8. Хотя вышеупомянутая страна наделена столь великими благами, однако не меньше, а даже больше всего следует признать и удивляться ее природному богатству металлами. Ведь вся страна иберийцев полна ими, но не всюду она плодородна или богата, особенно же в той части, где много полезных ископаемых. Редко страна обретает одновременно и те и другие блага, а также нечасто одна и та же страна в изобилии обладает на небольшом протяжении всевозможными металлами. Что же касается Турдетании и соседней с ней области, то для того, кто желает похвалить их высокие достоинства в этом отношении, не остается равноценного слова хвалы. В самом деле, до настоящего времени нигде на земле не находили столько золота, серебра, меди и железа в естественном состоянии и такого достоинства. Золото же в этой стране не только добывают из земли, но оно выносится течением рек, т. е. реки и горные потоки выносят к устью золотоносный песок (хотя золото часто находят и в безводных местностях); однако здесь оно незаметно, тогда как в омываемых водой местах крупинки золота ярко блестят. Кроме того, жители проводят проточную воду в безводные местности и, промывая таким образом крупинки, сообщают им блеск; они добывают также золото, копая колодцы и выдумывая другие средства для промывки песка; и теперь так называемых золотопромывален больше, чем золотых рудников. Правда, галаты считают, что их рудники, как в Кемменских горах, так и расположенные у подошвы самих Пиренеев, равняются по добыче золота турдетанским, однако металл из Турдетании ценится выше. Среди золотых крупинок, как говорят, находят иногда самородки весом в полфунта (под названием palae^[388]), требующие только небольшой очистки. Далее, рассказывают, что при раскалывании камней находят маленькие самородки, по форме похожие на сосцы. Остаток от расплавленного и очищенного с помощью одного сорта квасцовой земли^[389] металла есть электр^[390]. После вторичной плавки этого электра, содержащего смесь серебра и золота, серебро отжигается, а золото остается. Ведь образец лигатуры легко плавится и похож на камень^[391]. Поэтому золото лучше плавится на огне от соломы, так как пламя от соломы из-за своей слабости подходит к веществу, легко поддающемуся обработке и легкоплавкому; наоборот, пламя углей истребляет большое количество золота, потому что от его силы золото переплавляется и уносится в виде паров. Золотоносную землю черпают в ручьях и затем промывают поблизости в корытах или роют колодец и моют в нем выброшенную на поверхность землю. Печи для выплавки серебра они строят высокими, чтобы дым от руды поднимался высоко на воздух, ибо этот дым тяжелый и смертоносный. Некоторые медные рудники называются золотыми, из чего заключают, что прежде в них добывали золото.

9. Посидоний, с похвалой отзываясь о богатстве и высоком качестве этих руд, не только не может удержаться от обычной своей цветистой риторики, но в восторге готов даже верить невероятно преувеличенным рассказам. Так, например, по его словам, он относится с доверием к басне о том, что однажды во время пожара лесов почва, состоящая из золотой и серебряной руды, расплавилась и, вскипев, вытекла на поверхность; поэтому будто бы каждая гора и каждый холм представляли собой кучи монетного сплава, наваленные какой-то щедрой судьбой.

Вообще же, по его словам, всякий, увидев эти места, должен согласиться, что здесь находятся вечные сокровища природы или неистощимые казнохранилища какого-то царства. Ибо, продолжает Посидоний, не только страна богата, но и ее недра. Поистине в стране турдетанцев в подземном мире обитает не Аид, а Плутон^[392]. В таком цветистом стиле говорит Посидоний об этом, словно сам из рудника черпает свою пространную речь. Он приводит слова Деметрия Фалерского о работе рудокопов, который утверждает, что в аттических серебряных рудниках^[393] люди работают с таким усердием, как будто хотят откопать и вывести из-под земли самого Плутона. Посидоний изображает подобным же образом энергию и прилежание турдетанских рудокопов, ибо они прокладывают извилистые и глубокие подземные шахты и выкачивают из шахт воду встречающихся там подземных потоков египетскими винтовыми насосами^[394]. Но результат, по его словам, всегда различен у этих рудокопов и у аттических; в самом деле, у последних горный промысел подобен загадке: «За что взялись, того не достигли, а что имели, потеряли»^[395]; но для турдетанцев рудокопный промысел чрезвычайно выгоден, так как ¹/₄ руды, добытой рабочими-медниками, – это чистая медь, а некоторые из частных владельцев рудников в течение трех дней добывают евбейский талант^[396]серебра. Однако олово, по его словам, здесь не встречается на поверхности, как об этом постоянно твердят историки, и его выкапывают из недр; олово добывают как в стране варваров, живущих за Луситанией, так и на Касситеридских островах; и с Бреттанских островов его ввозят также в Массалию. У артабров же, которые живут дальше всего на северо-западе Луситании, почва, как он говорит, расцветает серебром, оловом и «белым золотом» (потому что оно смешано с серебром). Эту почву, добавляет Посидоний, приносят реки; и женщины лопатами сгребают ее и промывают в ситах, сплетенных в виде корзин. Такого рода сведения сообщает Посидоний о рудниках.

10. Полибий, упомянув о серебряных рудниках у Нового Карфагена, говорит, что они весьма велики. Эти рудники отстоят приблизительно на 20 стадий и занимают площадь в 400 стадий в окружности; там постоянно занято 40 000 рабочих, которые (в его время) приносили римской казне ежедневного дохода 25 000 драхм. Что же касается процесса обработки, то я опускаю все его описание (так как оно слишком длинно), кроме того, что он говорит о содержащей серебро руде, намытой реками. Эту руду дробят и пропускают в воде через сита^[397]; затем осадок снова дробят и опять, процедив и слив воду, раздрабливают; потом пятый осадок плавится, а после отделения свинца получается чистое серебро. Серебряные рудники существуют и в настоящее время, однако они не принадлежат государству ни в Новом Карфагене, ни в других местах, а перешли в частное владение. Что касается золотых рудников, то большинство их является государственной собственностью. В Касталоне же и в других местах есть особые рудники для добычи свинца; с этим свинцом смешано небольшое количество серебра, недостаточное, однако, для того, чтобы стоило его очищать.

11. Недалеко от Касталона находится гора, откуда, как передают, берет начало река Бетий. Эту гору называют «Серебряной» оттого, что на ней находятся серебряные рудники. Согласно Полибию, эта река, как и Ана, берет начало в Кельтиберии, причем они отстоят друг от друга почти на 900 стадий; кельтиберы, достигнув могущества, дали всей соседней стране свое имя. Древние, по-видимому, называли реку Бетий Тартессом, а Гадиры и примыкающие острова – Эрифией. По этой причине, как думают, Стесихор так сказал о волопасе^[398] Гериона: он был рожден

 
Почти напротив славной Эрифии
Вблизи Тартесса безгранных источников, среброкоренных,
Во впадине скалы.
(Фрг. III, 208, Бергк)
 

Так как река имеет два устья, то, как говорят, прежде на территории, расположенной между ними, находился город, который назывался Тартессом по имени реки; и страна, теперь занимаемая турдулами, называлась Тартессидой. Далее Эратосфен говорит, что страна, прилегающая к Кальпе, называется Тартессидой, а Эрифия – «Счастливым островом». Возражая Эратосфену, Артемидор утверждает, что это – другое ложное замечание Эратосфена, подобное указанию, что расстояние от Гадир до Священного мыса составляет 5 дней плавания (хотя оно не больше 1700 стадий); неверно и сообщение о том, что отливы кончаются у Священного мыса, хотя эти явления распространены в пределах всего обитаемого мира; не соответствует истине и то, что северные части Иберии представляют более легкий путь в Кельтику, чем если плыть туда по океану; и всякое другое утверждение, которое Эратосфен высказал, доверившись Пифею^[399], ложно из-за пустословия последнего.

12. Гомер, муж некоторым образом многогласный и многоученый, дает нам основания полагать, что он прекрасно знал понаслышке даже и эти области, если только мы пожелаем сделать правильный вывод из двух его сообщений об этих областях, как из менее достоверного, так и из более правильного и правдивого. Менее правильно сообщение о том, что Тартесс был известен по слухам^[400] как «самый крайний пункт на западе», где, как он сам говорит, падает в океан

 
…лучезарный пламенник солнца,
Черную ночь навлекая на многоплодящую землю.
(Ил. VIII, 485)
 

А то, что ночь зловещая и находится в связи с Аидом, ясно, как и то, что Аид связан с Тартаром. Таким образом, можно предположить, что Гомер, услышав о Тартессе, назвал Тартаром самую отдаленную из областей подземного царства от имени Тартесса и присоединил мифический элемент, оставаясь верным своей поэтической манере. Точно так же, зная, что киммерийцы обитали в северных и мрачных областях около Боспора, поэт поместил их вблизи Аида, хотя, может быть, он сделал это в силу некоторой неприязни, общей всем ионийцам, к этому племени: действительно, в гомеровские времена или немного раньше, как говорят, произошло вторжение киммерийцев в страну вплоть до Эолиды и Ионии. Далее, поэт создал Планкты^[401] по образцу Кианейских скал, всегда заимствуя свои мифы из каких-либо исторических фактов. Например, он рассказывает мифическую историю об опасных скалах, какими, говорят, были Кианейские (отчего их называют «Симплегадами»), поэтому он и приписал Иасону плавание через эти скалы. И пролив у Столпов, и пролив у Сицилии подсказали ему миф о Планктах. Относительно менее правильного сообщения по намекам из вымышленного рассказа о Тартаре можно вывести заключение, что Гомер имел в виду области около Тартесса.

13. Что же касается более правильного высказывания, то о нем можно заключить из следующего. Во-первых, походы Геракла и финикийцев (они доходили до Иберии) внушили Гомеру представление о некотором богатстве и беззаботной жизни иберийского населения. Действительно, эта народность настолько сильно подчинилась финикийцам, что даже и теперь еще финикийцы живут в большинстве городов Турдетании и в соседних местностях. С другой стороны, поход Одиссея, как мне кажется (так как он действительно происходил в Иберии и Гомер узнал о нем из расспросов), дал Гомеру повод перенести и Одиссею (как он уже ранее перенес Илиаду) из среды исторических фактов в область поэзии и столь обычного у поэтов мифического вымысла. Не только местности в Италии и Сицилии и некоторые другие обнаруживают следы подобных событий, но и в Иберии показывают город под названием Одиссеи, святилище Афины и тысячи других следов странствования Одиссея и других героев после Троянской войны. Эти странствования принесли мучения в равной степени как побежденным троянцам, так и победителям (ведь и последние одержали только кадмову победу^[402]). И так как дома троянцев лежали в развалинах, а добычи досталось каждому греческому воину только немного, то оставшимся в живых троянцам, как и грекам, по избавлении от военных опасностей пришлось обратиться к морскому разбою; троянцы занялись этим, потому что их город был разрушен до основания, греки же – из стыда, так как каждый думал:

 
…стыд нам и медлить так долго
 
 
Вдали от родных и затем снова к ним праздно в дома
возвратиться.
 
 
(Ил. II, 298)
 

Предание сохранило странствование Энея, Антенора и генетов^[403], а также странствования Диомеда, Менелая, Одиссея и многих других героев. В самом деле, поэт, узнав из расспросов о стольких походах в самые отдаленные области Иберии и ознакомившись по слухам с богатством и прочими достоинствами страны (ибо финикийцы сообщили об этих достоинствах), выдумал и поместил здесь страну праведных и Элисий, куда, по словам Протея, переселится Менелай:

 
   Ты за пределы земли, на поля Елисейские будешь
   Послан богами – туда, где живет Радамант златовласый
   (Где пробегают светло беспечальные дни человека,
   Где ни метелей, ни ливней, ни хладов зимы не бывает;
   Где сладкошумно летающий веет Зефир, Океаном
 
 
   С легкой прохладой туда посылаемый людям
   блаженным).
 
 
(Од. IV, 563)
 

И действительно, чистый воздух и благоуханные дуновения Зефира свойственны этой стране, так как она не только западная, но и теплая; также подходит к ней выражение «за пределы земли», где, как мы говорили, в мифе помещен Аид. А указанный вдобавок Радамант намекает на местность поблизости от Миноса, о которой поэт говорит:

 
В аде узрел я Зевесова мудрого сына Миноса;
Скипетр в деснице держа золотой, там умерших судил он.
(Од. XI, 568)
 

Подобные же рассказы повторяют и позднейшие поэты, как, например, поход Геракла на поиски быков Гериона, его же поход за золотыми яблоками Гесперид. Они упоминают какие-то Острова Блаженных, которые, как мы знаем, еще и теперь указывают не очень далеко от оконечностей Маврусии, против Гадир.

14. Финикийцы, как я считаю, были осведомителями Гомера; они еще до гомеровской эпохи завладели лучшей частью Иберии и Ливии и продолжали владеть этими областями до тех пор, пока римляне не сокрушили их державы. Богатство Иберии подтверждают и следующие факты: карфагеняне, которые под предводительством Барки предприняли поход в Иберию, как говорят историки, застали у племен в Турдетании серебряные кормушки для скота и винные бочки. Можно думать даже, что тамошние жители из-за их великого благоденствия были названы «долговечными», особенно их вожди; поэтому-то Анакреонт сказал следующее:

 
Что до меня, то ни Амалфеи
Не пожелал бы рога,
Ни сотни лет и пятьдесят еще
Я над Тартессом царствовать.
(Фрг. 81. Бергк)
 

Геродот записал даже имя царя, которого он назвал Арганфонием. Ведь можно понять слова Анакреонта либо буквально, как «время, равное жизни царя», или еще в более общем смысле, «и не царствовать в Тартессе долгое время». Некоторые, однако, называют Тартессом современную Картею^[404].

15. С этим благосостоянием страны соединяются у турдетанцев мягкость нравов и общительность, что, хотя и в меньшей степени, по словам Полибия, замечается и у кельтов в силу их соседства или родства с турдетанцами, так как они большей частью живут по отдельным селениям. Однако турдетанцы, особенно живущие около реки Бетия, совершенно переменили свой образ жизни на римский и даже забыли родной язык. Большинство их стало «латинскими» гражданами^[405] и приняло к себе римских колонистов, так что все они почти что обратились в римлян. И основанные теперь города: Пакс Августа в стране кельтов, Августа Эмерита в стране турдулов, Цезарь Августа у кельтиберов и некоторые другие поселения – ясно обнаруживают перемену упомянутых форм гражданской жизни. Кроме того, все иберийцы, принадлежащие к этому классу, называются togati^[406]. Среди них находятся и кельтиберы, которых некогда считали самыми дикими из всех. Столько у меня сведений о турдетанцах.