Но радость длилась недолго. Впереди, сквозь клочья тумана, показались очертания Каменного мыса. Он не зря носил такое название. Это была узкая, острая, как клык дракона, скала, уходящая в море на целую милю. У самого основания клык обрывался, образуя крошечный пятачок земли, на котором, как полосатый палец, возвышался маяк.

Винтик сделал круг.

– Ой-ой… – пробормотал он, заглядывая под правое крыло. – Это же не полоса. Это… это же коврик в прихожей!

Длина посадочной площадки – узкой полоски травы, огороженной низким, покосившимся забором – была не больше тридцати метров. А за забором… За забором был обрыв. Глухой, черный обрыв, внизу которого кипело море, разбиваясь о Каменные пальцы – острые скалы, торчащие из воды, как зубы.

Ветер здесь, у мыса, стал совсем другим. Он не гнал вперед, он… танцевал. Он ударял в скалы, завихрялся, поднимался вверх и падал вниз, создавая невидимые, но мощные воронки. Винтик почувствовал, что его оранжевый фюзеляж начало трясти так, как не трясло даже на разбитой рулежке у Ангара №5. Кожаная сумка с лекарством для старика Олафа больно билась о бок.

– Так, – Винтик сглотнул воображаемый ком в карбюраторе. – Главное – не смотреть вниз. Дядя Боря говорил: слушай не свой страх, а свои крылья. И я… я – почтальон. А почту нужно доставить. Жизненно необходимо.

Он вспомнил снегоуборочные машины, которые всегда ехали четко по линии, несмотря на сугробы. «Я сейчас – одна из них», – решил он. – «Только с крыльями».

Винтик начал заход на посадку. Он выпустил шасси – маленькие, но крепкие колеса, которые так любили твердый бетон, – и замерли в ожидании удара. Ветер ударил в левое крыло, резко бросив Винтика на скалу. Он рванул штурвал вправо (если бы у него были руки), выравнивая полет всего в метре от каменной стены маяка. Мотор взвыл от напряжения.

– Я не просто самолет… – прошептал он, чувствуя, как поток воздуха подхватывает его крылья. – Я – оранжевое солнце. А солнце не боится!

Он поймал восходящий поток – теплое дыхание моря, уходящее в туман – и почувствовал, как крылья наливаются силой. Он больше не падал. Он… опирался на воздух. Это было похоже на то, как если бы невидимый великан бережно нес его на ладонях.

Площадка приближалась. Трава казалась мокрой и скользкой. Винтик убрал газ. Пропеллер начал замедлять вращение, сверкающий нимб потускнел. Он был всего в пяти метрах от земли… и тут налетел порыв ветра. Резкий, нисходящий, он ударил сверху, вдавливая Винтика в траву.

«ЁК!» – мотор на мгновение запнулся. Хвостовое оперение жалобно поскрипывало. Ему казалось, что если он поднимется выше верхушек сосен, небо станет слишком скользким, и он обязательно упадет. Пока его собратья грезили о кучевых облаках и заоблачных далях, Винтик с обожанием смотрел на… бензовозы и снегоуборочные машины.

Но тут он вспомнил о старике Олафе. Представил, как дедушка сидит в кресле у подножия башни, глядя на темнеющий горизонт, и ждет помощи.

Винтик стиснул штурвал и выровнял фюзеляж. Он был всего в метре от забора…

– Давай, Рыжий! Ты рожден не для того, чтобы подметать пол в ангаре! – крикнул он сам себе голосом дяди Бори.

Он коснулся травы. Колеса жалобно пискнули. Винтика пару раз подбросило на кочках, он завалился на левое крыло, царапая траву белой полоской, но… он не упал в обрыв. Он замер всего в полуметре от края.

Дверь маяка со скрипом отворилась. На пороге появился старик Олаф. На нем был надет толстый шерстяной свитер, пахнущий морем, а его борода была такой белой, что казалась кусочком облака, застрявшим на лице.

– Глазам не верю! – воскликнул Олаф, опираясь на узловатую палку. – Неужели «Подсолнухи» прислали мне целое солнце в такую непогоду? Кажется, я сегодня ночью слышал, как гром гремел… где-то в Африке. Вдруг туча прилетит сюда? Лучше я здесь побуду, карты приберу, пыль с приборов протру.

Винтик гордо выпрямил хвостовое оперение, хотя его колени (то есть стойки шасси) всё еще немного подрагивали.

– Почта доставлена, сэр! – звонко доложил он. – Лекарство для вас.

Олаф подошел к самолетику и ласково погладил его по оранжевому крылу. Его ладонь была шершавой и теплой.

– Спасибо тебе, Рыжий. Ты даже не представляешь, что ты сделал. Сегодня ночью будет сильный туман, и без тебя этот берег стал бы ловушкой для многих кораблей. Ты настоящий герой.

– Герой? – удивился Винтик. – Но я же… я же до дрожи в заклепках боюсь высоты.

Олаф хитро прищурился и посмотрел в небо, которое теперь, после шторма, начало проясняться, открывая первые, робкие звезды.

– Знаешь, малый, храбрость – это не когда ты не боишься. Храбрость – это когда у тебя дрожат заклепки, но ты всё равно заводишь мотор и летишь, потому что знаешь: тебя ждут. Эх, малый… Небо – оно ведь не злое. Оно как старый мудрый океан. Стоит тебе один раз почувствовать, как крылья опираются на воздух, и ты поймешь: ты рожден не для того, чтобы подметать пол в ангаре. Ты рожден, чтобы обнимать ветер.

Старик Олаф поднял сумку, помахал рукой и начал медленно подниматься по винтовой лестнице маяка. А через несколько минут на самой вершине, прорезая туман и тьму, вспыхнул яркий, золотистый луч света.

Винтик стоял внизу и смотрел на этот свет. Он всё еще был маленьким самолетиком, и впереди его ждал путь домой через темнеющее море. Но теперь он знал один секрет: небо не скользкое. Оно держит тех, кому есть ради чего лететь.

– Вот это жизнь… – прошептал он про себя, и на его оранжевом боку, в лучах маяка, заиграли золотые искры.

Глава 5: Обратный путь в лучах славы

Винтик стоял на краю скалы, глядя, как золотой луч маяка ритмично разрезает сгущающийся сумрак. Старик Олаф уже был наверху, и отблеск работающего фонаря делал оранжевый фюзеляж самолётика почти огненным. Ветер на мысу всё ещё ворчал, но в его порывах Винтику теперь слышалось не угрожающее свистение, а скорее восторженное приветствие.

– Пора домой, – прошептал он сам себе.

Но стоило ему взглянуть на узкую, мокрую от брызг травяную полоску, как в моторном отсеке снова привычно «ёкнуло». Взлететь отсюда, при встречном штормовом ветре, было даже сложнее, чем приземлиться. С одной стороны – отвесная каменная стена маяка, с другой – ревущая бездна.

– Так, Винтик, спокойно, – он постарался вызвать в памяти ворчливый, но надежный бас дяди Бори. – «Небо – это мудрый океан». А я… я не щепка. Я – корабль этого океана.

Он прогрел мотор. Звук выхлопа отразился от стен маяка коротким, бодрым эхом. Винтик развернулся на месте, задевая хвостом высокую траву, и замер. Впереди было всего двадцать метров земли, а дальше – пустота. Он закрыл глаза на секунду, глубоко вдохнул бензиновые пары и дал полный газ.

Прыжок!

Его буквально вышвырнуло со скалы. На мгновение он провалился вниз, сердце ушло в шасси, когда он увидел прямо под собой острые «зубы» Каменных пальцев и кипящую пену. Но в этот раз страх не парализовал его. Винтик поймал упругую стену ветра, рванул штурвал на себя и, заложив крутой вираж, взмыл вверх, оставляя брызги прибоя далеко внизу.

Обратный путь был магическим. Шторм уходил на север, и тучи в небе разошлись, открывая дорогу огромной серебряной луне. Теперь Винтик не боялся смотреть вниз. Он видел, как внизу, в темноте залива, три крошечных огонька – те самые рыболовецкие суда – уверенно держат курс на свет маяка старика Олафа.

– Они видят свет! – радостно крикнул Винтик, и его пропеллер засиял в лунном свете, как настоящий нимб.

Когда на горизонте показались огни аэродрома «Подсолнухи», Винтик даже немного расстроился, что полет заканчивается. Он больше не чувствовал небо «скользким». Теперь оно казалось ему огромным, уютным одеялом, которое поддерживает его за крылья.

На аэродроме его ждали.

Едва Винтик коснулся колесами родного бетона Полосы №1, как вдалеке вспыхнули яркие фары. Это был дядя Боря. Он стоял на самом краю полосы, и его радиаторная решетка, казалось, сияла ярче всех прожекторов. Рядом подпрыгивал на своих колесиках Пип, отчаянно мигая фарой.

Винтик медленно зарулил к Ангару №5. Он чувствовал себя ужасно усталым, его бока были покрыты соленой коркой, а на кончике крыла осталась зеленая отметина от травы с Каменного мыса.

– Живой! – Пип первым подлетел к нему, кружась волчком. – Ты сделал это! Ты пролетел над Заливом! Старик Олаф прислал радиограмму: «Рыжее солнце спасло маяк». Все только об этом и говорят!

Дядя Боря медленно подкатился к Винтику. Он молчал, выпуская особенно густые и торжественные колечки дыма. Старый тягач долго смотрел на маленького почтальона, а потом негромко пробасил:

– Ну что, малый… Как там оно? Наверху?

Винтик посмотрел на свои крылья, потом на высотомер, стрелка которого снова мирно лежала на отметке «ноль», и улыбнулся:

– Знаете, дядя Боря… Там не страшно. Там… там очень много места для тех, кто несет что-то важное. И ветер… он на самом деле мягкий, если не пытаться с ним спорить.

– То-то же, – улыбнулся в усы-решетку тягач. – Ладно, герои, марш в ангар. Завтра утром приедет бензовоз с самым лучшим топливом – заслужил. И карты новые привезли… те, что за заливом.

В ту ночь в Ангаре №5 пахло особенно уютно. К аромату мяты и масла добавился терпкий запах морской соли. Винтик засыпал в своем кожаном кресле, слушая, как где-то вдалеке гудят большие лайнеры. Он больше не завидовал снегоуборщикам. Ведь у них было четыре колеса и надежная земля, но у них никогда не будет возможности обнять ветер и увидеть, как три маленьких огонька в океане находят путь домой благодаря твоему оранжевому крылу.

Винтик закрыл глаза, и последнее, что он увидел перед сном, была стрелка высотомера. Она всё еще стояла на нуле, но теперь он знал: завтра он сам заставит её танцевать.

Глава 6: Школа «Подсолнухов» и незваный гость

Утро после полета на Каменный мыс выдалось необычным. Раньше Винтик просыпался от того, что старался сжаться в комок в самом темном углу ангара, надеясь, что про него забудут. Но сегодня он проснулся первым, еще до того, как первый луч солнца коснулся флюгера. Он чувствовал странный зуд в плоскостях крыльев – так чешутся ладони у того, кто ждет важной работы.

Дядя Боря заехал в ангар ровно в семь, притащив за собой заправочный шланг и канистру с особым маслом, пахнущим лавандой.

– Глядите-ка, – пробасил тягач, удивленно мигнув фарами. – Рыжий уже на колесах! И даже пропеллер протер. Неужто небо вчера тебе что-то в моторе подкрутило?

– Я просто подумал, дядя Боря… – Винтик немного смущенно качнул хвостом. – Вдруг сегодня кому-то еще нужно лекарство? Или письмо? Или просто кто-то в море ждет, чтобы над ним пролетело оранжевое крыло?

Но день готовил Винтику испытание совсем другого рода. К полудню на аэродром приземлился гость, какого «Подсолнухи» не видели давно. Это был «Стриж» – реактивный почтовый самолет последней модели. Его корпус был выкрашен в холодный стальной цвет, а из-под крыльев выглядывали мощные турбины, которые даже в выключенном состоянии, казалось, издавали высокомерный свист.

Стриж приземлился с таким грохотом, что у Винтика в ангаре задрожали все навигационные карты.

– Ну и дыра! – прошипел Стриж, когда к нему подкатил дядя Боря. – Здесь бетон помнит еще те времена, когда самолеты летали на дровах. Где тут этот… «герой залива»? Мне сказали передать ему новые инструкции из Центрального Управления.

Винтик осторожно выкатился из тени ангара. Рядом со Стрижем он казался игрушечным.

– Это я, – тихо сказал он. – Я Винтик.

Стриж окинул его взглядом своих узких, хищных стекол-иллюминаторов.

– Ты? На этом антиквариате? Слушай, Малыш, то, что ты перепрыгнул через лужу в шторм – это удача, а не мастерство. В настоящем небе нет места страху и «тёплым ладоням ветра». Там только скорость и расчет. Управление прислало меня, чтобы забрать международную почту. Для тебя здесь работы больше нет – такие крохи, как ты, только путаются под турбинами у серьезных машин.

Дядя Боря хотел было что-то сердито проворчать, выпустив облако черного дыма прямо в блестящий нос Стрижа, но Винтик остановил его, прикоснувшись крылом к бамперу. Слова Стрижа больно укололи его, но в глубине души Винтик понимал: он всё еще боится. Его вчерашний подвиг был порывом, а Стриж говорил о повседневной уверенности, которой у Винтика пока не было.

– Может быть, вы и правы, – ответил Винтик. – Но старик Олаф сказал, что небо – это мудрый океан. А в океане есть место и для больших китов, и для маленьких рыбок.

Весь день Стриж демонстрировал свою мощь. Он с ревом взлетал, делал вертикальные свечи, от которых у Винтика кружилась голова, и приземлялся с идеальной точностью. Весь аэродром сбежался посмотреть на красавца. Винтик снова почувствовал себя «неправильным». Он забился в траву у края полосы и смотрел на небо, которое внезапно снова стало казаться слишком высоким и холодным.

Но к вечеру погода начала меняться странным образом. Это не был обычный шторм. С гор спустился «Белый Саван» – редкий, аномально густой туман, смешанный с ледяной крошкой. Он был таким плотным, что диспетчерская вышка исчезла из виду всего за пять минут.

На аэродроме объявили режим «Земля». Все полеты были запрещены.

– Подумаешь, – фыркнул Стриж, стоя у терминала. – Мои радары видят сквозь любой туман. Я вылетаю через десять минут, у меня график.

– Погоди, парень! – дядя Боря преградил ему путь. – Этот туман – «слепой». В нем радары сходят с ума из-за ледяных кристаллов. Ты не увидишь скал, пока не врежешься в них!

Но Стриж был слишком горд. Он взревел турбинами, обдав тягача жаром, и рванул в белую пустоту.

Прошло двадцать минут. На аэродроме воцарилась тяжелая, звенящая тишина. И вдруг из динамиков диспетчерской раздался искаженный помехами, полный паники голос Стрижа:

– Прием… «Подсолнухи»… Я потерял ориентацию… Радары ослепли… Гироскоп сбоит… Я слышу шум прибоя прямо под собой, но не вижу, где берег! Помогите!

Диспетчеры замерли. Никто не мог взлететь в таких условиях. Большие лайнеры были слишком неповоротливы, а вертолет всё еще не вернулся из гор.

Винтик стоял у своего ангара. Его заклепки снова начали мелко дрожать. Он знал, где сейчас Стриж – тот застрял в «мертвом углу» над заливом, там, где сталкиваются потоки воздуха и где скалы Каменного мыса стоят невидимой стеной.

– Он разобьется, – прошептал Пип, прижавшись к колесу Винтика.

Винтик посмотрел на свои маленькие приборы. Его старый, аналоговый высотомер не зависел от электроники. Его чуткие крылья, созданные ловить слабые потоки, могли почувствовать близость скал по отражению воздуха.

– Я вылетаю, – сказал Винтик. Его голос был почти неслышен, но дядя Боря его услышал.

– Винтик, ты не видишь даже собственного пропеллера в этом молоке! – тягач преградил ему путь.

– Мне не нужно видеть, дядя Боря. Я вчера узнал, как пахнет море перед скалами. И я знаю, как поет свет маяка старика Олафа. Стриж ищет приборы, а я буду искать… друга.

Винтик не стал ждать разрешения. Он медленно вырулил на траву, минуя бетон. В этом тумане трава была его единственным ориентиром. Он разбежался, чувствуя, как ледяные иголки жалят его оранжевый капот, и нырнул в белое безмолвие.

Глава 7: Голос в белом безмолвии

Когда Винтик оторвался от земли, мир исчез. Не было больше ни неба, ни земли, ни горизонта. Он словно нырнул в огромный чан с парным молоком, только это молоко было ледяным и колючим. Мельчайшие кристаллики льда мгновенно облепили его лобовое стекло, и Винтику пришлось включить обогрев кабины на полную мощность, чтобы видеть хотя бы собственные приборы.

Стрелка высотомера дрожала на отметке тридцать метров. Выше подниматься было нельзя – там туман становился плотным, как вата, и полностью лишал ориентации. Ниже – верная гибель в кронах деревьев или о крыши ангаров.

– Стриж! Стриж, ты меня слышишь? – Винтик настроил свою старенькую радиостанцию на частоту реактивного гостя. – Это Винтик. Я вылетел за тобой. Подавай сигналы, я попробую найти тебя по звуку!

В ответ раздался треск и полный отчаяния голос:

– Винтик? Ты с ума сошел! Уходи обратно! Мои радары показывают, что я в пятистах метрах от скал, но я не знаю, с какой они стороны! Я кружу на одном месте, у меня заканчивается топливо, и я боюсь… боюсь зацепить крылом воду!