Ребенок, ребенок… Как будто ничто другое не имело значения. Жизнь Беллы – пустяк, о котором можно не думать.
Эдвард побелел, как снег, его руки сжались в кулаки. Эгоистичная и равнодушная, Розали по-прежнему сидела в кресле к нему спиной. Он пригнулся.
«Позволь мне», – подумал я.
Эдвард замер и приподнял бровь.
Я тихо взял с пола собачью миску и мощным броском запустил ее в голову Розали – с такой силой, что она оглушительно расплющилась, прежде чем рикошетом отлететь в круглую опору колонны,