Глава 2

Светлана встретила его в строгом деловом костюме, естественном для службы в управе: серая юбка, серый жакет и под ним бордовая блузка. Никаких излишеств. Скромные сережки и любимое колечко с бирюзой.

В прихожей она выразительно посмотрела на часы.

– У меня времени в обрез. Выкладывай, что тебе нужно, – сказала Светлана, когда они прошли в гостиную и сели в кресла напротив друг друга.

«И выметайся отсюда», – закончил ее мысль Никита.

На журнальном столике рядом лежало несколько журналов, и Никита рассеянно стал их перебирать.

– Ну так? – нетерпеливо спросила Светлана. – Ты не в избе-читальне.

Никита отбросил журналы.

– Кофейком не угостишь? – спросил он.

После секундного замешательства Светлана сказала:

– Сейчас сварю.

Она ушла на кухню.

Оставшись один, Никита хотел включить телевизор, но не осмелился после неласкового приема и принялся листать журнал.

– Так что тебе нужно? – спросила Светлана, вернувшись с двумя чашками кофе.

– Как живешь? – спросил Никита.

– Здрасьте… Давно не виделись. Лучше ты расскажи, как ты живешь. Головка не болит?

Никита не удивился ее вопросу. Наверняка подруги обо всем настучали.

– А как я могу жить? – пожал он плечами. – Нормально.

– Тогда поставлю вопрос иначе. На что ты собираешься жить?

Никита буквально присосался к чашке с кофе. Стараясь выиграть время, он спросил:

– А чем, собственно говоря, вызван твой вопрос?

– Никита, не валяй дурака. Уже весь город знает, что тебя уволили.

– Неужели ты думаешь, что меня уволили вчистую? – с деланым возмущением воскликнул Никита.

– Именно так думают все.

– Кто все? Обыватели города Подколодинска?

– Не смей оскорблять наш город, коверкая его название! – потребовала служащая местной управы.

– Хорошо. Не буду. Но довожу до твоего сведения: я перешел на внештатную работу. Это к вопросу о том, на что я буду жить. И заметь: перешел по собственному желанию. Отчасти, – добавил он, чтобы придать видимость правдоподобия для своей фантазии. – Чем и был так возмущен Горыныч.

– Ты уж объясни, что значит по собственному желанию. Поскольку у меня прямо противоположная информация.

Конечно, Светлана не упустила шанс уколоть его лишний раз. Никита продолжил свою версию его увольнения.

– Аж ногами топал от негодования. Его можно понять. Покупая нашу газету, что в ней первым делом ищет рядовой читатель? – Никита выдержал эффектную паузу и закончил: – Правильно. Мою колонку. – Он выразительно вздохнул. – Да… Тяжело придется Горынычу. Ты же понимаешь, как трудно в наше время найти ценного сотрудника для хилого издания, которое существует в условиях рыночной экономики без вспомоществования со стороны в виде госсубсидий.

– Трепло ты, – ровным голосом сказала Светлана. – Вот скажи мне, какого черта ты полез на Лагоева, будь он неладен. Какое тебе дело до его универсама? Он что? Жить тебе не дает? Там, кстати сказать, ежедневно отовариваются сотни людей, – пристально глядя в глаза Никите, спросила любимая.

Никита невольно отвел глаза в сторону.

– Светик, ты не представляешь себе, что там творится, – сказал он. – За витриной универсама.

– Нет, не представляю. И знаешь почему?

– Ну?

– Потому что есть соответствующие органы и пусть они разбираются с этим. Если там что творится.

– Но кто-то должен привлечь их внимание. Этих так называемых органов.

– Вот ты и привлек. Только не органов. А самого Лагоева. И сам знаешь, чем это кончилось для тебя, – резюмировала Светлана.

Никите нечем было возразить. Светлана отпила кофе.

– И все-таки я до сих пор не могу понять, зачем ты наехал на него.

– Он негодяй, – вяло сказал Никита.

– Ничто не совершенно в этом мире, – парировала Светлана. – И судят в нем за конкретные преступления, подпадающие под статью, а не за нравственное уродство. Или ты стремишься к идеалу? Так его нет.

– Есть, – возразил Никита.

– И где ты его нашел?

– Сейчас вижу его перед собой.

Светлана сморщила носик. Это у нее здорово получилось. Изящно.

– Не подлизывайся. Я терпеть этого не могу.

Это было сказано не вполне искренно.

– И не думал! – возмутился Никита.

– Вернемся к Лагоеву. Ты раскатал о нем разгромную статью. И, по сути, не привел ни одного доказательства. А ты подумал о том, что в вашей газете печатается его реклама?

– Но мою статью напечатали в другой газете и без имени! Значит, Горыныч с газетой кристально чист.

– Но все знают, кто ее автор. Ты! А знаешь ли ты, почему ее напечатали в другой газете?

– Нет.

– Потому что она издается на деньги Аванесова – прямого конкурента Лагоева. Или ты до сих пор не знаешь, что их универсамы стоят на расстоянии ста метров друг от друга?

Светлана сделала паузу. Никита промолчал. Светлана продолжила тоном учительницы, поставившей на вид первокласснику плохое знание пройденного материала.

– А у Лагоева, – чтоб ты знал, – завотделом работает зять Горыныча. Именно ему ваша газета обязана рекламе в вашей газете. И теперь его дальнейшая работа у Лагоева, который, кстати сказать, поклялся никогда больше не размещать рекламу в вашем желтом листке, под вопросом. Теперь ты сам, я надеюсь, видишь, скольких людей ты подставил.

– Скольких? Горыныча с зятем?

– А редакцию? В ней работают люди, которым надо платить зарплату. Или ваш таблойд нарасхват? Да ваш Горыныч на коротком поводке у рекламодателей. Как ты этого понять не можешь?

Никита промолчал. А что было ему сказать?

– И как ты собираешься жить дальше? – спросила Светлана.

– Нормально собираюсь жить.

– Поясни свою глубокую мысль.

– Буду искать материал по своему усмотрению. Я ведь теперь на вольных хлебах и не связан обязательствами ни с одной газетой. Буду публиковаться в любой из них. Где захочу.

Светлана рассмеялась.

– Какой же ты прожектер, Никита. Неужели ты сам не понимаешь, что у тебя сложилась определенная репутация. Репутация скандального репортера. Все солидные издания теперь от тебя предпочтут открещиваться.

– Разве у нас есть такие? Я о солидных изданиях.

– Представь себе, есть. Просто ты о них ничего не знаешь по той простой причине, что ты вне сферы их интересов.

– Или они моих, – огрызнулся Никита.

– А вообще, любопытно будет посмотреть, кто вздумает напечатать твои очередные фэнтези.

– Я никогда не писал фэнтези, – буркнул Никита.

– Эх, Никита, Никита. Зачем наживать себе врагов? Надо заводить друзей. Думай о практической стороне жизни. Делай карьеру. Вот скажи мне: тебе нужны враги?

Никита не ответил. Светлана посмотрела на часы. Никита последовал ее примеру.

– О! Самое время, – непроизвольно вырвалось у него.

Это было время информационного листка Полицейской волны. Он с надеждой посмотрел на Светлану. Она индифферентно сказала: «Включай» и отошла к окну.

Ничего нового полицейская волна не выбросила на пустынный берег рыцаря-одиночки в борьбе с коррупцией и криминалом в городе. Вывод напрашивался сам собой: либо следствие зашло в тупик, либо до него никому дела нет. Либо это был несчастный случай.

– Опять идешь по следу? – спросила Светлана.

– Я должен себя реабилитировать. Хотя бы в твоих глазах. Напечатать большую, развернутую статью, подкрепленную неопровержимыми фактами. Для этого мне надо найти подходящую тему.

– Что значит «хотя бы в моих глазах»? – с недовольной миной спросила Светлана.

– Это значит, что я очень дорожу твоим мнением обо мне.

Светлана махнула рукой и вернулась к журнальному столику. Она допила кофе, взяла пустую чашку Никиты и направилась на кухню. В дверях она остановилась.

– Эх, Никита, Никита. Давай, давай. Реабилитируй себя. И дальше продолжай выдумывать чего нет. Только смотри: доиграешься. Восстановишь против себя весь город.

– Так уж и весь. Должны ведь быть в нем приличные люди.

– Ну, ну…

– Что я слышу? Сомнение в голосе служащей Управы? Впрочем, кому как не тебе лучше знать. Я в Управе не работаю.

– Спасибо, что напомнил о работе. Мне пора.

Они вместе вышли из дома. Как показалось Никите, недовольные друг другом. Тем неожиданнее прозвучали слова Светланы:

– Ладно, не переживай. Я что-нибудь придумаю.

– И что же ты придумаешь?

– Придумаю. Вот увидишь. Я в Управе не из последних. Всё. Пока. Мой автобус подходит.

Никита пожал плечами, посмотрел вслед Светлане, бежавшей к автобусу, и не спеша пошел к Хасану.

Глава 3

Хасан, расторопный выходец из Средней Азии, был собственником небольшого кафе, где всегда были в продаже чебуреки, беляши и манты. И, главное, пиво. На выбор: бутылочное и разливное. Последнее было двух видов: импортное и местного производства. Местное стоило заметно дешевле, но по качеству мало чем отличалось от зарубежного, что давало повод утверждать, что они из одной бочки. К пиву в ассортименте предлагались бутерброды с сыром, сервелатом и горбушей. А венцом всему была вобла.

Даже при неспешной походке Никита пришел к Хасану за час с лишним до назначенного времени. В кафе, кроме него, было еще три человека, жадно поглощавшие чебуреки. Надо отдать должное Хасану – чебуреки у него были отменные.

Никита взял две кружки пива и воблу среднего размера. Столик он выбрал в углу.

Пена в кружках оседала на глазах и грозила исчезнуть совсем. Такой развязки Никита допустить не мог и сначала осушил одну кружку. Потом вторую. Незаметно для себя он обглодал большую часть воблы.

Подошло назначенное время. Сергея не было. Никита взял еще одну кружку, и наступил момент насыщения.

Он пожалел, что затеял эту встречу.

Действительно, какое ему дело до неизвестного в кювете? Сбитый он или убитый – не всё ли равно, если ты не при делах? И вообще, теперь у него главная проблема – трудоустройство. Стало быть, пора забросить эту дурную привычку репортера совать свой нос в чужие дела.

Потяжелевшие веки сомкнулись сами собой. Улыбка нирваны застыла на его лице.

Из этого благостного состояния Никиту вывел Сергей, когда у себя над ухом он услышал его голос:

– Извини, старик, что опоздал. Шеф задержал.

– У каждого свой Горыныч, – вяло принял извинения Никита.

Серега мгновенно оценил обстановку и присвоил остатки воблы.

– Тебя, кажется, можно поздравить, – сказал он, посолонившись и потирая руками в предвкушении пива.

– Любопытно знать с чем.

– Как с чем? Твой карман ломится от гонорара, который ты не знаешь к чему пристроить.

– Уже пристроил.

Серега расхохотался.

– Ладно. Сейчас всё обустрою.

– Обустрой, – вяло согласился Никита, глядя в спину удалявшегося приятеля.

Сергей вернулся с пивом и лещом, у которого лоснились бока и задорно была распахнута пасть.

– Этого ты где раздобыл? – удивленно спросил Никита.

– Наработанные связи, – ответил Сергей.

– Вот что значит служить в полиции.

– Не все же время подставлять себя под бандитские пули, – улыбнулся Сергей.

– Давно не слышал выстрелы у нас в городе, – заметил Никита.

Сергей пропустил мимо ушей его слова. С лещом он разобрался в пять минут, и каждый получил свою половину. Также поровну они поделили икру.

Следующие полчаса прошли в сосредоточенном поглощении пива и леща.

Вслед за этим наступила пауза.

Ее прервал Сергей. Потянувшись, он сказал:

– Так чем тебя взволновало происшествие на пятьдесят третьем километре Загородного шоссе?

«Сам затронул эту тему, – подумал Никита. – Тебе и расхлебывать».

– А ты уверен, что это было происшествие?

– А что же еще?

– Не знаю, – отвернувшись в сторону, сказал Никита. – Следствие покажет. Кстати, кто его ведет?

– О каком следствии ты говоришь? Дело ясное, как божий день.

– Тогда проясни мне, атеисту от рождения и скептику по призванию, что в нем ясного, как божий день.

– Пожалуйста. Местный алкаш из деревни Кочки поперся среди ночи на дорогу и попал под машину. Вот и весь сказ.

– Как все просто.

– А я тебе о чем толкую?

– Нет ничего сомнительнее кажущейся простоты. Это отмечали еще древние. Но кто в наше время быстрых денег и скоропалительных решений прислушивается к мнению мудрецов? Тогда уж попутно объясни мне, какого черта среди ночи он поперся на шоссе.

– Видно, не хватило.

– И чтобы восполнить пробел, он поплелся на шоссе? Можно подумать, там есть ночной магазин и ждет не дождется, когда он придет. Он что? Не мог найти самогонки в деревне?

– Видно, был деликатный человек и не хотел никого беспокоить.

– Ты еще скажи романтик, присевший на обочине и созерцавший луну, пока на него не наехал грузовик.

– Может быть и так. Кто знает? Разве в чужую душу заглянешь?

– Теперь уже нет. По крайней мере, в его душу. Кстати, кто выезжал на место так называемого происшествия?

– Гребенка.

– Петро? Тогда действительно все просто и ясно, как божий день, и расследовать там нечего.

– Ну ты это напрасно. Он, например, не поленился съездить на ближайший пост ГИБДД.

– Ага. На служебной машине. Что равноценно трудовому подвигу.

Никита сделал большой глоток и оценивающим взглядом посмотрел на кружку. В этот прохладный день пиво осталось холодным и дало новый толчок его мысли.

– И что принесла поездка на ближайший пост ГИБДД столь ответственного за порученное дело Гребенки? – спросил он.

– Как и следовало ожидать, ровным счетом ничего. За ночь проехала уйма машин. Словом, ищи ветра в поле. Не было даже смысла просматривать видеозаписи за ночь. Сам понимаешь, в это время номера машин практически неразличимы.

– И кто ж обнаружил несчастного покойника?

– Водитель, проезжавший мимо на «жигулях».

– Каким образом?

– Из кювета торчали ноги. Скорее всего сбитого человека. Так он решил и вызвал полицию. Дождался Гребенку.

– И, конечно, Гребенка ухватился за версию водителя из «жигулей», эксперта по торчащим ногам из кювета.

– Хорошо, хоть он не принял его за прилегшего отдохнуть выпивоху и не поленился выйти из кабины.

– Значит, единственно достоверная версия – был сбит машиной.

– Насколько я знаю – да. У тебя есть другая? – спросил Сергей и допил оставшееся на дне кружки пиво.

– Будет, – неожиданно для себя ответил Никита.

Сергей обтер губы тыльной стороной ладони и в упор посмотрел на друга.

– Никита, не заводись. Опять тебя занесет.

– Пусть занесет.

– Ну смотри, смотри…

В школе они сидели на одной парте. Серега был настойчивый тугодум и твердый хорошист с ясными представлениями о жизни и последовательными поступками. В тринадцать лет, когда они увлеклись Конан Дойлем, он решил стать сыщиком. И стал полицейским. Таким же надежным и твердым хорошистом, как в школе. Только теперь в сыскном деле.

Никита был безнадежный троечник. Точные науки ему не давались вовсе, зато учительница литературы души в нем не чаяла – настолько зрело и красноречиво он рассуждал о персонажах любимых ею книг из школьной программы. Она вслух зачитывала его сочинения в классе и ставила Никиту в пример остальным.

Больше в пример его никто не ставил.

– Кстати, а с чего Гребенка взял, что он из Кочек?

– Местные мужики на остановке признали в нем постояльца какого-то там дяди Васи.

– Так, значит, он не местный.

– Блестящий пример дедукции, – улыбнулся Сергей. – Не зря мы с тобой зачитывались Конан Дойлем в детстве.

– И дедукция под стать тому возрасту, – сказал Никита. – Держу пари, Гребенка не удосужился пообщаться с домовладельцем из деревни Кочки.

– Не держи. Проиграешь.

– Неужели?

– Представь себе.

– И что принесло общение с пресловутым дядей Васей?

– Ровным счетом ничего.

– Дядя Вася был нем, как рыба.