Лестер подошел к нему, прищурился.
– Я смотрю, в последнее время у тебя язык развязался. Думаешь, если ты носишь мою фамилию, то тебе все можно? Теперь молись каждую секунду, чтобы те, кому вы надрали задницы
Знаешь, дневник, сегодня я поняла, как же это сложно, любить того, с кем ты все равно никогда не сможешь быть. Это даже не то, что сложно, это очень больно, просто невыносимо, знать, что этой ночью он будет целовать ее, обнимать, прикасаться.
Папа никогда, слышите, никогда не интересовался мной и моей жизнью в целом. Меня это, в общем-то, устраивало, а то от ежедневных нравоучений мамы и папы я бы просто сошла с ума.
Я знаю, вы сейчас подумаете, что я только и умею, что рыдать, но, к сожалению, у меня все накипело в душе, так накипело, что хочется просто закричать во всю глотку, чтобы меня хоть кто-то услышал.