на руки из-под кровати, которые среди ночи вдруг ухватят тебя за ногу. Можно смеяться или плакать… но, если ты хочешь оставаться собой и сохранить рассудок, научись не замечать эти ужасы, как камни в почках».
«Может быть, именно так ведут себя люди при встречах с необъяснимым, – подумал он. – Может, так и надо себя вести, сталкиваясь с иррациональным, выходящим за грань нормальных причин и следствий нашего нормального мира. Может, так ты будешь реагировать и на летающую тарелку, что пролетит однажды над твоим домом, отбрасывая маленькую черную тень, и на дождь из лягушек, и
И не важно, насколько хорошо знали они друг друга, – в их отношениях могли встречаться белые пятна или черные дыры. И иногда (слава Богу, редко) вы вступали в область неведомого, как авиалайнер, неожиданно падающий в воздушную яму. И после приходилось долго трудиться, чтобы восстановить мир и согласие в семье, и вспоминать, что подобные открытия могут быть неожиданностью лишь для дураков, считающих, что один человек способен до конца понять другого.
всегда подозревал, что собаки – сравнительно недавние эмигранты из страны Эмпатика, где каждый знает, что чувствуют другие[166]), потому что улыбка на его морде становится шире.
А когда он поднимает голову, чтобы посмотреть на писателя, на его морде играет привычная собачья улыбка. «Как жизнь, старина? – словно спрашивает она. – Написал сегодня хорошие слова? Все путем?»
Ыш соскакивает с нее, садится, поднимает морду к бездонному синему небу и издает протяжный вой, который говорит ей обо всем, что нужно знать, если бы она и сама этого не знала. Потому что Ыш очень красноречив, когда молчит.