертана надпись с обозначением расходов на сооружение святилища. Посетив по окончании плавания храм с этими Столпами и принеся жертву Гераклу, мореходы наперебой принимались распространять басню о том, что здесь конец земли и моря. Посидоний также считает рассказ об этом наиболее достоверным; однако оракул и многократные колониальные экспедиции к Столпам он признает финикийской выдумкой. Относительно колониальных экспедиций, что можно с уверенностью утверждать за или против их достоверности, когда и то и другое мнение одинаково нелепо? Однако отрицать, что островки или горы похожи на Столпы, искать у Столпов в собственном смысле слова пределов обитаемого мира или похода Геракла – это имеет известный смысл; ведь существовал же древний обычай ставить такого рода пограничные знаки. Например, жители Регия поставили столб – нечто вроде маленькой башни, который стоит у Пролива^[466]; и против этого столба поставлена так называемая башня Пелора^[467]. Далее, так называемые алтари Филенов^[468] находятся в стране приблизительно на полпути между Сиртами. Есть упоминание о столбе, воздвигнутом в прежние времена на Коринфском перешейке теми ионийцами, которые после изгнания из Пелопоннеса завладели Аттикой и Мегаридой вместе с племенами^[469], захватившими Пелопоннес; они начертали на стороне столба, обращенной к Мегариде:

 
Здесь не Пелопоннес уж, а Иония,
 

а на другой:

 
Здесь уж Пелопоннес, а не Иония^[470].
 

Александр же в подражание Гераклу и Дионису воздвиг алтари^[471], обозначавшие пределы его индийского похода в самых крайних областях, которых он достиг на востоке Индии. Такой обычай действительно существовал.

6. Более того, естественно, что и местности получают одинаковые названия, когда время уничтожает установленные пограничные знаки. Например, алтари Филенов теперь уже не существуют, а место удержало свое старое название. В Индии, как говорят, не видно Столпов Геракла или Диониса, но все же, когда македонянам называли или показывали известные места, они принимали за Столпы только те места, где находили известный знак, намекающий на события из истории о Дионисе или Геракле. Таким образом, без сомнения и здесь, в Гадирах, первые пришельцы применяли известные пограничные знаки, воздвигнутые человеческими руками, – алтари, башни или столпы, помещая их на самых видных местах в наиболее отдаленных местностях, куда они заходили (самые видные места для обозначения концов и начал местностей – это проливы, горы, расположенные там, и островки)^[472]