Подозрения

Воздух в офисе был густым и неподвижным, как в погребе перед грозой. Кондиционер гудел, но не охлаждал, а лишь гонял по кругу напряжение, витавшее в каждом углу открытого пространства. Обычные разговоры у кулера для воды сменились приглушенными перешептываниями, а звонки телефонов звучали как-то виновато, будто нарушая установленный режим тишины.

Я пытался сосредоточиться на чертеже, разложенном на столе, но линии плавали перед глазами и сливаясь в бессмысленный узор. Карандаш в моих пальцах был влажным и скользким. Каждые несколько минут взгляд самопроизвольно тянулся к большому настенному календарю в конце зала. Четверг, пятница… и два кроваво-красных круга, окаймляющих субботу и воскресенье.

– Помнишь про Семенова? – тихий, прерывистый голос донесся из-за соседней перегородки. Это был Дмитрий, наш системный администратор. – Того, с четвертого этажа.

– Ну? – отозвался кто-то, молодой голос, стажер Артем.

– В прошлую Ночь его нашли. В собственной гостиной. Дверь была заперта изнутри, ставни опущены. Все по правилам.

Я замер и карандаш застыл над бумагой.

– И? Он же… он не был одним из них? У него не было пятен, да?

– Никаких пятен, – голос Дмитрия понизился до шепота, полного леденящего ужаса. – А горло… горло было перерезано. И на стене, кровью… они говорят, был нарисован какой-то знак. Лепесток, или что-то такое.

По моей спине пробежал ледяной пот. Семенов. Спокойный бухгалтер, с которым мы иногда пересекались в лифте. Он следовал всем правилам. Заперся. И это его не спасло.

– Боже… – выдохнул Артем. – Значит, они… они как-то находят? Ломают двери?

– Двери были целы, – отрезал Дмитрий. – Это не они сломали. Это кто-то другой. Может… может, они чувствуют. Чувствуют, где прячутся. Или… – он сделал паузу, – они охотятся не просто так. Не на всех подряд. У них есть цель.

Теория, дикая и нелепая, повисла в воздухе, и от этого стало еще страшнее. Не слепая ярость, а целенаправленная охота. Значит, запираться бесполезно. Значит, безопасность – иллюзия.

Меня внезапно бросило в жар. Я встал и побрел к кофемашине, чтобы хоть как-то занять себя, спрятать дрожь в руках. В голове стучало: «Целенаправленно. Они охотятся целенаправленно». Какой была цель, когда я стал Маттиолой десять лет назад? Моя жена? Лиза?

Возле кофемашины стоял Виктор Петрович, мой начальник. Он разговаривал с кем-то по телефону, его лицо было бледным и осунувшимся.

– Да, Люда, я понимаю, – говорил он, сжимая в кулаке свой телефон. – Купила консервов? И воды. Хорошо. Я постараюсь уйти пораньше. Ничего, все будет… все будет нормально.

Он положил трубку и тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. И в этот момент его рукав пиджака отъехал вверх, обнажив запястье.

Я застыл с пустой кружкой в руке, не в силах отвести взгляд.

На смуглой коже его запястья, чуть выше часов, виднелись несколько бледных, розоватых пятен. Они были неяркими, почти сливающимися с кожей, как заживающая сыпь. Но я узнал эту форму. Эти неровные, словно растекшиеся края. Это были не следы аллергии и не царапины. Это были те же самые пятна, что я видел десять лет назад на своем теле в зеркале, только бледнее, еле заметные. Те, что сходят утром. Следы Маттиолы.

Кровь отхлынула от моего лица с такой силой, что в глазах потемнело. Кружка выскользнула из ослабевших пальцев и с грохотом разбилась о пол, разбрызгивая осколки и капли холодного кофе.

Все взгляды в офисе устремились на меня.

– Алексей? – Виктор Петрович обернулся, его лицо выражало искреннее беспокойство. Он шагнул ко мне, протянул руку, чтобы поддержать. Та самая рука.

Я инстинктивно отпрянул, как от огня. Мое сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

– Я… я все уберу, – прохрипел я, отступая к своему рабочему месту. – Просто… плохо себя почувствовал.

– Может, тебе домой? – его голос звучал участливо, но теперь я слышал в нем лишь притворство. Он был одним из них. Он знал, что будет в эту ночь. Он скрывал это. А через два дня он придет на работу, бледный и уставший, будет жаловаться на бессонницу, и никто не догадается, что эта усталость – от ночи, проведенной в охоте.

– Нет! – мой ответ прозвучал слишком резко, почти истерично. Я видел, как Дмитрий и Артем переглянулись. – Нет, я… я просто присяду.

Я почти бегом вернулся к своему столу и рухнул на стул, стараясь дышать глубже. Но паника, черная и липкая, уже заполняла меня.

Я оглядел открытое пространство офиса. Анна из отдела кадров, нервно теребящая цепочку на шее. Ее взгляд был бегающим, испуганным. А может, это взгляд охотника, высматривающего добычу? Михаил, наш курьер, который всегда был немного странным. А может, он просто ждал своего часа? Каждый человек внезапно стал потенциальной угрозой. Каждый взгляд казался оценивающим. Каждая улыбка – маской, скрывающей безумие.

Они были повсюду. Они жили среди нас. И самое страшное было в том, что я был одним из них. Я смотрел на свои руки, лежащие на столе. Чистые. Но я знал, что скрывается под кожей. Та же самая болезнь, то же самое проклятие. И теперь я знал, что Виктор Петрович – мой брат по несчастью. Или по охоте.

Впервые за долгие годы я почувствовал не просто страх. Я почувствовал себя дичью, окруженной невидимыми хищниками. И самым ужасным было осознание, что в следующую Ночь я, возможно, снова стану одним из охотников. И моя дочь, моя Лиза, будет для меня всего лишь целью.

Подготовка

Вечер пятницы повис в воздухе тяжелым, неподвижным пологом. За окном гасла заря, окрашивая небо в грязно-лиловые тона, и с каждой минутой темнота за стёклами сгущалась, становясь осязаемой, живой. Внутри квартиры царила мертвая тишина, нарушаемая лишь нашими шагами и металлическим лязгом, который эхом отзывался в пустоте коридора.

Подготовка была нашим общим ритуалом, церемонией отчаяния, доведенной до автоматизма.

Я проверял массивные металлические засовы на входной двери – два толстенных стальных прута, входивших в прочные скобы, вмурованные в дверной косяк. Каждый раз я дергал их изо всех сил, проверяя на прочность.

Лиза молча наблюдала, прислонившись к косяку двери в гостиную. Она держала в руках нашу походную аптечку – старую, потрёпанную коробку, которую мы пополняли перед каждой Ночью. Её лицо было бесстрастным, но пальцы, белеющие от усилия, с которыми она впивалась в пластик, выдавали внутреннее напряжение.

– Всё, – хрипло сказал я, опуская последний засов. – Дверь держит.

Она молча кивнула и прошла на кухню, а я последовал за ней. На столе стояли два рюкзака, собранные по списку: бутылки с водой, энергетические батончики, консервы, фонарики, пауэрбанки. Ритуальная раскладка припасов на случай, если придётся бежать. Или если мы застрянем здесь надолго.

– Спирт, бинты, пластырь, анальгин… – монотонно перечисляла Лиза, перекладывая содержимое аптечки в один из рюкзаков. Её голос был ровным, безжизненным. – Йод закончился.

– Я куплю завтра, – тут же отозвался я, схватившись за это поручение как за спасательный круг. Завтра. Обычное дело. Хотя завтра был канун Ночи, и аптеки будут забиты до отказа.

– Уже не надо, – она захлопнула крышку аптечки. – Обойдёмся.

Тишина снова упала между нами, густая и неловкая. Мы стояли в центре кухни, два островка в море молчаливого упрёка и непрожитого горя. Из окна доносился приглушённый лай собаки – кто-то из соседей спешно заводил питомца в дом.

Все прятались. Все готовились.

– Папа, – её голос прозвучал неожиданно громко в этой тишине. Она не смотрела на меня, её взгляд был прикован к темнеющему окну. – А если в эту ночь… ты?

Воздух выстрелил из моих лёгких. Вопрос, который я задавал себе каждые полгода. Вопрос, от которого я бежал, как от огня. И вот он прозвучал из её уст. Спокойно, почти бесстрастно, но каждый слог был отточен как бритва.

Я попытался что-то сказать, найти слова утешения, уверения. Но язык прилип к нёбу. Что я мог пообещать? Я был самым ненадёжным звеном в этой системе безопасности. Я был минным полем, по которому мы вынуждены были ходить каждый день.

– Я… я проверю всё ещё раз, – пробормотал я, отвернувшись и выходя из кухни.

Я не пошёл проверять двери. Я почти бегом зашёл в ванную, щёлкнул замком и уперся руками в раковину, пытаясь перевести дух. В глазах стояли тёмные пятна.

«А если ты?»

Я рванул рубашку на груди, сдирая пуговицы, и впился взглядом в своё отражение в зеркале. Бледное, испуганное лицо, влажные волосы на лбу. Водил руками по шее, по груди, по животу, задирал рукава, крутился перед зеркалом, вглядываясь в каждую родинку, каждую родинку, каждое пятнышко на коже.

Ничего.

Чистая, бледная кожа, покрытая каплями холодного пота. Ни намёка на те кроваво-красные узоры.

Я сжал раковину так, что костяшки побелели.

Кто я?

Надёжный защитник?

Или спящий убийца, тикающая бомба в сердце собственного дома?

Я не знал. Никогда не знал. И это незнание было хуже любой уверенности.

Из-за двери донёсся её голос, тихий и усталый:

– Всё, я пошла. Уже поздно.

Я не ответил. Я просто стоял, глядя в глаза своему отражению, пытаясь разглядеть в них того незнакомца, который мог проснуться завтра ночью. И самое страшное было то, что я его не видел. Он был невидим. Он был частью меня. И в субботу, с восходом луны, он мог снова выйти на охоту.