Снесли деревню – что за диво!
Здесь лягут тучные поля,
Гляди, как нынче нерадиво
Вокруг заброшена земля.
Снесли деревню – жаль, конечно!
Но встанет новая заря,
И трактора пойдут поспешно
Пахать гектары пустыря.
Пусть будет так – предел бывает
Всему живому на земле,
Он, видно, больше понимает,
Схоластик правящий в Кремле.
Не без ума сидят, а как же!
У стариков хотя спроси —
Всегда жалетелей продажных
Довольно было на Руси.
И я сочувствую душою
Тому, кто в худшие года
На малой родине большою
Не поступался никогда.
Но проходя туманным утром
По диким травам пустыря
Очнусь – в таком ли мире мудром
Восходит новая заря?
И как понять, что стала лишней
И эта жизнь, и этот дом,
И кем-то сломанные вишни
В саду над брошенным прудом.
Все поём о земле однобоко —
Про поля, про коров на лугу,
Мне б подняться до пафоса Блока,
Да, пожалуй, теперь не смогу.
Со свиным не продажным рылом
Затесаться в бы калашный ряд,
И в своем вдохновенье бескрылом
Вдруг увидеть, как звёзды горят!
Ну так что ж… Пусть запомнится эта,
Хоть одна, но от сердца строка…
Ввысь уносится гений поэта,
А Россия лежит широка.
Вспоминать это грустно и больно,
А мечтали когда-то вдвоем,
Как по-новому, родина, вольно,
Как чудесно с тобой заживем!
Это было в весеннем порыве,
Но казалось тогда неспроста,
Что стоим мы толпой на обрыве,
За которым сквозит пустота.
Да, увы – оказалась ошибкой
Наша страстная к жизни любовь,
Пусть за нею, туманной и зыбкой,
Наши мысли уносятся вновь.
Ещё веет прохладой нездешней,
Когда пенится яблони цвет…
– Я спрошу у мечты своей вешней:
Где ты Родина? Родины нет…
Перепутались наши дороги,
Оборвались земные пути —
Мы бредём невозвратно убоги,
Чтоб загробную радость найти.
И оттуда, наверное, всё же
Полюбил я закатную грусть —
Пусть мороз пробирает по коже,
Но душа не тревожится пусть!
Догорает осенний багрянец,
И на лицах закат догорит…
Я любил лишь отчаянных пьяниц —
Им уже не увидеть зари.
Я любил их! И мы ведь не вечны,
И закатам не вечно гореть —
В этой жизни, такой скоротечной,
Я хотел бы скорей умереть!
Или где-нибудь в изморозь злую
Пятаки собирать на пропой…
Не тревожь мою душу больную,
И тоскливые песни не пой!
Кто же в участи этой виновен,
Коль по жизни уставши брести,
У облезлых немых колоколен
Счастье можно вот так обрести…
Я подохну один в подворотне
Под холодным мерцаньем светил —
Где ты, Родина, кто тебя отнял
И в шестую Земли обратил?
Не смотри на меня так пугливо —
Я не тот, да и ты уж не та…
Мы с друзьями стоим у обрыва,
И уже позади пустота?
Ты пришла и сказала: «Твоя!
Вся твоя до последнего вздоха!»
Но коварные мысли тая,
Притворяться умеем мы плохо.
Ты пришла и сказала: «Возьми!
Всю возьми, не живи настоящим!»
Нет, не высшей к земному любви
Я искал в этом взоре горящем.
Я искал в нём такого огня
И такой возвышающей боли,
От которой навек у меня
Не останется чувства и воли!
Это чувство иной красоты!
Это воля могучего духа!
Я такой же коварный, как ты —
Я мертвец! Убирайся, старуха…
Я увидел однажды —
Было холодно, сыро —
Я увидел, как в долах
Нелюдимой земли,
Словно чудная быль
Отзвеневшего мира,
Из туманных полей
Поднялись журавли!
Я им крикнул вослед,
Но такими чужими
Показались слова,
Что кричал человек —
Мне хотелось лететь
И рыдать вместе с ними,
Мне хотелось упасть
И забыться навек.
Я стоял в тишине,
А они улетали
Над осенней землёй,
Их проси – не проси…
О, верните же мне
Невозвратные дали
Из заморских краев
Это диво Руси!
И когда, наконец,
Их прощальные крики
Растворились в тиши
Запредельных широт,
Я остался один,
Только немы и дики
Простирались леса
У безмолвных болот.
Что тут вспомнишь ещё —
Всё промчалось, всё было
И ушло, будто сон,
Не оставив следа,
В почерневших стволах
Воет ветер уныло
Знать расстались уже
Навсегда… Навсегда!
Из суровой страны,
Где снега и метели, —
Скажут где-нибудь там
В африканской дали, —
Видишь, снова они
Зимовать прилетели,
Видно тянет их вновь
От родимой земли.
А осенняя грусть
Все тревожней и глуше,
И багрянец осин
Догорает уже…
Как забыть мне о вас,
Чтоб вовеки не слушать!
Как не плакать о вас,
Отзвеневшей душе!
Идём мы заснеженным полем,
Идём под дождями и ветром,
И смерти у господа молим,
И часто жалеем об этом.
Идем, поклоняясь заветам
И новой неслыханной моде,
И редко жалеем об этом
В бессмысленном нашем походе.
А время уродует лица,
А голос слабеет и тает…
И вещая чёрная птица
Крылами следы заметает.
На дорогах осенняя слякоть
И нужда – у кого ни спроси…
Отчего же так хочется плакать
И с котомкой идти по Руси?
Я бродил по деревням и сёлам
И по шумным большим городам,
По кампаниям, чаще весёлым,
По неслыханным райским садам!
Нет, ничто эту грусть не развеет,
Не обманет всевидящий взор,
Когда вдруг за бутылкой портвейна
Мужики заведут разговор
И затянут – про горькую долю,
Про царевну в шелках дорогих,
Да про стенькину вольную волю —
Будто песен не знают других.
Замолчат… Разойдутся под вечер
Успокоить бродящую кровь,
И небесные тонкие свечи
Замерцают под сводами вновь.
Разойдутся, в душе проклиная
Всю нелепость обыденных мест —
Дом, заботы, деревня родная,
А за ними могила и крест?
И открылась мне ночью безвестной,
Как любовь, что уже не вернуть,
Этой жизни, предтечи небесной,
По земному печальная суть!
Русь! Уносятся вёсны и зимы,
И за годом торопится год,
И века, проходящие мимо,
Отпевают наш скорый уход.
Разве можно поверить в удачу,
Разве видятся сны наяву —
О разбойнике что ли заплачу,
Полонянку из вод позову…
Но смиряясь, как в праведном храме,
Соглашусь эту участь терпеть —
Лишь бы вместе с твоими ветрами
Твои песни свободные петь!
Будто ожила улица сонная —
Вся огнями сверкает река,
А под берегом полночь бездонная
Затаилась в кустах ивняка.
Эту сказку словами не высказать,
Эту песню до веку не спеть —
Только избы по прежнему искоса
Будут окнами в реку смотреть.
Будет литься в просторы безбрежные
Свет чудесный ушедших веков —
В наши души, святые и грешные,
Из далекой страны мужиков.
Как казну золотую несметную,
Как пропавшую царскую дочь
Я искал эту землю заветную
В непогожую летнюю ночь.
Я искал её долго ли, коротко…
А теперь позабыть не могу
Отражение спящего города
На пустынном речном берегу.
Не поднять никому те сокровища,
Красоты никогда не обнять —
Далеко на небесных становищах
Разгорается пламя опять!
И когда от знамения чудного
В чёрных водах затонут огни,
Пусть ещё одну душу приблудную
Уведут за собою они.
Я знаю – такое случится
В одну из июньских ночей…
Душа встрепенется, как птица,
И кровь закипит горячей.
И словно безумный ликуя,
Засунув за пояс топор,
На зов неизвестный сбегу я
В дремучий какой-нибудь бор.
Пойду наугад, без дороги —
Безвестный, заблудший, слепой,
Покуда не вынесут ноги
К болоту звериной тропой,
Где брезжит за чёрной грядою
Небесный, таинственный свет…
И омут под чёрной водою,
Откуда возврата уж нет!
И вдруг содрогнусь, понимая,
Не пряча испуганных глаз,
Что страшная воля немая
Сильнее любого из нас.
Недаром весь ужас вселенной
И тайная сила светил
Царит на земле этой бренной,
Ведь кто-то её освятил!
Я знаю – случится такое…
Недаром, бродя по лесам,
Не зная ни сна, ни покоя
Стремится душа к небесам.
И сладко, и больно забыться
В иных, запредельных мирах…
Родные, зовущие лица,
Да вечный безудержный страх!
Ночные сомкнутся овраги,
А в свете наставшего дня
Друзья на обрывке бумаги
Прочтут: «Не судите меня!
Живите, не бойтесь могилы —
Я здесь, я опять среди вас…
От этой загадочной силы
Не прячьте испуганных глаз».
Пусть будут всякие поэты —
И те, и эти, и вон те…
Но пусть они под знаком Леты
Одной лишь служат красоте!
Мой мозг отравлен алкоголем…
В полночный час, глотнув вина,
Я вижу, вижу, как над полем
Встает холодная луна!
Встает она и тихо блещет,
И нет надежды впереди,
И сердце бьется и трепещет,
И разрывается в груди!
А дальше сон! Тревожен, жуток.
Зачем в туманные поля
В такое злое время суток
Теперь зовет меня земля?
Зачем в неведомое царство
Кошмаров, ужаса, тревог,
Смещая время и пространство,
Лечу отсюда на восток?
Остановись, ведь это глупо!
Зарниц приветствуя салют,
Глаза стеклянные у трупа
Ночные птицы расклюют.
Ты видишь, где редеют сосны
Повсюду яркие костры —
Они не спят, мечи их грозны,
И стрелы меткие остры.
Их кони быстрые, как ветер,
Догонят сокола в степи,
С удара кожаные плети
Любого могут ослепить.
Остановись! В лесах дремучих
Родник живительный журчит —
От всех напастей неминучих
Поможет он и защитит.
Что толку, если в бранной сече
Задует вещую свечу —
Но тот родник течёт далече,
Дойдешь ли, нет? И я молчу…
И так мучительно и стыдно,
Как будто в чём моя вина!..
Лишь за окном на небе видно,
Как тает медленно луна.
Новолуние, Полночь глухая.
Свет костра и вокруг ни души,
Лишь загадочно как-то вздыхая
Над водой шелестят камыши.
Да по чаще лесной у болота,
У бездонных, как небо, трясин
Всё блуждает невидимый кто-то,
Хоронясь за стволами осин.
То на дальнем конце отзовется,
То подкравшись тихонько, как вор,
Не по-доброму вдруг рассмеётся
И глядит, не мигая, в упор.
То русалок закружит в овраге.
Разгоняя дремотные сны,
И над лесом застывшем во мраке,
Их далекие стоны слышны.
А наутро, очнувшись от крика,
Я увижу – и вспомнится вновь! —
Раскатилась в росе голубика —
Голубая русалочья кровь.
Среди болот непроходимых,
Где гулко ухает сова,
Цветёт разлучница любимых,
Цветёт она – разрыв-трава!
Она не каждому даётся,
Она любой травы сильней…
Смотри, гадюкой обернётся,
Когда потянешься за ней!
Зайдется филин диким стоном,
В кустах тревожно кликнет выпь,
И над молчанием бездонным
Вдруг ходуном заходит зыбь.
И разомкнётся! Нет страшнее
За чью-то краденую страсть
С петлей – разлучницей на шее
Судьбу несчастную проклясть.
И только мрак глухого свода
Услышит страшные слова…
Нет, не ходите на болота,
Когда цветёт разрыв-трава.
Всё роднее мне вечный покой —
В этой жизни мы все не из званых…
Видишь, как над широкой рекой
Бабье лето сгорает в полянах!
Жизнь, конечно, права, только я
Выбираю, что сердцу дороже,
Да и время, не сгладив края,
Стало спрашивать строже и строже.
Всё пройдет, не жалей о судьбе…
Может, в память ушедшего лета
Звуки скрипки напомнят тебе
О несказанных чувствах поэта!
Я уйду отзвеневшей порой
Одиноко зализывать раны
В опустевшую синь над рекой,
В голубые под небом поляны.
Там безмолвие древних могил —
Непонятная, жуткая сила…
Если б я тебя так же любил!
Если б ты меня так же любила!
Ты скажешь нежное: «Прости!»
И снова брань, и снова свара…
Мне нужно срочно увезти
Тебя из этого кошмара!
Собраться, вещи уложить,
Сбежать к чертям собачьим вместе,
И не задумываясь жить
В каком-нибудь спокойном месте.
Но снова с самого ранья,
Как только копья точим к бою,
Подобно стае воронья
Кружат подруги над тобою.
О, как они огорчены,
Бросая скорбные поклоны!
И как им нравятся чины
Как импонируют погоны!
«Какой кошмар! И терпишь ты?!»
Изображая муку взглядом,
Как любят давние мечты,
Как ненавидят всё, что рядом!
Текут их сумрачные дни,
Уходят призрачные дали —
Разочарованы они,
Они от этого устали.
Что спорить с ними – всё тщета,
Как вспять не повернуть светила…
В кого глухая нищета
Нас в этом мире превратила!
Не говори мне ни о чём,
Ведь очень скоро, очень скоро
Ты станешь солнечным лучом,
Ты станешь яблоком раздора.
Ты станешь всем, что я любил,
Что ненавидел, чем терзался,
Ты станешь всем, что я забыл
И с чем навеки не расстался.
Но я прошу – в последний час
Из волн всемирного потопа
Не воскреси ушедших нас,
Холодной страстью мизантропа!
Неужто у нашего дома
Всё так же сирень хороша —
Полуденная истома,
Ранимая чья-то душа!
А мне всё казалось грубее —
И речи, и губы грубей,
Хотелось небес голубее
И белых таких голубей.
«Здесь холодно, – мне говорили,
Уйди, наконец, и забудь»
Ах, что же мы тогда натворили
Сирень под окном не вернуть!
В чужое стекло барабаня,
Она повзрослела уже,
Как скромная девушка Таня
С украинским жаром в душе.
Увы, мы не станем моложе…
Я вижу, как в серый рассвет
Один запоздалый прохожий
Ломает сирени букет…
Заунывно скрипела уключина,
Еле слышались всплески весла,
Осторожно речная излучина
Нас к далекому устью несла.
И когда за кустами под берегом
Разливался багровый закат,
Я хотел захлебнуться в истерике
Сумасшедшего хора цикад.
И хотел рассказать тебе, милая,
Так хотел рассказать и не смог,
Что не жизнь меня эта постылая
Затянула, как зыбкий песок.
Не тяжелая доля убогая
Придавила тоской валуна —
Просто в омутах чёрных глубокая
За кормой отразилась луна.
И какой же печалью измучена
Отдыхала душа за кормой!
Ах ты, жизнь – роковая излучина!
Ах ты, берег покинутый мой!
По окраинной улице
Я пройду не спеша…
Все подруги расступятся
И замрут не дыша.
Только ты, непорочная,
Ожерельем звеня —
Ты русалкой полночною
Поглядишь на меня.
Я не стану куражиться,
Уведу тебя прочь
Пусть безумной покажется
Эта лунная ночь!
Уведу за далекие,
За извивы реки,
Где качаются легкие
Над водой тростники.
Где берёзы плакучие
Шелестят о своем,
Где глаза твои жгучие
Вспыхнут жарким огнем.
Я с холодной улыбкой
Распущу поясок
С тонкой талии гибкой
И швырну на песок!
Под луной с колокольцами
Мы закатимся в рожь,
Там змеиными кольцами
Ты меня обовьешь.
К чёрту страстно и сдержанно
Ворковать про любовь!
Видно в омутах смешана
Наша белая кровь…
Была пора – в немом бреду
И мы зачитывалась Грином!
Цвела черёмуха в саду,
Июнь звенел над мезонином.
Пора надежд, как быстро ты
Проходишь – нет тебе возврата!
Лишь гений чистой красоты
Храним мы бережно и свято.
Зачем же тёмные глаза
Твои глядят на мир уныло —
Как будто летняя гроза
Их светлый образ замутила.
А ночью ты в немом бреду,
Кусая мертвенные губы,
Под шум черемухи в саду
Отдашься холодно и грубо.
Луна, гардины, тусклый свет…
Слова грубы и речи вздорны —
Зачем, зачем сказал поэт:
Любви все возрасты покорны!
Я опоздал, но я пришел —
Я должен был придти когда-то!
Но ты разглядываешь шёлк
На алом парусе заката…
О проекте
О подписке
Другие проекты