И если мы отметим эти места на карте Чемберлена (см. страницу рядом), сразу станет ясен маршрут Кэрри – путаный, петляющий, но тем не менее ведущий к совершенно конкретной цели, к дому…
Спустя несколько секунд вторая свинья вернулась к ограде. Снова просвистела в воздухе кувалда. Когда второе ведро наполнилось, они отпустили голову, и кровь потекла на землю. В воздухе стоял резкий, отдающий медью запах.
«Человечество имело бы право думать о себе гораздо лучше, если бы мы могли поверить, что подросток способен спасти честь и достоинство «заклеванной птицы» подобным жестом, – заявил Джером недавно, выступая на страницах «Атлантик Мансли». – Однако надеяться на это не приходится. Товарки заклеванной птицы не поднимают ее нежно из пыли, нет – ее быстро и безжалостно добивают».
Мешковатый свитер скрывал грудь, лишь намекая, что она и в самом деле есть. Юбка – цветастая, но все равно ужасная: чуть не до лодыжек (ну прямо 1958 год), где она заканчивалась грубым неровным рубцом. Сильные, округлые и симпатичные икры – попытка скрыть их грубыми гольфами производила странное впечатление, но себя не оправдывала.
Но Томми впервые заметил (потому что впервые посмотрел на нее по-настоящему), что она вовсе не отвратительна. Скорее круглое, нежели овальное лицо, и глаза такие темные, что казалось, они отбрасывали вокруг похожие на синяки тени. Волосы, можно сказать, темные, пожалуй, немного жесткие, стянутые в пучок, который ей совсем не шел. Губы полные, сочные. Ровные белые зубы. О фигуре по большей части судить было трудно
действительно делает кому-то больно. Люди не становятся лучше – только умнее. Они не перестают отрывать мухам крылышки, а лишь придумывают себе гораздо более убедительные оправдания. Многие говорят, что им жаль Кэрри Уайт – в основном девчонки, и это уже совсем смешно, – но никто из них не понимает, каково это – быть на ее месте каждый день, каждую секунду. Да им в общем-то и наплевать.– А тебе?– Я не знаю, – всхлипнула она. – Но кто-то же должен хотя бы попытаться сделать что-то всерьез… что-то значимое
Ей было очень плохо, настолько плохо, что ни слезы, ни злость не могли этого выразить. Она всегда умела ладить с другими и поссорилась с кем-то, пожалуй, в первый раз с тех пор, как они перестали дергать друг друга за косы. Впервые в жизни она поступила из Принципа.И конечно же, Крис ударила ее в самое больное место: она действительно лицемерила, чего уж там.