Отзывы на книги автора «Стефан Цвейг»

Не слишком часто случается, чтобы книга, не призванная давить на жалость, заставила меня три дня выдыхать, чтобы написать отзыв. Это как бы роман и уж точно исторический. Цвейг проработал кучу материала, не только литературного, но и по-настоящему исторического. Многие сентиментальные, пафосные или эротические истории, связанные с именем королевы Марии Антуанетты, им проанализированы и отметены за нереалистичностью.
Книга не так уж огромна по объёму, чуть больше 600 страниц, но читалась она у меня медленно. Начало было очень интересное, особенно про сам процесс помолвки, свадьбы и передачи принцессы "высокой встречающей стороне".

Огромная кавалькада – триста сорок лошадей, которых на каждой почтовой станции надо менять, – медленно движется через Верхнюю Австрию и Баварию.

Я совершенно не монархистка и всякие королевские свадьбы-похороны никогда не смотрю и не читаю про них новости, но вот этот путь тринадцатилетней девочки, у которой в голове не то что подростковый, а абсолютно детский ветер, описан был очень интересно. Шатёр, на одной половине которого она была австрийской принцессой, а на другой стала дофиной Франции, меня прямо впечатлил.
Далее пошла часть не слишком интересная, и я на ней немного застряла. Совершенно понятно, что избалованная принцесса, не привыкшая заниматься ни учёбой, ни делами, попав в новые обстоятельства, пошла по пути наименьшего сопротивления, не сильно вспоминая о наказах, данных мамой (которая, к слову, не просто дочку замуж выдавала, а осуществляла деяние, полезное собственной империи):

Перед отъездом Марии Антуанетты она дает дочери с собой подробно составленные правила поведения и берет с беспечного ребенка клятву каждый месяц тщательно их перечитывать.

Но блистательный Версаль, битком набитый готовыми раболепствовать придворными, слугами, исполняющими каждое желание, роскошью и строгим регламентом каждого чиха, быстро заставил юную дофину совсем отвлечься от маминых наставлений. Она радостно окунается в мир придворных интриг, тем более, что именно семейная жизнь совсем не складывается:

Следствия неудач интимной жизни королевской четы влияют на ход всемирной истории. Действительно, разрушение королевского авторитета началось не с падения Бастилии, оно началось еще в Версале.

Эта часть показалась мне скучноватой, хотя моментов, цепляющих внимание, предостаточно. Очень образный язык, ёмкие формулировки, но мало действия - и в этом, пожалуй, вина не Цвейга, а описываемого времени.

Только наслаждаться, не дать утомить себя размышлениями, расчетами, мелочными вычислениями – так думает она, так думают все из ее окружения. Жить лишь чувствами и ни о чем не раздумывать – мораль целого поколения, мораль всего Dix-huitième – восемнадцатого века, которому судьба символически определила ее королевой, чтобы она жила с ним и с ним умерла.

Трианон с его запредельной роскошью. Странная история с ожерельем, которая для Марии Антуанетты должна была прозвенеть предупреждающим звоночком, что не все вокруг её реально любят, обожают и никогда не предадут, но не прозвенела - по врождённому легкомыслию? Настроение народа, не внушающее никакого беспокойства:

Вот-вот наступит золотой век, грезит всегда верящий в чудо народ, ведь сослана же в изгнание ненавистная метресса, ведь предан земле старый сластолюбец, равнодушный к нуждам народа король, ведь правят отныне Францией молодой, скромный, бережливый, рассудительный, набожный король и восхитительная, ласковая, юная, доброжелательная королева.

Потом наконец-то рождается дофин, и Мария Антуанетта становится вообще чуть ли не богиней Франции:

В церквах свершаются богослужения, в ратуше Парижа купцы дают большой банкет; война с Англией, нужда, все неприятное забыто. На короткое время прекращаются ссоры и раздоры, нет в стране недовольных, даже будущие революционеры и республиканцы подпадают под гипнотическое действие трескучего ультрамонархизма.

А когда вершина достигнута, остаётся лишь путь вниз.... Та часть книги, которая посвящена прелюдии, дозреванию и процессу революции, написана сильнее всего. Только читать её эмоционально тяжело. Напоминаю - я совсем не монархистка. Но для меня вообще непонятно, как могла Австрия, в лице её императора, который, к слову, брат Марии, даже пальцем не пошевелить, чтобы ей помочь. Она, между прочим, даже сделала шпионскую работу для них, но...

Мария Антуанетта считалась Кауницем активом габсбургской политики лишь до тех пор, пока была повелительницей Франции; низложенная королева – частное лицо; несчастная женщина совершенно безразлична министрам, генералам, императору: дипломатия не признает сентиментальности.

Кто там у нас сейчас в Европе потомки Габсбургов? Бельгия, Испания, кажется...
Пересказывать историю французской революции, Террора, казни короля и всё такое не буду, остановлюсь только на двух исторических персонажах, про которых я вообще ничего раньше не читала. Имя Ферзена хотя бы было мне знакомо, но я не знала, что первая попытка побега из Парижа, когда король ещё был жив, была организована им. Попытка оказалась настолько неудачной, что даже из замка не выехали... И вины Ферзена в том не было.

Единственное оправдание всему этому – государственный церемониал Франции не располагал историческим прецедентом «бегства короля». Как вести себя при крестинах, при коронации, как вести себя в театре или на охоте, в каком платье, в какой обуви, с какими застежками появляться на больших и малых приемах, у карточного стола, в чем выезжать к мессе или на охоту, – для всего этого церемониал расписан до мельчайших подробностей. Но как королю и королеве бежать из дворца своих предков в чужом платье, на сей счет нет никаких предписаний.

Вторая личность - барон де Бац, как будто сошедший со страниц Дюма (кстати, он действительно был прототипом персонажа одного из его романов, который мне совсем не понравился), и Цвейг тоже делает его очень ярким. Имя мне это было незнакомо, про прототипа я только сейчас прочитала, а личность приметная, со своим видением, как помочь королевской семье:

Барон де Бац увидел слабое место революции, разъедающую ее язву, которую Робеспьер пытается выжечь каленым железом, – начинающуюся коррупцию.

Все провалы попыток освободиться, уехать из страны, все неудачи и предательства, которые просто посыпались на королеву, уже не могли её испугать.

Что может сделать ей окружающий ее мир после того, как он отнял мужа, ребенка, возлюбленного, корону, честь, свободу?

Итог - эшафот. Итог - большие изменения в европейской истории...

В это утро последней, решающей битвы между монархией и республикой в толпе у Тюильри стоит юный лейтенант без должности, корсиканец Наполеон Бонапарт.

Сборник включает в себя два эссе: собственно "Три мастера" и "Триумф и трагедия Эразма Роттердамского". Общие впечатления: во-первых, необыкновенно яркий язык, насыщенный, даже велеречивый, я, если честно, несколько отвыкла от такого. Местами фразы не просто цветут и пахнут, они душат как слишком сильный аромат. Большей частью это касается статьи о Достоевском, там уровень пафоса зашкаливает до недосягаемых высот.
Второе. Цвейг не ставит вопрос, не пытается подвести читателя к какому-нибудь выводу, он имеет мнение и лупит им как молотом в лоб. Он ни в чем не сомневается и ничья позиция его не интересует (опять-таки, это касается большей частью первого эссе). Если использовать образы из его работы об Эразме, он пишет по принципу Лютера или, как это сейчас называют, принципу имхо. Я не очень люблю подобных собеседников, они освещают жизнь прожектером своего таланта, не оставляя места теням загадок и версий.
Ну и наконец, третья особенность - европоцентризм и даже германоцентризм. Когда Цвейг пишет, что какой-то там собор или съезд немецких князей был ключевым событием истории человеческой цивилизации... Хочется сказать: спуститесь с небес на землю, герр, ваши соборы интересны разве что немцам, в лучшем случае - Европе. По масштабу человеческой цивилизации лютеране - всего лишь еще одна секта.
Эссе Три мастера посвящено, как можно догадаться, великим романистам, с точки зрения Цвейга, самым великим. При этом основной объем работы приходится на Достоевского, Диккенсу и Бальзаку досталось по несколько страничек. Честно признаюсь, по поводу Бальзака мы с Цвейгом не сошлись капитально (хотя я вполне представляю ту манию писательства, которую он описывает), полностью сошлись во мнениях по поводу Диккенса, но вот Достоевский... Здесь, как я уже упоминала, патетика заливает всё словно патока, сквозь нее приходится продираться, но главное - хотелось спрятаться под стол. Собственно, через "анализ" романов Достоевского здесь изложен взгляд европейца на русских и Россию, и это забавно и неловко, и начинаешь понимать, отчего они так шарахаются во мнениях. Русские для них не люди, а некие диковинные звери, если и медведи, то не обычные, а мифические.
На этом фоне Триумф и трагедия Эразма Роттердамского читается уже легко и увлекательно. Здесь Цвейг пишет о себе подобных, здесь появляются ирония и сочувствие, и образ Эразма получился противоречиво милым (хотя дяденька был тот еще... лицемер). В общем, "Эразма" можно смело рекомендовать всем, кто интересуется историей Европы и христианства, здесь можно найти много интересных наблюдений. Впрочем, некоторые нелепости тоже встречаются. Например, описывая внешность Эразма по портрету кисти Гольбейна, Цвейг пишет: выглядит так-то, одет так-то, "голос слабый, глухой"... Голос тоже был нарисован? Или вот такая фраза: "душевные потрясения Лютера, Лайолы или Достоевского чужды ему..." А Достоевского-то с какого панталыку притянули, он родится только через триста лет?
Короче, некогда "Мария Стюарт" надолго оттолкнула меня от Цвейга, а зря, похоже. Рекомендую к прочтению всем, заинтересовавшимся, и сама попробую что-нибудь еще у него зачитать.

До Флориана Иллиеса с его развесёлыми историческими байками был серьёзный и многословный Стефан Цвейг. Писатель, который, ни много ни мало, берётся определить в своём сборнике поворотные моменты человеческой истории. Те самые "звёздные часы", благодаря которым что-то свершилось, открылось, произошло. Поражение Наполеона при Ватерлоо, взятие турками Константинополя, поиски испанцами Эльдорадо, прокладка трансатлантического телеграфного кабеля, связавшего Старый и Новый свет – о каждом им избранном событии Цвейг пишет с восторгом ценителя. Оптика у него колониальная, что уж: в его историях фигурируют "другие" – туземцы и в целом нехристианский мир, и "свои" – европейцы, вершившие во славу своих империй.

Не обходит Цвейг и творческие прорывы: забытый автор "Марсельезы", мечущийся Лев Толстой, спасённый Достоевский, вдохновённый Гёте. Каждый штрих новелл выписан красочно и с любовью — пусть и не без предвзятости, но это и не учебник истории. Не все части были мне одинаково интересны, но большая часть понравилась. А "De officiis" (Об обязанностях) Цицерона и вовсе захотелось прочесть, слишком уж пронзительно прозвучало изложение Цвейга.

Ради преходящих иллюзий империи ведомые тщеславными военачальниками легионы завоевывают Парфию и Персию, Германию и Британию, Испанию и Македонию, и в своем трактате Цицерон поднимает одинокий голос против этих опасных успехов: он видит, что кровавый посев завоевательных войн даст более кровавый урожай гражданских войн, и бессильный защитник человечности торжественно заклинает своего сына чтить как высший и важнейший идеал тесное adiumenta hominium, взаимодействие людей. И вот человек, слишком долго бывший ритором, адвокатом и политиком, ради денег и славы с равно блестящим мастерством защищавший и правое и неправое дело, человек, который вмешивался в любое дело, добивался богатства, официального признания своих действительных и мнимых заслуг, рукоплесканий народа, наконец-то в осень своей жизни пришел к этому осознанию истины. Перед своей кончиной Марк Туллий Цицерон, до сих пор лишь гуманист, становится первым защитником гуманизма.

До того как я начал чтение книги, мало что знал о жизни Марии Стюарт. Конечно, слышал что-то отрывками, но подробностями не интересовался. Оказывается, очень примечательная личность она была. Представьте, за свою жизнь успела побывать королевой Франции, Шотландии, да ещё и на английскую корону претендовала. И, как мне кажется, могла вполне преуспеть на всех направлениях, но судьба распорядилась иначе. Где-то стечение обстоятельств, где-то её нерешительность, предательство приближённых. А где-то просто любовь, из-за которой она не могла принять адекватных решений в своих политических интересах. Не последнюю роль в её судьбе сыграло также противостояние между католической и протестантской церковью. Всё это вкупе сложилось в трагическую историю, о которой рассказал Цвейг. Биография написана прекрасным литературным языком, поэтому читалось так, словно художественный роман.

Моё мнение о книге примерно схоже с большинством читателей. Мне показалось, что автор явно симпатизирует Марии Стюарт, отчего складывается представление её как жертвы. Хотя, если подумать, ведь всё было в её руках, и лишь опрометчивые решения, часто на эмоциях, привели к такому печальному исходу. Чувство непогрешимости королевской особы, какое было привито ей с рождения, сыграло с ней злую шутку. Политика – такое болото с постоянными интригами и заговорами, что не каждому дано пройти путь правителя достойно. Часто для этого необходимо иметь образованных и преданных советников, коих у шотландской королевы не оказалось. А уж эти постоянные склоки и переходы с одной стороны на другую шотландской знати всегда портили жизнь в стране. Поведение полу-легитимной Елизаветы понять ещё можно, а вот сынок Марии тот ещё подонок оказался.