Файл №2

Айван Тымнэутгыргын усердно крутил педали тренажёра, который на космодроме уже третий месяц не запускали из-за отсутствие топлива и энтузиазма.

– Ещё пять минут, Айван Петрович! – кричал через стекло тренер. Бывший боксёр из Норильска с детства мечтал о космосе, но уже во взрослом возрасте провалил тест на устойчивость к водке.

Айван его не слышал – в наушниках играла «Земля в иллюминаторе» в фолк обработке с соло на варгане.

Айван – первый чукча-космонавт.

Прошла информация, что NASA уже взяли к себе эскимоса. В этой связи Партия выпустила секретное распоряжение о расширении интернационального состава отряда космонавтов. Среди прочих этнических групп требовалось включить представителя народов Севера.

Специальная комиссия объездила всю Чукотку. Основными критериями были: возраст до 35 лет; среднее специальное образование; хорошая физическая форма; отличное знание русского языка.

Времени на поиски ушло немало. Приехали в Уэлен. Самый восточный населённый пункт Евразии встретил их сугробами под два метра, лёгким морозом, и бежавшими на встречу вертолёту детьми.

Первый кандидат – оленевод Умкынэт отказался, мотивировав тем, что без присмотра все его олени сбегут. Второй – оказался учителем математики. Забраковали. Слишком умный – будет начальству много вопросов задавать. Третий – Тынерги – седовласый дедушка маленького роста, с длинными висячими усами, утверждал, что является шаманом. Оказался слишком старым, да и на тестах пытался гипнотизировать комиссию.

Из 23 претендентов отобрали Тымнэутгыргына. Во-первых: население села закончилось, а во-вторых: он подходил по всем параметрам. Чукча; 1,70 ростом, с короткими чёрными волосами, и задумчивым выражением лица; 28 лет; выпускник Анадырского Колледжа; артист не Государственного танцевального ансамбля; свободно владел русским: «и имя короткое, всего 13 букв, и анкету почти не заполнил, – значит скромный», – радовались в комиссии.

В звёздном городке приступили к медицинским тестам.

– Перегрузки выдержит? – спрашивали члены комиссии медицинских работников.

– Конечно, он же с сопок на нартах катается!

– Как с изоляцией?

– Так с Чукотки же!

– Ну да.

– А если чрезвычайная ситуация, например, ракета взорвётся?

– Он уже несколько раз тонул в Ледовитом океане – привык.

Главный врач долго вглядывался в результаты ЭКГ Айвана.

– Сердце у него бьётся медленнее, чем у медведя в спячке…

– Отлично! Значит будет экономить на кислороде.

От тестов перешли к политподготовке кандидата.

– Товарищ Айван, что сделаете, если увидите американца в космосе?

– Сделаю вид, что не заметил его.

– А если начнёт вопросы задавать, спросит, как живётся чукчам в России?

– Раньше ели моржа, теперь – тушёнку из моржа. Прогресс.

– Годится!

Тем не менее, на итоговом совещании в Москве было решено к полёту его не допускать.

– Товарищи! – генерал Красёв стучит по столу. – Мы не можем допустить до полёта Айвана Тымнэ….тгы…эмн…утгыргына.

– Почему? – спросил представитель Дальневосточного округа. – Он прошёл все испытания!

– Во-первых, – неловко покашлял в кулак Красёв, – у него имя длиннее ракеты. Как его в эфире называть? «Я – «Чукча-1»? Во-вторых, английский знает плохо, а на Луне уже американцы! В-третьих, чего это он с бубном перед медкомиссией танцевал?

– Можно позывной дать «Олень», – робко нашёл решение на первый вопрос полковник Гвоздев.

Но позывной «Олень» уже был присвоен генеральскому племяннику. Хоть и не гласно. Присутствующие неловко промолчали.

После бурного обсуждения Айвана отчислили «по состоянию здоровья»: «нашли латентный шаманизм», но оставили дублёром на всякий случай, плюс решили поручить тестировать скафандры. Самому парню сообщать об изменениях пока не стали, чтобы не демотивировать и не поднимать лишний шум.

Файл №3

Поджарый, белобрысый мужчина лет 34, с небрежной щетиной крутил в руке обычный болт, правда, покрашенный в розовый цвет. Второй рукой он допивал последний стакан коктейля «Маяк Роутана». Вкус ему не нравился, подозревал, что алкоголь тут используют некачественный, но других вариантов заведений в ближайших двухстах километрах не было. Чтобы перебить запах, он ловко закидывал себе в рот закуску – капальхин. Лучшее сочетание для пятничного вечера.

Сам бар уже несколько раз менял название: когда объявили о строительстве космодрома – он стал «Ракетой», хотя внутри походил больше на бункер.

Эта «Ракета» не отправляла людей в космос, она отправляла на скорую: после выпитого посетители стали видеть галлюцинации – счёт за заказ, которого не делали.

Чтобы не поднимать шум было решено переименовать заведение в «Баклан» (частое слово, которое слышал официант после выдачи счёта). Владелец, чтобы разнообразить интерьер, заказал на китайском сайте картонные фигуры этих птиц, держащих в руках кружки с пивом.

Восточные друзья, видимо, не до конца разобрались с орнитологической составляющей вопроса. При открытии посылки владелец обнаружил картонные фигуры…пингвинов. «Бакланы», – подумал хозяин заведения.

Бар переименовали – «У пингвина».

Белобрысый мужчина – Фёдоров – стал заменой Айвану. Но не сразу и не специально.

Его отправили на «Полярный старт» – официально испытывать технику в условиях вечной мерзлоты. Неофициально – потому что в Подмосковье он испортил статистику аварийностью.

Молодой пилот установил абсолютный рекорд ВВС: четыре катапультирования; семь аварийных посадок «на живот»; один случай, когда его МиГ-23 развалился прямо в воздухе, и он приземлился на парашюте в ближайший свинарник – без единой царапины.

После последнего инцидента начальник лётной школы написал в характеристики: «Товарищ демонстрирует феноменальную живучесть, граничащую с мистикой. Рекомендую для особо опасных экспериментов».

Конечным аргументом к назначению Фёдорова в пилоты «Бурана-М» стало то, что во время финальных тестов отказала система жизнеобеспечения, и он четыре часа дышал через шланг бензобака – и выжил.

Местный генерал верил, что Фёдоров своей удачей компенсирует проклятие чукотского космодрома.

Специалисты звёздного городка такому подарку были рады. Врач заметил: «У него анализы как у космонавта-рекордсмена». Инженер восхищённо рассказывал коллегам: «Он трижды взлетал с неисправным двигателем – и живой!». Политрук заключил: «Он единственный, кто ещё не спился на этом чёртовом Севере».

После приземления в свинарник Фёдоров забрал себе тот самый болт – на память.

Он понимал, что «Буран-М» ненадёжен: 80% оборудования здесь собрано на скотч и молитвы. Но отказаться всё равно не мог.

Скафандр для него шили особый – с дополнительными карманами для запасных гаек, которые он привык носить с собой после третьего аварийного случая.

Позывной тоже хотели дать говорящий – «Феникс», но он настоял на «Ржавый гвоздь» – так надёжнее.

– Ну что, скажите ему – или я? – чешет затылок начальник космодрома, читая приказ №286 о замене экипажа.

– Да пусть тренируется, – зевая, ответил инженер Сергеич. – Всё равно «Буран-М» сегодня не полетит – аккумуляторы сели.

– Да что вы такое говорите! Фёдоров уже в скафандре!

– И что? Пусть сидит, привыкает. Скажем ему и Айвану, что была тренировка, проверка систем.

В 14:00 на космодроме сквозь кружащийся снег раздался голос из громкоговорителя, который объявил о переносе старта.

Айван продолжал сидеть в пустой капсуле ещё порядка 40 минут.

Она медленно начинала остывать, всё больше превращаясь в холодильник не стандартных размеров.

В люке челнока появился Сергеич.

– Ладно, сынок, выходи.

– Но я готов лететь! Я тренировался!

– Да знаю я. Все мы готовы…но летит Фёдоров, – неожиданно даже для себя выдал инженер. – Потому что у него… – он на секунду запнулся, – …правильная фамилия.

Айван, опустив голову, шёл по замёршему космодрому. Порыв ветра сорвал с его спины плохо пришитую надпись «Космонавт-испытатель». Он молча прошёл мимо Фёдорова, который активно спорил с техниками о том, что перчатки скафандра ему жмут.

Новый пилот был в курсе приказа. Понимал, что его вины здесь нет – так решило руководство. Но при виде чукотского юноши в его груди возникало какое-то неприятное чувство.

– Не грусти, – успокаивал Айвана Тынерги. – Оно и к лучшему: на Луне ведь холодно, а тебе даже кухлянку взять не разрешили.

Парень ничего не ответил. Он достал фляжку, которую усердно прятал под кроватью своей комнаты и сделал большой глоток. Вышел из жилого корпуса и направился за периметр космодрома. Посмотрел на заснеженную тундру, вспомнил запах бабушкиной яранги, чая, свежесваренного оленьего мяса. Закрыл глаза и почувствовал телом тепло очага. Услышал шум ветра, моря.

Повернулся, взглянул на челнок и подумал: «Космос подождёт».