Странник

 
На берегу под кронами берёз
Вела тропа… С высокого угора
Белели стены древнего собора,
И не смолкал торговый перевоз.
 
 
Давно уже построены мосты,
И память тех времен не удержала,
Но знаю я, что так же отражала
Река над ним соборные кресты.
 
 
Да вот и вся, пожалуй, старина…
Что толку в ней – пустое отраженье,
И если б не туристское броженье,
Наверное, забылась бы она.
 
 
Ещё скамья… Конечно, уж не та,
А посмотри – стоит на том же месте,
Как, может быть, назад тому лет двести,
Стоит себе, как в прежние лета!
 
 
И часто после тяжкого труда
Иду сюда – отряхивая грёзы,
Сажусь один и слушаю берёзы,
И всё смотрю неведомо куда!
 
 
Однажды так сидевши у реки,
Я увидал в аллее человека,
Он подошел, он был почти калека —
Пустой рукав болтался без руки.
 
 
И я хотел подняться в тот же миг —
Не выношу хмельного панибратства,
Когда он вдруг, как главное богатство
Достал вино и к горлышку приник.
 
 
Но шла гроза, сверкало вдалеке —
В июле так величественны грозы!
Я глянул на притихшие берёзы,
На грозовые отблески в реке,
 
 
И не ушел… Такая же гроза,
С таким же шумом, молнией и громом
И над моим уже сгущалась домом,
И тьма обид, и женская слеза.
 
 
Как тяжело и смрадно на душе
Бывает в дни семейной непогоды,
С какой тревогой в прожитые годы
Взираешь на известном рубеже…
 
 
Я не ушел, и оба над рекой
Сидели мы, смотря в её теченье,
Очнувшись, на холодное свеченье
Он указал единственной рукой:
 
 
– Пора идти искать себе ночлег!
И сник опять. Откуда-то из мрака
Голодная бродячая собака
Прибилась в наш спасительный ковчег.
 
 
– Не лезь! – сказал он, – вроде укорил,
Но вынул всё, что было, не жалея, —
С волком делился, ну держи смелее, —
И ласково из рук её кормил.
 
 
– С волком? – спросил я, думою томим,
Как будто мне тот волк небезразличен,
Как будто мир настолько ограничен,
Что не случайно встретились мы с ним…
 
 
– Ну да, под Тверью как-то ночевать
Забрался в лес, а он всё бродит рядом,
Открыл глаза и с ним столкнулся взглядом,
И на подмогу некого позвать!
 
 
– Из местных сам? – Родился далеко…
– А как теперь? – Четвёртый год без дела…
И я о тяжкой доле неумело
Спросил ещё. – Кому сейчас легко?
 
 
Меж тем гроза надвинулась уже,
Во тьме под звуки громовых проклятий
Мы расставались без рукопожатий
И, каюсь, легче стало на душе!
 
 
Не оттого ли в призрачном дому
Моя судьба, конечно, не печальней…
– Теперь куда? – Теперь на Кострому.
– А там? – В Одессу к родственнице дальней.
 
 
И он исчез… Прощально меж кустов
Мелькнула тень и скрылась за кустами,
И гром ударил где-то над крестами,
И потускнело золото крестов!
 
 
Свиваясь, струи летнего дождя
В листве поникшей гулко зазвенели,
И ветер зашумел в пустой аллее,
Мотив какой-то странный выводя.
 
 
Я слушал дождь под кронами берёз
Промокший весь и жутко одинокий,
И все глядел, как мутные потоки
Катились вниз, на старый перевоз.
 
 
Пройдут века, изменится кругом
И эта жизнь, и люди станут лучше,
Другой поэт, не раз сюда заблудши,
Быть может, здесь напишет о другом.
 
 
И всё ж, пока свеча его горит,
Он не найдет иного откровенья —
Лишь тёмных вод спокойное теченье
Его заветной думой озарит.
 
 
Да будет так же грозен небосклон,
Когда в своем предчувствии глубоком
На берегу печально одиноком
О чем ещё задумается он…
 

«Очнутся усталые рощи…»

 
Очнутся усталые рощи
От долгой и тяжкой зимы,
А мы? – Разве станем мы проще,
Душевнее станем ли мы?
 
 
Оглянемся – лето настало,
Прошло и сгорело дотла,
Но птиц провожая устало,
Всё так же природа светла.
 
 
И в этом безудержном споре
И жизнь равноправна, и смерть…
И рвётся душа на просторе
Воскреснуть и вновь умереть!
 

Тотьма

 
Тотьма – причал мореходов,
Древняя стать куполов…
Меркнет у каменных сводов
Бронза сосновых стволов.
 
 
Здесь ли в далекие страны
К солнцу в неведомый край
Вёснами шли караваны
Вслед пролетающих стай.
 
 
Здесь ли, в избе деревянной,
Жертвуя близким навек,
Плыть за моря океаны
Русский решил человек?
 
 
Тысяча вёрст от столицы,
Дальше не мерил никто —
Лишь перелетные птицы
Странствуют так далеко.
 
 
Наше ли дело лесное,
Этой забытой земли —
Ради любви и покоя
Править туда корабли.
 
 
Только вдали от причала,
От монастырских берёз
Гордая за морем встала
Крепость по имени Росс!
 
 
Вышли те давние сроки,
Но сохранились в глуши
Вечно живые истоки
Русской разгульной души.
 
 
Там за лесами, где холод
Сгорбил стволы у ракит,
Сказочный северный город
Эти истоки хранит.
 

Судьба

 
Увидеть купола столицы,
Дома, цветущие сады,
Святыням древним поклониться
И снова взяться за труды.
 
 
Увидеть светлые просторы
Под синим куполом небес,
Леса могучие и горы —
Весь мир, исполненный чудес!
 
 
Увидеть чудные озёра,
Всю прелесть жизни посмотреть,
И с чистым сердцем фантазера
Спокойно дома умереть.
 

«Снесли деревню – что за диво…»

 
Снесли деревню – что за диво!
Здесь лягут тучные поля,
Гляди, как нынче нерадиво
Вокруг заброшена земля.
 
 
Снесли деревню – жаль, конечно!
Но встанет новая заря,
И трактора пойдут поспешно
Пахать гектары пустыря.
 
 
Пусть будет так – предел бывает
Всему живому на земле,
Он, видно, больше понимает,
Схоластик правящий в Кремле.
 
 
Не без ума сидят, а как же!
У стариков хотя спроси —
Всегда жалетелей продажных
Довольно было на Руси.
 
 
И я сочувствую душою
Тому, кто в худшие года
На малой родине большою
Не поступался никогда.
 
 
Но проходя туманным утром
По диким травам пустыря
Очнусь – в таком ли мире мудром
Восходит новая заря?
 
 
И как понять, что стала лишней
И эта жизнь, и этот дом,
И кем-то сломанные вишни
В саду над брошенным прудом.
 

«Все поем о земле однобоко…»

 
Все поём о земле однобоко —
Про поля, про коров на лугу,
Мне б подняться до пафоса Блока,
Да, пожалуй, теперь не смогу.
 
 
Со свиным не продажным рылом
Затесаться в бы калашный ряд,
И в своем вдохновенье бескрылом
Вдруг увидеть, как звёзды горят!
 
 
Ну так что ж… Пусть запомнится эта,
Хоть одна, но от сердца строка…
Ввысь уносится гений поэта,
А Россия лежит широка.
 

Пустота

 
Вспоминать это грустно и больно,
А мечтали когда-то вдвоем,
Как по-новому, родина, вольно,
Как чудесно с тобой заживем!
 
 
Это было в весеннем порыве,
Но казалось тогда неспроста,
Что стоим мы толпой на обрыве,
За которым сквозит пустота.
 
 
Да, увы – оказалась ошибкой
Наша страстная к жизни любовь,
Пусть за нею, туманной и зыбкой,
Наши мысли уносятся вновь.
 
 
Ещё веет прохладой нездешней,
Когда пенится яблони цвет…
– Я спрошу у мечты своей вешней:
Где ты Родина? Родины нет…
 
 
Перепутались наши дороги,
Оборвались земные пути —
Мы бредём невозвратно убоги,
Чтоб загробную радость найти.
 
 
И оттуда, наверное, всё же
Полюбил я закатную грусть —
Пусть мороз пробирает по коже,
Но душа не тревожится пусть!
 
 
Догорает осенний багрянец,
И на лицах закат догорит…
Я любил лишь отчаянных пьяниц —
Им уже не увидеть зари.
 
 
Я любил их! И мы ведь не вечны,
И закатам не вечно гореть —
В этой жизни, такой скоротечной,
Я хотел бы скорей умереть!
 
 
Или где-нибудь в изморозь злую
Пятаки собирать на пропой…
Не тревожь мою душу больную,
И тоскливые песни не пой!
 
 
Кто же в участи этой виновен,
Коль по жизни уставши брести,
У облезлых немых колоколен
Счастье можно вот так обрести…
 
 
Я подохну один в подворотне
Под холодным мерцаньем светил —
Где ты, Родина, кто тебя отнял
И в шестую Земли обратил?
 
 
Не смотри на меня так пугливо —
Я не тот, да и ты уж не та…
Мы с друзьями стоим у обрыва,
И уже позади пустота?
 

Смерть

 
Ты пришла и сказала: «Твоя!
Вся твоя до последнего вздоха!»
Но коварные мысли тая,
Притворяться умеем мы плохо.
 
 
Ты пришла и сказала: «Возьми!
Всю возьми, не живи настоящим!»
Нет, не высшей к земному любви
Я искал в этом взоре горящем.
 
 
Я искал в нём такого огня
И такой возвышающей боли,
От которой навек у меня
Не останется чувства и воли!
 
 
Это чувство иной красоты!
Это воля могучего духа!
Я такой же коварный, как ты —
Я мертвец! Убирайся, старуха…
 

Прощание с журавлями
Памяти Жемчужникова

 
Я увидел однажды —
Было холодно, сыро —
Я увидел, как в долах
Нелюдимой земли,
 
 
Словно чудная быль
Отзвеневшего мира,
Из туманных полей
Поднялись журавли!
 
 
Я им крикнул вослед,
Но такими чужими
Показались слова,
Что кричал человек —
 
 
Мне хотелось лететь
И рыдать вместе с ними,
Мне хотелось упасть
И забыться навек.
 
 
Я стоял в тишине,
А они улетали
Над осенней землёй,
Их проси – не проси…
 
 
О, верните же мне
Невозвратные дали
Из заморских краев
Это диво Руси!
 
 
И когда, наконец,
Их прощальные крики
Растворились в тиши
Запредельных широт,
 
 
Я остался один,
Только немы и дики
Простирались леса
У безмолвных болот.
 
 
Что тут вспомнишь ещё —
Всё промчалось, всё было
И ушло, будто сон,
Не оставив следа,
 
 
В почерневших стволах
Воет ветер уныло
Знать расстались уже
Навсегда… Навсегда!
 
 
Из суровой страны,
Где снега и метели, —
Скажут где-нибудь там
В африканской дали, —
 
 
Видишь, снова они
Зимовать прилетели,
Видно тянет их вновь
От родимой земли.
 
 
А осенняя грусть
Все тревожней и глуше,
И багрянец осин
Догорает уже…
 
 
Как забыть мне о вас,
Чтоб вовеки не слушать!
Как не плакать о вас,
Отзвеневшей душе!
 

«Идём мы заснеженным полем…»

 
Идём мы заснеженным полем,
Идём под дождями и ветром,
И смерти у господа молим,
И часто жалеем об этом.
 
 
Идем, поклоняясь заветам
И новой неслыханной моде,
И редко жалеем об этом
В бессмысленном нашем походе.
 
 
А время уродует лица,
А голос слабеет и тает…
И вещая чёрная птица
Крылами следы заметает.