Цитаты из книги «Темная Башня»

Жизнь – видимость, любовь – колдовство

Сюзанна бы никогда не поверила, что любовь могла так ярко сиять в совершенной наготе в линиях карандаша, но она сияла

– Ну, даст Бог – будет и вода, – изрек робот, которого раньше звали Заика Билл, – или как там говорили древние люди. И возможно, я еще увижу вас, хотя бы на пустоши в конце тропы, если нигде больше. Если роботам разрешают ступить туда. Я на это надеюсь, потому что хотел бы вновь повидать многих из тех, кого знал. И голос его звучал так печально, что Сюзанна подползла к нему и вскинула руки, чтобы он поднял ее, не думая о том, что обнять робота – абсурд. Но он ее поднял, а она его обняла, и обняла крепко. Билл искупил вину злобного Энди из Кальи Брин Стерджис, и уже за это, если ни за что другое, заслужил ее объятий. Когда его титаново-стальные руки сомкнулись на теле Сюзанны, она подумала, что Билл вполне мог переломить ее надвое, если б захотел. Но такого желания у Билла не возникло. Он держал ее очень нежно. – Долгих дней и приятных ночей, Билл, – сказал она ему. – Пусть у тебя все будет хорошо, мы все так говорим.

Смех, как потом отметила Сюзанна, что ураган: достигнув определенного уровня, он выходит на режим самоподпитывания и самоподдерживания. Ты смеешься не потому, что шутки забавные, но потому, что забавным становится твое состояние. И Джо Коллинз перевел их в это состояние своей следующей репризой.

ненавидел он их за то, что они были вместе, а он – один. И никого у него не было.

как легко физический дискомфорт мог стать определяющей доминантой, мог распространяться, как отравляющий газ, до тех пор, пока не заполнял собой все пространство, пока не вытеснил все остальное. Горе? Боль утраты? Все это исчезало бесследно, если ты чувствовала, что холод на марше, продвигается от пальцев рук и ног, ползет от гребаного носа – и куда? К мозгу, если тебе так уж хочется это знать. И к сердцу. И когда ты во власти такого вот холода, горе и боль утраты становятся всего лишь словами. Нет, даже не словами. Звуками. И совершенно бессмысленными, если ты сидишь, дрожа всем телом под звездами, дожидаясь утра, которое, похоже, не наступит никогда.

– Сейчас я не могу хоть как-то отметить это место, но потом обязательно что-нибудь здесь посажу. Вы знаете, что бы могло ему понравиться? Роланд поднял голову и впервые после смерти Джейка улыбнулся. – Знаю, – ответил он. – Роза.

– Это Джейк, который служил ка и своему тету. Скажи, правильно. Пусть прощающий взгляд С’маны исцелит его сердце. Скажи: спасибо. Пусть руки Гана поднимут его из черноты этой земли. Скажи: спасибо. Окружи его, Ган, светом. Наполни его, Хлоя, силой. Если его мучает жажда, дай ему воды на пустоши. Если он голоден, дай ему еды на пустоши. Пусть его жизнь на этой земле и боль, через которую он прошел, станут как сон для его просыпающейся души, пусть его глаза увидят только то, что им приятно; пусть он найдет друзей, которых считал потерянными, и пусть каждый, кого он позовет, отзовется. Это Джейк, который жил достойно, любил тех, кто любил его, и умер, когда того захотела ка. Каждый человек должен умереть. Это Джейк. Дай

«Время летит, погребальные колокола звенят, жизнь уходит, поэтому услышь мою молитву. Рождение – не что иное, как начало смерти, поэтому услышь мою молитву. Смерть безмолвна, поэтому услышь мою речь».

– Ты будешь судить обо всех остальных по первому, – сказал он. – Поверь мне. Уж я-то знаю