Цитаты из книги «Долорес Клейборн»

И сегодня там, у пристани Симмонса, я все раздумывала и раздумывала над тем, какое это жуткое слово – «чужие». Меня от одного звука дрожь бьет.

мир устроен – как иногда скверные мужчины погибают, а хорошие женщины стервами оборачиваются.

Тут он поглядел вверх, увидел меня и ухмыльнулся. Меня от этой ухмылки мороз по коже продрал, Энди, потому как это была ухмылка покойника – покойника, у которого лицо и рубашка вся в крови, покойника, у которого вместо глаз будто два камня.

Ну, есть вещи, которые не оспоришь. Если Джо считал, будто почитывать газетенку, выковыривать козюль и размазывать их по полозьям качалки – значит жить прекрасно, говорить больше было не о чем. И начинать не стоило.

Как ни верти, а приходится нам быть жестокими, чтоб доброе дело сделать, – вот как врач делает укол ребенку, хоть и знает, что малыш расплачется и не поймет, что это для его же пользы.

Только как же иначе, если не забывать, что обычно брак снаружи и брак изнутри не очень-то похожи.

Внутри-то он трус был, понимаете? Хотя этого я ему вслух не сказала – ни тогда, ни потом. Ведь опаснее ничего быть не может, думается мне. Потому как трус больше всего на свете боится, что его раскусят, – даже больше смерти.

То, что люди со стороны видят, и то, что на самом деле есть, это обычно не ближе дальних родственничков.

Она меня ловко провела, а вы знаете присловье: ты меня раз провела – тебе стыдно, ты меня два раза провела – мне стыдно.

Все они такие, богачи: не могут запинать тебя до смерти, так задушат до смерти своей добротой.