Глава 7 – Пионер – всем пример

1955 год.

СССР.

Дальний Восток, Деревня N .

Стоя на бревенчато-дощатой площади у небольшого памятника Ленину, что располагалась непосредственно на улице Ленина, (чтобы далеко не ходить), я моргнул и посмотрел на притихших ребят. Как их много в деревне! Короткие причёски мальчиков, банты девочек, сандалики, рубашки, блузки, носочки. Все как с иголочки одеты. В светлое, лёгкое, чистое. Теперь трусов хватает всем. Страна зализала раны и занялась внутренними потребностями населения.

Перед глазами – послевоенный бэби-бум и всплеск рождаемости. Те, кто вернулся с фронтов, не важно с руками ли, ногами, или без оных, как минимум хрен в запасе имели. И точно знали, как делать детей.

Как это объяснить научно? После лишений, голода, максимальных физических нагрузок – максимальная фертильность у мужчин. А чего говорить о заждавшихся в тылах женщинах?

Можно с усмешкой сказать, что секса в СССР не было, но любили друг друга горячо и крепко. Дети рождались в послевоенные годы массово. На руинах, среди чемоданов, в тесноте, деля скудный паёк, всё равно – зачинали. Человеку послевоенных лет надо так мало. Никто не думал о благах и том, как вырастить. Если появился – уже счастливый.

Теперь подрос молодняк, окреп и без тени сомнений делал новый шаг на пути к светлому коммунизму.

Видимо, ребят собрали не только со своей деревни, но и со всех окружающих посёлков. Линейки в ряд впечатляют. Столько молодых, ярких лиц. Неужели в каждой семье рожают как минимум трёх?

Мне, человеку из «сытого», цивилизованного будущего, сложно поверить, что в семьях по пять-семь детей – это необходимая норма. А есть семьи и с десятком, а то и дюжиной. И от религий и нужды это никак не зависело. Скорее от хозяйства и жизненного стремления, которого в людях теперь – на век хватит.

Люди грезят о звёздах, мечтают и позволяют себе жить каждым днём. А вот смертность уже не та. Развитие медицины идёт полным ходом. В райцентрах больницы ставят, где лечат бесплатно, в удалённых местностях – фельдшерские пункты плодятся как грибы после дождя.

Счастливые, вдохновлённые, мы все стояли у трепещущего на ветру алого стяга с золотыми изображениями звезды, серпа и молота. И я точно понял, что наличие трусов – это лишь одна из галочек в огромном списке возможностей для страны.

Почему так трепещет сердце?

Причина проста. Мне вручают саму частицу того светлого будущего, что вскоре наступит для всех. Сам символ реализуемой на деле веры.

Ух, тогда заживём!

Вдобавок к строгой тёмной форме поверх рубашки, под поглаженные штаны на ремне с блестяшкой, я едва дыхание не потерял, когда получил красный галстук из рук приятной на вид комсомолки.

Она улыбнулась и сказала мне:

«Как повяжешь галстук – береги его! Он же с нашим знаменем цвета одного».

Улыбнулся в ответ и не смог сказать ничего, потеряв дар речи. Даже космодесантника можно задеть за живое.

Алый… есть что-то мощное и сильное в этом цвете, что заряжает всех вокруг. Только падшие, безликие люди могут предложить заменить его на белый, как цвет «пролитой крови».

Нет, убогие, эта кровь проливалась лишь для того, чтобы ты жил!

А галстук?

Присмотрелся, украдкой щупая, поправляя, довольный донельзя.

Что же такое именно красный галстук?

По сути это шейная косынка из атласа. Завязывали её

прямым узлом. Ничего необычного, но сколько же в ней символизма!

Алый галстук – это не только знак принадлежности к пионерской организации, но и тройственная связь поколений.

Ведь три угла пионерского галстука символизируют нерушимость коммунистов, комсомольцев и пионеров.

«Октябрята», возможно, ещё не понимают, что это. Но они вырастут и сами пройдут по трём ступеням взросления. В идеале, побывав в амплуа каждого.

Поглаживая галстук, я не сразу понял, что стал пионером. А ведь это означало, что мне где-то от девяти до четырнадцати в теории. А на практике – десять.

Я в любом случае больше не октябрёнок. Ещё это точно означало, что сегодня 19 мая. «День пионерии».

Детство стремительно заканчивалось. С одной стороны – возраст, с другой – обстоятельства.

Дед на мой красный галстук посмотреть уже не успел. Мы вернулись с мамой домой и нашли его тело в хлеву. В ватнике поверх майки, старых брюках под ремень и одном кирзовом непарном сапоге под контраст-деревяшку, он был обнаружен рядом с пустым ведром.

Дел умер с довольным видом человека, который всё по жизни успел. Даже когда ёкнуло сердце, он докормил свинью отрубями, лишь потом позволил себе отойти в мир иной.

А как человек труда он построил этот дом, в котором мы живём. Он оставил после себя семь детей, одна из которых и была моей матерью.

Он был на фронте до ранения в 42-ом, он прошёл гражданскую войну, начиная вместе с ещё первыми коммунистами в октябре 1917 года восстанавливать страну, чем и занимался до 1922 года, прошагав от Ленинграда до ДВР.

Он видел, как белогвардейцы, вчерашняя «белая кость»: офицеры, казаки и юнкера с атаманами, унтер-офицеры, лейб-гвардейцы и прочие люди в перчатках с брезгливостью их снимают, когда залиты кровью трудового народа.

Откуда кровь? Брезгливые люди с благородными лицами расстреливали людей труда в массовом порядке. Они укладывали в могилы простых рабочих и крестьян за любую симпатию к большевикам. Уничтожали трудяг при любой попытке к сопротивлению от грабежей и разбоя.

Не желает крестьянин единственную козу отдавать – уже повод расстрелять. Мужик же, лапотник для белогвардейца, «человек второго сорта». Грязь под ногтями. Куда ему до элиты?

Крепостное право давно отменили, а вот бояре остались. Многие реализовывали себя в погонах, да под разными знамёнами.

Дед знал, что такое «красный террор». Он знал, кто первым его начал, а кто ответил.

«Красный» пошёл не от красных. Лишь по цвету крови его так называли. Но ассоциируя большевиков с красным, западная либеральная молва подхватила клич и пресса радостно подхватила: «Красный большевистский террор!».

Отвечая на террор, большевики начинали прибивать белым офицерам погоны к плечам. В ответ на чаянья народа. Вся земля народная и не терпела она больше помещиков, что никогда не жили его заботами. Что они делали на земле народа? Жили лишь для себя.

Выгнав белогвардейцев, на этой земле дед и строил себе дом. Всё что нажил по жизни – дал ему лишь его собственный труд.

Человек большой ответственности, седой как лунь, дед к своим шестидесяти невольно вызвал моё уважение. И стоя у простого деревянного гроба над могилкой, слушая истории о нём, я пообещал, что больше не буду перематывать время.

Этот прыжок в историю другого мира становился для меня личной трагедией, которую я отныне должен был не только познать, но и сгладить.

Так мы остались с матерью вдвоём на хозяйстве.

Мне досталась дедова кровать. Она всё ещё стояла в той же комнате в своём углу, но я гордо перенёс на неё подушку и заявил, что буду спать там.

Я теперь самостоятельный. Донельзя взрослый.

Доказывая это, вскоре сам гонял пасти корову на весенний луг к молодой траве, кормил козу старыми картофельными обрезками и убегал от соседского козла, что с подозрением относился к моему галстуку и делал немало попыток сожрать мой атлас.

Шили галстуки и из шёлка, но где ж его взять в послевоенные годы? Чаще доставался людям из атласа или сатина. Кому как повезёт.

Если май пролетел незаметно за помощью соседей и прибывшей из каких-то дебрей родственников с дарами на похороны, для которых мы и прирезали молодую свинью, то уже июнь показал – дальше будет трудно.

Стоило родне отбыть, а соседям ожидаемо переключить внимание на свои нужды, как даже почти десятилетний пацан бы понял, что если не накосит летом сена, то можно забыть про молоко в зиму.

Мать пропадала в колхозе, орудуя сначала на посадке, затем на прополке картофеля. Сеяли они рожь и пшеницу. Взращивали корма. Доили коров, стригли овец, кормили свиней.

Работа от рассвета до заката, но уже не за трудодни и карточки, а за рубли, что крепнут не по дням и устойчивы после введения золотого стандарта. Кроме стран Варшавского договора к нему вскоре примкнул Китай, Куба, многие страны Африки и Южной Америки.

СССР не знает инфляции. Но знает, что такое глобальный рост. Восьмичасовой рабочий день сменяет семичасовой. Это очередное послабление, которое может себе позволить крепнущая экономика страны.

Для меня это значит, что мать на целый час раньше дома. Для неё, что может заняться собственными делами.

Когда мать приходила, мы с ней копали и садили огород уже возле дома. Подкармливали деревья в саду и всеми правдами и неправдами добывали семена и саженцы.

Мои руки и ноги от постоянной работы на свежем воздухе окрепли. Я охотно копался в земле и учился орудовать топором, управляясь с дровами и их заготовкой на зиму.

Работа такая: сельсовет привезёт кучу пиленных чурок, почти пней, вывалит их у дома из прицепа на тракторе или прямо с борта грузовика, а ты таскай, пили, руби. Развлекайся, одним словом.

Пальцы в занозах, зато насморк больше не возьмёт. А если есть друзья, приглашай поучаствовать.

Странно мужику тридцати лет дружить с ребятнёй. Но и в одиночестве быть – подозрительно. Приходилось слушать всю эту мелюзгу, что крутилась рядом. Попутно – вразумлять.

Я не жаловался. Причина моего энтузиазма была проста. Если Хрущёв буквально забрал у людей приусадебные участки под надуманными причинами, то Сталин за вновь отведённое ему время, лишь разрешил использовать буквально любую землю, которую можешь обработать.

Благо она вся – народная. Как и реки, леса, ресурсы под землёй и на ней. Только бери лишь то, что можешь использовать, а не сверх меры. И проблем с законом не будет.

Если Никита запретил при своём приходе любую частную деятельность, похерив артели, начиная от охотников и золотодобытчиков до пошивочных мастерских, то Сталин – развил их деятельность, прекрасно понимая, что людям нелегко поднимать неполные семьи, где не хватает мужчин.

Копаясь в земле в саду и огороде, я, однако, не забывал и про учёбу. Потрясала человечность учителей, что к каждому ученику относились на равных. Чем старше, тем чаще на «вы».

Радовало и ответное – ученики уважали и искренне любили своих учителей.

Школа в этот момент воспитывает, наставляет, направляет. И любой троечник знает слова гимна, ориентируется в карте мира, и «жи-ши» пишет без ошибок. За ним не надо исправлять слова авто заменой. Он нет-нет, да читает разные книги и часто ведёт личный дневник.

Я искренне любил разные предметы в школе этого времени. Но арифметику и каллиграфию больше прочих.

Поражал уровень подачи материала. Считать на уровне алгебраических знаний учили едва ли не в начальных классах. Человек умел всё, что нужно для жизни уже после четырёх классов начального образования. А дальше лишь развивался. Часто и самостоятельно – кружков при школе открыто немало, все бесплатные. Есть секции по спортивной деятельности, массовые мероприятия самого разного толка едва ли не каждую неделю. Занимайся чем хочешь, от драмтеатра до похода и моделирования.

А как же красиво писал любой ученик, вплоть до отстающих!

Прибыв из той поры, когда мы все писали, как курица лапой, доверив письмо цифровизации и едва ли возлагая ручку в руку пару раз за жизнь, ровные красивые строки приводили меня в восторг.

Писали ещё не авторучками, но пером и чернилами. Их сначала сменят автоматические перьевые, а затем сменные картриджи для шариковых ручек.

Это будет тогда, когда на смену красоте, изяществу и глубинам мыслей придёт скорость и отчётность. Альтернатива же сейчас лишь – карандаш.

Как человек с высшим образованием, быстро делая все устные уроки ещё в местной библиотеке, я в ней же и зависал ещё на час-другой, чтобы расписать руку и заняться делом.

Но не книги по литературе меня интересовали. Пока сверстники спрашивали «Трёх мушкетёров», «Алые паруса» и «Робинзона Крузо», я выпрашивал подшивки газет и изучал все мало-мальски научные журналы и указы партии.

Сравнивая данные «до» и «после», выходило следующее…

В моём мире пришедший к власти Хрущев сначала избавился от тех, кто мог ему противостоять. То есть был расстрелян Лаврентий Палыч Берия, заточён Василий Сталин, убраны из руководства страной и отправлены в разные места на незначительные должности Маленков и Молотов. На их место Хрущёв привёл своих малообразованных ставленников и вместе с ними начал творит «чудеса».

Так «банк» говорил мне, что в моём мире 6 марта 1956 года вышло Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «Об Уставе сельскохозяйственной артели и дальнейшем развитии инициативы колхозников в организации колхозного производства управлении делами артели».

В нём «рекомендовали» колхозам, исходя из интересов государства, общественных интересов колхозов и личных интересов колхозников, самим дополнять и изменять отдельные положения принятого устава с учётом местных конкретных условий. В частности, предписывалось регулировать размеры приусадебных участков, количество скота в личном владении, устанавливать минимум трудодней и всякое другое, по мелочи.

И изучая те мелочи за голову можно было хвататься.

В то же время как Сталин по Уставу от 17.02.1935 года постановил следующее: «Размеры приусадебной земли, находящейся в личном пользовании колхозного двора (не считая земли под жилыми постройками), могут колебаться от 1/4 до 1/2 га, а в отдельных районах до 1 га в зависимости от областных и районных условий, устанавливаемых народными комиссариатами земледелия союзных республик на основе указаний Народного комиссариата земледелия Союза ССР».

Переводя на более привычный язык, можно было сказать, что крестьяне могли иметь в личном пользовании от 25 до 50 соток земли. А Хрущёв обрезал их до пресловутых 6 соток и вовсе похерил садоводство. Потому что за фруктово-плодовые насаждения собственник должен был платить ощутимые налоги.

Что касается артелей, то при Хрущёве было сказано, что «…устав сельскохозяйственной артели уже не охватывает все стороны многообразной жизни и деятельности колхозов, в ряде случаев ограничивает их инициативу в установлении порядка ведения общественного хозяйства, наиболее отвечающего конкретным условиям работы колхоза…».

А значит – хер вам, а не артели. И так зажрались там на своих шести сотках, поди.

В то время как Сталин в этом мире лишь расширил их влияние, установив твёрдые закупочные цены. Каждый добытчик меха, «сдаватель» мяса, да хоть картошки или ведра яблок – имел свою копеечку, чтобы купить необходимый ему минимум для бытовых и продовольственных потребностей всё, начиная от мыла и галош до керосина и патронов.

Сравнивать деятельность Хрущёва и Сталина можно было сколько угодно. Но не в плюс «уничтожителю разумных начинаний в вышиванке».

Так 27 августа 1956 года в моём мире его рукой вышел указ «О денежном налоге с граждан, имеющих скот в городах».

То есть этим указом вводился специальный налог для жителей городов, владеющих скотом. Следом, 20 августа 1958 года, вышло постановление «О запрещении содержания скота в личной собственности граждан, проживающих в городах и рабочих поселках».

Под ударом оказалось 12 миллионов даже городских семей, имеющих свои огороды. А по деревням никто не считал даже.

Как результат произошёл массовый забой скота. Люди, до этого кормившие себя, продававшие излишки продукции на рынках, сдававшие продукцию государству, теперь оказались сами потребителями той продукции из магазинов.

Вот он – рукотворный дефицит.

Почему Партия не сместила Хрущёва в первую очередь его, как вредителя? Потому что свои ставленники не критикуют. Свои рукоплещут на съездах и ратуют об успехах. «Рука руку моет».

Но сравнительная характеристика – вещь хорошая.

В то время как Хрущёв все развалил, товарищ Сталин ещё по Уставу 1935 года рекомендовал следующее.

«…Каждый колхозный двор может иметь в личном пользовании корову, до 2 голов молодняка рогатого скота, 1 свиноматку с приплодом или, если правление колхоза найдет необходимым, 2 свиноматки с приплодом, до 10 овец и коз вместе, неограниченное количество птицы и кроликов, и до 20 ульев. Каждый колхозный двор в земледельческих районах с развитым животноводством может иметь в личном пользовании 2-3 коровы и, кроме того, молодняк, от 2 до 3 свиноматок с приплодом, от 20 до 25 овец и коз вместе».

И этому человеку вменяется раскулачивание? Да будь мне больше лет, я бы сам поставил улики и занялся бортничеством. При мёде всегда – сладко.

Что же продолжал делать «борец с культом Сталина»?

В декабре 1959 года Хрущёвым принимается особое решение в отношении жителей села. На очередном Пленуме ЦК сказано, что «…личные подсобные хозяйства постепенно утрачивают свое значение».

То есть – посыл прост. Зачем людям своё? Всё ведь общее. Пусть оттуда и берут. Из общественного… И хорошо, если есть что брать.

В качестве главного аргумента звучит следующее – «жителям сельской местности гораздо выгоднее будет получать продукты из колхоза, нежели самим выращивать»!

В итоге вводятся дополнительные налоги на каждую голову скота в личном хозяйстве и на то самое каждое посаженное фруктовое дерево.

Глядя на груши, яблоки и абрикосы что один год плодоносят, а другой нет, люди берутся за топоры и вырубают плодовые деревья. Происходит обрушение сельского хозяйства. Скот содержать становится невыгодно, начинается его массовый забой. Так как государство хоть и желает закупить, но цены предлагает очень низкие, проще съесть или сдать в колхозы.

Там, где массово продают – сначала переизбыток. Колхозы физически не могут прокормить такое количество скота, как раньше. И тоже начинается забой уже «лишнего» скота.

Следом и начинается ожидаемый рукотворный дефицит, руководимый Хрущёвым. В то время как сам Никита едва не ставит мир на край ядерной катастрофой.

Паритет с США достигнут. Оба блока готовы по несколько раз уничтожить друг друга. В ответ на размещение ракет в Турции, Хрущёв приказывает завести их на Кубу.

Баш на баш.

Китай смотрит с недоумением на тех и других и уже сам учится кормить себя со своим миллиардным населением.

Пока в СССР в начале 1960-х годов картина складывается удручающая и личные подсобные хозяйства обкладываются большими налогами, у них урезается земля, сильно ограничивают в кормах скот и люди просто вынуждены уничтожить то, что раньше кормило, Китай рядом засеивает новые поля и риса становится всё больше.

В следующие годы в СССР личные подсобные хозяйства ожидаемо разорены, происходит повсеместный дефицит, а лысоватый дурак стучит по трибуне туфлей и обещает «показать всем Кузькину мать», при этом тратит золотой запас, дождавшийся ему от Вождя на то, чтобы покрыть продовольственные потребности стран соцлагеря.