Глава 1 – Сдавайся или сдавай

Давно.

Как известно громче всех кричит «держите вора» сам вор. Вот и я вляпался по самое не балуйся, хоть и не думал ничего воровать у вселенной. А всё из-за кого? Правильно, из-за женщины. Плюс интриги рода Пушкиных, вечное коварство Дантесов и из-за… кота, пожалуй.

Но в основном из-за женщин! Потому что если бы не Наталья, то всё могло быть иначе… Ладно, давайте обо всём по порядку.

Для начала стоит сказать, что я не планировал гулять по римской дороге вдоль тёмного леса легковооружённым велетом. Но это единственная возможность спокойно нести на плече моего боевого кота, который постоянно разговаривает.

Как и в этот раз. Ни шагу не ступить без его советов.

– Саня ты в порядке? – твердит он, и делает вид, что занимает места не больше котёнка, хотя на самом деле весит не меньше взрослого мейкуна.

– В порядке, – отвечаю я, довольный только тем, что велету не нужно нести тяжёлый щит в полный рост, как прочим римским легионерам.

– А чего тогда такой грустный? – не унимается мой друг, отрабатывая за радио в мире, где его ещё не изобрели.

– Да что-то задумался, – признался я.

– Над чем?

– Вот зачем ты сказал: «погнали, Саня?».

– Ну потому что…мог, – задумался чёрный кот, который даже без всяких очков делал вид, что он – учёный. – А ты бы поступил иначе?

Ругать друга в этой заварушке – последнее дело. Ведь мы в прошлом, на заре первых устойчивых цивилизаций. И пусть голову и плечи покрывает овечья накидка, спасая от солнца сентября, до первого полёта в космос уже какие-то… две тысячи лет.

Кстати, вы знаете, что у римлян сентябрь так и назывался «September»? Это был седьмой месяц в их календаре, который начинался… с марта! Но после реформы Юлия Цезаря, когда начало года было перенесено на 1 января, сентябрь стал девятым месяцем, да только название свое не изменил. Тогда как само название происходит от латинского слова «septem», что означает «семь». Но кого интересуют подробности, когда человек просто берёт и использует то, к чему привык?

Мы живём среди наследия римлян, пользуемся им и в ус не дуем.

Но здесь, топая по каменной, едва проложенной легионерами дороге вдоль леса, я вынужден тащить на плече ещё и кота, который сидит на жаркой накидке, как на рыцарском наплечнике. Ему удобнее сидеть на ней, чем располагаться на плече-наплечнике тяжеловооруженного гоплита с их шлемами с гребнями. Да и мне тащить щит в полный рост совсем не интересно. Он весит до десяти килограмм, а в походе любой килограмм – решает. А ещё есть копьё, меч-гладиус и палатка. И выражение «всё своё ношу с собой» – это как раз про римского легионера.

Другое дело шагать по мощёной камнем дороге легковооружённым солдатом, вытянувшись в линию. Иду налегке. Сандалии не жмут, тепло, лёгкая накидка ни от чего не спасёт в плане пущенного с пращи камня, стрелы или копья, но и не взопреешь. А за плечами лишь скатка, чтобы было на чём спать и ночью. И пару пилумов. Чтобы было, что метнуть в наседающих врагов. Добавим сюда, конечно, и нож. Для ближнего боя. Но я бы особо на него не рассчитывал. Где нож и где толпа рассерженных, лесных, бородатых мужиков, которые на современных немцев похожи не больше, чем Запорожец на Феррари.

Но когда сжимаешь рукоять ножа, становится спокойнее. И глядя на густые кусты и высокие деревья Тевтобурского леса, я понятия не имею, как попасть своим коротким метательным копьём во врага с первого раза.

Надо было больше тренироваться! Разному. Но где теперь? Вокруг густая растительность, а лесной шум перебивается поступью тысяч ног XVII, XVIII и XIX римских легионов. За разговорами в долгой дороге слышится перестук копыта, но конница не столь многочисленна. В седле лишь Легат Квинтилий Вар вместе со своими приближёнными.

Какой он? Мордатый дядька. Бодро тащатся в авангарде. А пехота, как основная сила, растянулась в центре. Артиллерии у нас – кот наплакал, в основном «скорпионы». Они тащатся позади, в арьергарде, да есть пару катапульт в разборе. На всякий пожарный случай покоятся в телегах. Но они не пригодятся. Нет у германских племён хорошо укреплённых городов и штурмовать крепости нам не придётся. Это на будущее, когда закрепимся, чтобы местных пугать огненными шарами, которые запустим в небо.

Но не запустим… И ребята пока об этом не знают.

– Ты как там? Всё в порядке? – спрашиваю я уже у кота.

И он мне отвечает привычным шёпотом:

– Саня, не хочу тебя расстраивать. Но даже я знаю, что в девятом году нашей эры

объединившиеся германские племена наголову разбили все три римских легиона. А Квинтилию Вару – кабзда!

– Ты прав, мой друг, – отвечаю я, ведь давно не парюсь на тему говорящих котов, прыжков в прошлое и влияния на будущее нашего современного мира очередным убийством врага. – Вождь херусков Арминий уже где-то рядом. И с минуты на минуту начнётся бой.

– Так почему мы не бежим?

– Хотя бы потому, что пилумы есть не только у меня, – улыбнулся я и погладил кота, чтобы марширующие рядом солдаты не думали, что разговариваю сам с собой. – Далеко ли ты убежишь от войска в пятнадцать тысяч?

– Но в легионе же максимум 4500 тысячи солдат, – тут же заспорил кот. – Из которых чаще всего триста конных, а все остальные – пешие.

– А рабов ты почему не считаешь? Здесь пока рабство никто не отменял, – напомнил я и улыбнулся, заслышав отдалённый гул рога из леса.

Похоже, началось. Трубили оповещение об атаке.

– Или ты думаешь, что легионеры сами себе готовят есть, ставят палатки, копают рвы и возводят башни? – спокойно продолжил я, стараясь не думать о грядущей бойне.

– Обычно – да, даже ты несёшь палатку.

– Это да, но я – низшее звено этой боевой системы. А большинстве своём солдаты этого времени лишь служат, а почти всей черновой работой занимаются обслуга и такие дополнительные воины, как я, – спокойно добавил я коту, пока солдаты вокруг остановились и из леса сначала полетела туча стрел и копий, а затем в «хвост» римской армии впились проворные, легковооружённые мечники и топорщики, чтобы отрезать врага от провизии и боеприпасов.

Отличная идея – нападать на легионы в походном режиме из леса. Нет ничего более организованного и в то же время более уязвимого, чем растянувшаяся пятнадцатитысячная армия по узкой дороге в одну-две телеги. А вытянулись мы на столько лиг, что авангард не видит, что творится в арьергарде.

Бежать? Нет. Атаковать? Тем более – нет. Моя задача будет попроще: уцелеть и спасти боевого кота. А заодно рассказать, как мы оба здесь оказались.

* * *

Ранее. Современность.

Конец весны. В 603 аудитории как никогда душно. Отопление ещё не отключили из-за отрицательных температур ночью. Как итог, днём окна настежь, а дышать всё равно нечем. Как будто кислорода не хватает. На голову странно давит, а в груди печёт. Странное ощущение. Предчувствие беды. Со мной так всегда, сколько себя помню. Но никто не может объяснить, что это значит.

Может это – нервы? Толпа студентов сидит за столами, дрожит и делает магические пассы над зачётными книжками. Поможет? Кто знает! Как по мне, так без толку кричать в окно «халява приди» за пару минут до начала экзамена. Насчёт билетов раньше нужно было думать… Но вдруг – пронесёт?

Люди всегда надеются на чудо. И я не исключение. Кстати, меня зовут Саша. Александр Пушкин. Тётушка говорит, что я потомок того самого Александра Сергеевича, который мой полный тёзка. Но мне до этого дела нет. Ненавижу даже писать сочинения на тему «роль личности в истории», не то, что копаться в родословной. Хватает и той семьи, что есть. Продохнуть не дают. Ведь они «всегда всё знают лучше меня». С такими родственниками сложно делиться секретами и тем более изливать душу. А я мог бы многое рассказать.

Например, о теории реинкарнации на практике.

То есть в теории это выглядит как переселение душ в новое тело с опытом прошлой жизни, а на практике я вижу во сне такие вещи, которые воображению просто не под силу. Сегодня, к примеру, смотрел как Суворов брал Измаил… Только зачем мне это?

Да что сон? По жизни я прекрасно ощущаю людей и читаю многих как открытую книгу! А ещё могу обращать на свою сторону большинство из людей, располагая к себе массы. Одни говорят, что дело в харизме и советуют идти в политику. Другие, что – во внутренней силе и говорят, что надо идти в актёры. И только я знаю, что дело в опыте. Большинство ситуаций по жизни я просто уже проходил. И провести меня не так просто.

При этом мне всего девятнадцать лет, как заявляет паспорт. Учусь на историка и больше люблю сражения, чем именитых персонажей, вроде того же Пушкина. Впрочем, русский язык и литература мне всегда давались легко. Просто Брусилов сказал, что на историческом факультете больше девчонок. А я и послушался. И пошло-поехало: подался, поступил, учусь.

Ну как, учусь? Сижу у окна, на сквозняке и стараюсь не пялиться на сочных конфеток с алыми щеками. Каждая вспотевшая дева у нас в аудитории – кровь с молоком. Все как будто после физической культуры. Так и смотрел бы на каждую, да стихи сочинял. А лучшим – оды!

Потому что самое лучшее на историческом – это, конечно, девушки.

Сквозняк немного охлаждает, солнце светит в щёку. За окном – хорошо. Птички поют. Только на первую зелень любоваться некогда. Пришло время сессий, зачётов и экзаменов. Огребаем по полной. Наверное, не следовал весь год гулять и кутить с подругами, да после первого года обучения подрасслабился.

Но и спешить некуда. Учёба никуда не денется. Решение простое – грызу ручку, представляя подруг в разных позах. Кто-то гибче и наверняка берёт прогибом и шпагатом, а иные до того расслабляются, что матерятся во время секса, хотя с виду – тихони. Жаль, сразу не узнать, кто есть кто.

И всё же предположения со временем тоже переходят к практике. Познаю их одну за другой. Вот, к примеру, Зина. Сидит рядом, мандражирует и зубрит шпоры. Зачётная блондинка с аппетитным задом. Нет, чтобы найти себе богатого папика и уйти в декрет ещё на первом курсе, но всё ещё делает вид, что хочет получить диплом. И какой – красный! А красный он может быть только от смущения после того, что мы вытворяли с ней на вписке, пока одни робко знакомились, а другие активно действовали.

Я не ханжа, уверен в себе и из-за кудряшек просто не могу избежать женского внимания. Но и половым гигантом я бы себя не назвал. Ведь всё дело – в умеренности и… Наташке.

Гончарова покорила моё сердце, но к ней так быстро не подкатишь.

– Зин, перед смертью не надышишься, – говорю девушке, так как колпачок давно изжёван, а жвачка ещё в автобусе закончилась.

Хоть поговорим по душам, языками зацепимся. А там и на голову давить перестанет, и в сердце пожар прекратится.

– Саша, отвянь. Я просто хочу получить высшее образование, – ответила она и резко отклонилась назад, отчего грудь натянула облегающую кофту, что автоматом создало хорошее настроение.

Ну вот, сидишь и пялишься, как дурак. Вроде не большая грудь, а глаз радуется. Нет в мире ничего интереснее женщин и уже не будет!

Я невольно задерживаю взгляд в районе выреза и с ходу советую:

– Закончи курсы с ноготочками. Делов-то! Зачем убиваться? А работа сразу будет. Будешь собирать куриц по социальным сетям, а они тебя без денег не оставят.

Зина повернулась. Верхняя пуговка быстро сдалась. Одногруппница вроде только коснулась её, как та сама расстегнулась.

Пуньк! И сразу дышать ей легче, и улыбка на лице.

Вот вроде чего я там не видел? А, нет. Всегда интересно! Смотрю снова и снова, смотрю, заглядываю, подсматриваю. Гипноз какой-то, а не грудь. Лучше бы так в шпоры смотрел!

Это не может длиться вечно. Зина фыркает, машет ладошкой в стиле «не мешай» и снова вчитывается в маленькие листики-шпоры. А я оглядываюсь. Группа как группа. Среднячки, если судить по потоку. Одни более-менее спокойны, имея за плечами полное посещение лекций, другие (как я) где-то были, где-то нет.

Да таких большинство! Как принято у студентов, после первого курса мы все расслабились, оперились, загуляли и теперь на втором курсе будем огребать по полной.

Что у нас сегодня? На повестке дня «История отечества» и новый преподаватель, у которого ещё нет любимчиков, но уже есть план к отчислению. Май. На потоке слишком много студентов. Тут тебе и «второгодники», и потянувшиеся после декрета роженицы. А больше всего тех, кто никогда не будет учителем, но хочет красивый диплом с красивыми пятёрками в ряд или любой другой гуманитарный диплом о высшем образовании, на котором можно один раз порезать колбасу и забыть его на дальней полке.

Всё – пыль! Мы всё понимаем. Но делаем вид, что учимся. Я особо не парюсь по части образования. Тётушка приняла мой побег и это победа. Теперь снимает для меня квартиру и каждый месяц подкидывает фиксированную сумму на проживание. Не жирую, держат в тонусе, но жить можно.

Однако, как и всякому студенту, хочется больше. Поэтому подрабатываю – веду школьников по ЕГЭ.

По истории, спросите вы? Нет. Сугубо по русскому языку и литературе, которые я сдал на девяносто пять и девяносто семь баллов, соответственно. Причём без всяких репетиторов. На сколько я сдал историю? На 75… Мы не ищем лёгких путей!

Сбоку прилетела бумажка от Олега Брусилова и тут же послышалось:

– Саня, едрит тя в корень!

Вот у него прямо историческая фамилия. И учиться на историческом сам бог велел. А эта патлатая образина что? С тех пор как вместе съехались на одной квартире, больше зависает на «Доте 2» и мечтает о миллионах в киберспорте. Один раз выиграл городские соревнования. Ну чисто повезло и всё, подсел на лёгкие деньги.

Для общества Олег потерян: ни девушки, на работы. Хреновый из него налогоплательщик, и вряд ли кривого и косого кнопкотыка возьмут в армию после института, но для меня он пока не безнадёжен. Всё-таки находит где-то денег на вторую половину квартплаты в нашей двушке. А где – не спрашиваю.

– Чего, Олежа-а-а? – привычно растягиваю я его имя всякий раз, когда начинает подбешивать.

Или стоять на своём, когда привожу в квартиру девушку и прошу пару часов прогуляться. Сам, главное, не водит. Порой даже закрадывается сомнение «а не из этих ли»? Но потом вижу, как чистит зубы пальцем, (так как зубной щёткой утром чистил мышку от шоколадки) и успокаиваюсь. Не из этих… просто балбес!

Но с одной поправкой – мой балбес. Доверю ли я ему спину? Вряд ли. Нарисую ли член на лбу, когда вместе напьёмся? Бесспорно!