Сергий сразу же отобрал у деда сумку. Едва потащил, но не сдался. Старость уважать надо – деду сложнее. А ему тренироваться надо, ещё столько предстоит сделать, чтобы стать большим и сильным.

Старец улыбался, наблюдал за стараниями, но сумку не отбирал. Смотрел, сдастся ли, или до последнего идти будет? Малец кряхтел, сопел, но упрямо нёс груз за плечами. Ноги-спички дрожали с непривычки… Не сдался.

– Не зря во внуки нарёк, – прошептал дед.

Стоило выйти с территории аэровокзала, как тут же десятки голосов на разный лад завалили предложениями подвести хоть на край света, лишь бы платили. Волхв не пользовался деньгами, потому пришлось тратить последние силы на рассмотрение линий судеб.

Над одним из водителей стояло плотное облако близкой автокатастрофы. И сам бы не выжил, и пассажиров на смерть отправил. Старец зажмурил глаза, отвлекая облако прочь, пошатнулся. Маленький Скорпион по интуиции подставил плечо, сам чуть не упал под тяжестью сумки.

– Куда идти? – только и спросил малец.

– Туда, – дед показал на машину скучающего таксиста.

Юный помощник шустро открыл ветхую дверь такси и усадил уставшего старца на заднее сиденье. Толстенький, весёлый таксист бодро поинтересовался о маршруте.

Дед одними губами прошептал:

– Трасса «Хабаровск-Комсомольск». Примерно двухсотый километр, – и тут же отключился.

Сергий сел рядом, подложил деду под голову сумку, разул, закинул ноги на сиденье, а сам бесстрашно сел под ними. На немой вопрос в зеркало заднего виденья от таксиста важно ответил:

– Устал деда. Домой едем. Нас на том километраже заберут. О деньгах не беспокойтесь. В сумке лежат.

Сергий знал, что дед обязательно очнётся и во всём разберётся. Рано ему ещё умирать. Только нового внука завёл.

Толстячок понимающе кивнул, мягко надавил педаль газа. Автомобиль плавно тронулся. Несмотря на потрепанный внешний вид «девятки», водитель заботился о чистоте салона и «внутренностях» автомобиля. Девятка шла мягким ходом. По пути Сергий принялся рассказывать таксисту про бои без правил, которые видел на арене. Так километраж крутился быстрей, и дорога казалась легче. Детского воображения на сюжеты хватало с избытком, потому количество участников умножилось.

Дед разомкнул веки в пяти минутах от назначенного места, закряхтел, завертелся, пробуждая разум и тело. Поднявшись, одобрительно похлопал по плечу мальца. Тот сонно приоткрыл глаза.

Девятка притормозила у обочины. Сергий вылез на обочину трассу первым. Дед склонился над ухом водителя, что-то пошептал. Водила лишь широко улыбнулся, и задышал полной грудью. Глаза засверкали. Показалось, помолодел на несколько лет. Словно сбросил с плеч тяжкий груз. От всей души поблагодарил старика, развернул автомобиль и тронулся в обратный путь, не взяв ни рубля.

– Деда, что с ним? Что ты ему сказал? – спросил Скорпион.

– Скорее посоветовал, – обронил дед. – Он человек добрый, но по молодости допустил одну досадную ошибку – серьезно унизил слабого человека. Водитель, конечно, давно про этот случай забыл, но из-за старой обиды болеет его ребёнок. Дети расплачиваются за грехи родителей. Несправедливо, да? Линия рода порой причудливо переплетается с кармическими поступками.

– А теперь он выздоровеет?

– Мало раскаяться. Надо ещё и помочь. И себе заодно поможешь. К счастью, он живёт поблизости, так что встретятся, и всё сладится. Всё теперь будет по-доброму.

Двое путников стояли на обочине дороги, мимо проносились редкие машины, в основном груженые лесом КамАЗы и дальнобойщики на фурах. Дед посмотрел на заходящее солнце. Светило медленно скрывали тяжёлые тучи, наливались свинцом.

– Скоро заморосит долгий, нудный дождь и будет лить всю ночь, подпитывая живительной влагой таёжную жизнь. Для таёжных путешественников это сущий ад. Толпами начнут беситься орды комаров, мошкары. Эти звери похуже любого хищника… Если только слово заветное не знать. Пойдём, что ли, потихонечку?

– Деда, а ты знаешь это слово?

– А то, – старец первым спустился в кювет, продираясь сквозь заросли придорожных кустов.

Скорпион поплёлся следом, падая через каждые несколько минут, цепляясь кроссовками за поросли и раздирая коленки. Низкие ветки густых кустарников, изогнутые корни, приклеивающиеся трава, заросли крапивы и шиповника, всё было против, чтобы мальчик успевал за дедом.

– Идём-идём, скоро стемнеет. Ещё хуже будет.

Старый лесник по одному ему видимым тропкам упрямо двигался в сгущающиеся дебри.

– В тайге темнеет быстро. Высокие кроны деревьев надёжно скрывают лес от солнечного света, оплетая тремя «этажами» доступ к свету.

– Деда, я устал.

Дед остановился, дожидаясь названного внука. Из зарослей на четвереньках выполз заядлый городской житель: в волосах его были колючки, коленки в ссадинах, лицо от прилива крови краснее помидора. Весь покусанный комарами и мошкой, он дышал часто–часто, силясь прокачать в лёгкие побольше воздуха. Влажности перед дождём хватало.

– Дневная жара испаряется. Под вечер дышать легче, а наутро лес укроет густым туманом. Привык ты ходить по гладкой ровной поверхности и потребуется немало времени, чтобы привыкнуть пробираться сквозь заросли, не теряя скорости.

Скорпион упал лицом в траву, хриплым голосом засипел:

– Душно деда, комары…

– Перевернись на спину.

Сергий выполнил распоряжение.

– Глубоко вдохни. Постарайся дышать редко, низом живота. Так лёгкие лучше обогащаются кислородом, и углекислота выветривается быстрее. Попробуй. Не торопись.

Скорпион задышал, как сказали. Дед облокотился на дерево и продолжил:

– Лес тебя проверяет, километров пять от дороги – проверочная территория. Здесь кустов видимо-невидимо и комары роями летают, да не простые «городские», а особые, крупнее в полтора раза, жалят сразу, как только сели, не медлят. Так вот лес, настоящий лес, проверяет человека; то леший непроходимые тропы подсунет, в которых хоть на карачках ползай, а за час дальше пары метров не продвинешься, то болотник рои мошкары наведет. Но если не сломаешься, и будешь идти дальше, не озлобляясь на весь белый свет, то скоро выйдешь в чистый лес, где трава-ковёр, где кусты только плодоносные, где грибов полянки, да дышать легче.

Сумрак сменился непроглядной темнотой, волхв перестроил зрение. Теперь мог видеть, как сова, лес впереди отныне был для него как на ладони.

– Идти далеко. До вотчины ещё километров двадцать. Она надёжно укрыта от посторонних глаз. Никакие грибники и охотники не забредут. С вертолётов жилище моё в густых кронах не разглядеть. Рыбаков же здесь отродясь не было. Миллионы речушек хоть и впадают ниже в более крупные реки, а потом в Амур-батюшку, но ещё не все разведаны. Даже в век спутников более чем у половины нет и названий. Таёжный лес надёжно кроет секреты, и географически подобраться сложно. С одной стороны, хребет Сихотэ-Алиня, с другой болота, чащи. Люди провели одну дорогу Хабаровск – Комсомольск, пилят деревья в десятке километров от неё. Что дальше на тысячи километров – не ведают. Живут в таких дебрях отшельники, одиночки, староверы, охотники, да совсем непростые люди… Для меня, посвящённого, весь лес – дом. Лес, и кормит, и оберегает. Взамен просит лишь жить по его законам, которые старого хранителя вполне устраивают. А кто захочет забрести из недобрых людей, так те либо заплутают, либо назад повернут, одумаются. Непроглядом укрыт домик в дебрях тайги. Запад страны разведан, Сибирь наполовину, а Дальний Восток – глушь. Но эта глушь побогаче всех по запасам будет. Слышишь меня, Скорпион?

Ответа не донеслось. Дед прислушался к равномерному дыханию мальчика. Отрок измучился, до последнего брёл, пока совсем не свалился. Силы оставили, иссякли. Уснул на мягкой подстилке из прошлогодних листьев, не обращая внимания даже на разгневанных комаров.

Дед склонился над мальчиком, провёл рукой по воздуху, пошептал. Комары отпрянули от мальца, как от огня. Больше ни один не укусит. Ещё одно слово сорвалось с губ волхва – теперь ни одна змея не тронет.

В дебрях лесов послышался волчий вой. Спустя минуты, раздался чуть ближе. Ещё через некоторое время сквозь заросли сверкнула пара жёлтых глаз. Показались обнажённые клыки, послышался рык.

– Вот я тебе пошалю! – погрозил пальцем старец.

Волк-одиночка вышел из тени, преданно смотря в глаза, будто бы говоря: «Прости хозяин, не признал». Серый проказник подошёл, обнюхал спящего мальчика, снова посмотрел на деда, словно ожидал распоряжений.

– Чего смотришь? Стар я, чтобы двадцать километров на себе тащить, это ты в расцвете сил, а я скоро вовсе как седой пень стану. Корни пущу.

«Врёшь»! – сказали хитрые глаза волка.

– Да устал я. Ты ещё скажи, что не поможешь, – горячо зашептал дед, однако, легко поднимая Скорпиона с земли.

Волк тяжко вздохнул, совсем по-человечески. И покорно подставил спину, всем видом намекая, что это последний раз: «Где ж это видано, чтоб волхвы на чужбине все силы до последнего тратили? Поплёлся в цивилизацию, старый хрыч. Это в лесу ты всесильный, а там, в мёртвом городе быстро до капли израсходуешься, потом еле ноги переставляешь. А отходить сколько будешь»?

– Да не бурчи, забыл, как тебя с малых лет выходил? Кто тогда сам едва ноги переставлял?

Дед поясом привязывал Сергия, чтобы не свалился во время волчьего бега.

«Кто тебя последние пять лет от хищников оберегает»? – обиженно подумал волк и мягкой рысью юркнул в заросли с драгоценной ношей на спине.

– Вот звери пошли, – усмехнулся дед и прислонился к огромному могучему дубу, закрывая глаза. – Совсем родство позабыли, да и люди хороши, будто бы и не бегали вместе по лесу.

Только леший был свидетелем, как могучий дуб лечил энергетику обессилевшего волхва и успокаивающе шелестел листвой.