Редактор Алексей Германович Виноградов

© Станислав Викторович Хромов, 2025

ISBN 978-5-0067-9755-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Россия

 
Вливаюсь в синь твоих небес,
Россия!
Под сень берез, за синий лес,
Россия!
Страна исконной красоты
Россия!
Семи ветрам открыта ты,
Россия!
 
 
По полю россыпи росы —
Россия!
И сильный взмах, и свист косы —
Россия!
И даль дорог на сотни вёрст —
Россия!
Мерцанье призрачное звёзд —
Россия!
 
 
Заколосится рожь в полях —
Россия!
Заря, мессия, тлен и прах —
Россия!
И сосны песенной Руси —
Россия!
И ропот трепетных осин —
Россия!
 
 
Чиста слеза в твоих ручьях,
Россия!
Сияешь в солнечных лучах,
Россия!
И васильковый взор очей —
Россия!
И тишина глухих ночей —
Россия!
 
 
Я слышу песни соловья,
Россия!
Родник мой, родина, семья,
Россия!
Крестами душу осени,
Россия!
Молись, упорствуй и кляни,
Россия!
 
 
Лишь дар пророческий в себе,
Россия,
Не доверяй чужой судьбе,
Россия!
Как прежде смейся и грусти,
Россия!
Прости, любимая, прости,
Россия!
 

Поездка

 
Вертелся измученный глобус,
Мотор выбивался из сил.
Bсё дальше районный автобус
От Центра меня уносил.
 
 
Мы мчались по главному тракту
С него никуда не уйти…
Какой-то заброшенный трактор
Попался на нашем пути.
 
 
Дорога пряма и пустынна
Лишь изредка, черпая снег
Навстречу промчится машина
Да редкий пройдет человек.
 
 
В лесу не рычат бензопилы —
Им нечего больше валить.
Всё дальше… И не было силы
Ни с кем, ни о чём говорить.
 
 
Я, молча, глядел на деревья,
На церкви в закатной дали,
На эти пустые деревни
Покинутой богом земли.
 
 
А там, во вселенских просторах,
Последнюю веру круша,
К погостам, не минуть которых,
Пустая летела душа!
 

«Развиднеется чуть…»

 
Развиднеется чуть… На востоке заря одинокая,
Гонит сизый туман на просторы безмолвных полей…
Как не петь о тебе, сторона ты моя синеокая,
Как не верить в тебя, хотя это вдвойне тяжелей!
 
 
На железных цепях у дорог всё качаются древние,
Словно чудятся мне погребальные срубы твои,
Да кресты по дорогам, да мёртвые наши деревни
Всё звучат голосами. И церкви стоят на крови!
 
 
Оттого ли так тяжки, так горестны песни российские,
Так любимы они, что душа не устанет внимать
И безмолвным полям, и избушкам с оконцами низкими,
И дремучим легендам, в которые верила мать.
 
 
И болотам глухим над останками капищ кровавых,
И могучим лесам, и безвестным могилам седым,
И соборам святым с золотыми крестами на главах,
И всему на земле, что от века считалось святым.
 
 
И такую любовь, даже в отблесках дальней зарницы,
Я хотел сохранить, как святую небесную высь,
Чтобы каждый, кто жил, мог в душе до земли поклониться
Золотым куполам, что из этой земли поднялись.
 
 
Чтобы каждый узнал, как под стоны дождей и метелей,
Поклоняясь камням на языческих тризнах своих,
Чудь рыдала в лесах, и озёра с ресницами елей
Замутили века отражением чар колдовских.
 
 
И когда на заре твои лики, по-прежнему скорбные,
Засияют опять на старинных твоих образах,
Я уйду далеко слушать тихие речи загробные
И покоя искать в голубых родниковых глазах.
 
 
А промчатся они, эти жуткие годы туманные,
Будут песни звенеть о весне, о любви, и о том,
Что когда-то давно жили в странах полуночных странные,
Непонятные люди, пошедшие вслед за Христом.
 
 
Только было у них что-то в сердце такое далекое,
Что зовет навсегда, как прощальный полет журавлей…
Не тоскуй же, Россия, моя сторона синеокая!
Не жалей ни о чём! И заблудших своих не жалей!
 

«От Владимирской купели…»

 
От Владимирской купели
До вселенского креста
Мы ль очей не проглядели
На распятие Христа!
 
 
Отчего ж сегодня с грустью
Озираемся туда,
Где встает над вечной Русью
Призрак Вечного Жида?
 

«Окно во двор…»

 
Окно во двор… А там, далекий,
Как сон, как эхо юных грез,
Сияет месяц одинокий
В хрустальном кружеве берёз.
 
 
Поля пусты, искрится иней,
И к дальним звёздам не спеша
Опять над белою пустыней
Моя уносится душа!
 
 
Не крыши бедного причала —
Всю землю вижу в этот миг,
Как будто жизнь начав сначала,
Высокий смысл её постиг.
Вот-вот – и сбудется виденье,
Ещё мгновение одно…
И вдруг ветвей косые тени
Крестом ложатся на окно.
 
 
А месяц, светлый и высокий,
Плывет среди заснеженных равнин…
По-прежнему далекий
– Один на всех… Всегда один!
 

У Красного брода

 
Над тихою речкой у брода
Склонились кусты иван-чая,
И смотрятся в чёрную воду,
Ночной аромат источая.
 
 
И чудится, будто недавно
Какой-то израненный воин
Почил здесь навеки бесславно
Под берегом, красным от крови.
 
 
И смотрит луна, сожалея
Об этой кончине безвестной,
Лишь приторный запах елея
Над звёздной разносится бездной.
 
 
И так отражаются странно
Над буйной могилой солдата
То блики зари долгожданной,
То грозные стяги заката!
 

Тема

 
Не знаю, как в развитых странах,
А сколько в российской глуши
Людей непохожих и странных,
Хоть с каждого книгу пиши!
Живут они так же, как прежде
Веками живали до них,
На лучшее что-то в надежде
Готовы страдать за троих.
 
 
Сидят за лесами далеко —
Их всюду найдешь по лесам,
Где церкви стоят одиноко,
Высоким молясь небесам.
И сонные бредят ночами,
И горькую пьют на троих —
Заморскими калачами
Оттуда не выманить их.
 
 
Но зреет, я чувствую – зреет
В глуши этой праведный суд,
Сидят и о русской идее
Крамольные речи ведут.
О боге толкуют, о вере…
Не знаю и сам, почему —
Но правда жестокая зреет
В судьбе недоступной уму.
 
 
Как любят они и страдают —
Порой, не увидишь во сне,
И Канта с Флоренским читают,
И Ницше читают вполне!
И бьют, и жалеют друг друга…
И вдруг, не дождавшись седин,
Из этого адского круга
Поднимется кто-то один.
 
 
Очнется в мучительных ранах
От страшного сна своего,
И с трепетом в развитых странах
Как Господа примут его!
 

Солнечный восход

 
Восходит Солнце… Ранний час
Ещё легендами овеян!
И дух борьбы, живущий в нас,
Томится, кроток и елеен.
 
 
Ещё туманы над водой
Не поднялись, и день весенний
За гробовою тишиной
Хранит полуночные тени.
 
 
Я часто думаю о том,
Бродя у кладбища бесцельно,
Что жизнь закончится крестом,
А ночь – свободой беспредельной!
 
 
Но это странно всё… И вот —
Куда девается отвага! —
Потянет сыростью с болот,
Зимой повеет из оврага.
 
 
И нет вокруг знакомых мест —
Уж всё не то, что раньше было…
И озираешься окрест —
Неужто память изменила?
 
 
Вздохнет река, плеснется язь,
Ольха зашепчется с ольхою,
Вдруг через поле, наклонясь,
Пройдет Микула за сохою,
 
 
Пройдет и станет на краю
Давно не паханного поля —
Впервые будто узнаю
Его межу: Земля и Воля!
 
 
И как заветная мечта,
Что русский гений озарила,
Над властью ночи и креста
Восходит огненный Ярило!
 

Воспоминание о лете

 
Светились ромашки над лугом,
Мерцали во ржи васильки,
И дальше, не тронуты плугом,
Сходились луга у реки.
 
 
Степенно над ними повсюду
Кружились тугие шмели,
И в тон комариному зуду
Гудели у самой земли.
 
 
И солнце румянило дали,
И тихо всходила луна…
Да, видно, у каждой медали
Обратная есть сторона.
 
 
Россия, охотней и чаще
Меняешь ты старый наряд,
Зачем же звериные чащи
Былинный твой образ хранят?
 
 
Не знаю я, верно ли это,
Но чувствую сердцем живым
И тяжесть ушедшего лета,
И горький пожарища дым!
 
 
Не знаю… А снятся всё реже
И поле, и луг, и цветы…
И жуткий космический скрежет
Доносится мне с высоты.
 

Дорога

 
На машине за ней не угнаться,
Хоть неделю дави на педаль,
Она будет тебе улыбаться,
Убегая в туманную даль.
 
 
Будут сотни селений навстречу
Выходить из дремучих лесов…
И не все ли народы, замечу,
Манит этот таинственный зов!
 
 
Ты приляжешь на краешке поля,
Чтоб забыть свою жизнь и заснуть,
Только чья-то незримая воля
И в пути не дает отдохнуть.
 
 
Не узнать до конца, не измерить,
Не прочувствовать, сердцем любя,
Эту страсть, что не может остынуть,
Что зовет и тревожит тебя!
 
 
Лишь в конце, у немого порога
Вдруг обиды кольнет острие —
Это гонит нас в жизни дорога,
А не мы догоняем её…
 

«Снова рощи в парадном убранстве…»

 
Снова рощи в парадном убранстве!
Не привыкший совсем к багажу,
Я в ином, запредельном пространстве
По осеннему лесу брожу.
 
 
Этой тайны вовек не открою!
Сотни лет проживи – не поймешь,
Отчего наше сердце порою
Пробивает холодная дрожь.
 
 
И такой отрешенностью зыбкой
Засквозит с одичалых полей,
Когда вдруг за туманною дымкой
Над полями качнет журавлей.
 
 
Обернёшься – в тумане тревожно
Возле сосен осины горят,
И бывает от них невозможно
Отвести зачарованный взгляд.
 
 
А надвинутся, немы и грозны,
Облака из-за кромки небес —
И мерещатся красные сосны,
И былинный мерещится лес.
 
 
Словно молча, расставив треножник,
Только что обозрев вернисаж,
Никому неизвестный художник
Написал вдохновенный пейзаж.
 
 
Словно может открыться такое,
Что хоть жизнь пропадай ни за грош…
И глухим запредельным покоем
Пробивает холодная дрожь.
 

«Дальние за озером…»

 
Дальние за озером
Тянутся леса,
Голубые смотрятся
В воду небеса.
 
 
Выйду утром на берег:
Господи, спаси —
До чего раздольные
Земли на Руси!
 
 
До чего же смелая
На Руси молва —
На язык крамольные
Просятся слова.
 
 
Только их не надо —
На слово поверь…
Стеньки да Емельки —
Где они теперь?
 

«Какая там деревня…»

 
Какая там деревня —
Название одно,
Пяток избушек древних,
Да грусть в одно окно.
 
 
Непуганая стая,
Да дряхлые кресты…
Эх, Русь – Земля Святая,
Неужто это ты?
 

Странник

 
На берегу под кронами берёз
Вела тропа… С высокого угора
Белели стены древнего собора,
И не смолкал торговый перевоз.
 
 
Давно уже построены мосты,
И память тех времен не удержала,
Но знаю я, что так же отражала
Река над ним соборные кресты.
 
 
Да вот и вся, пожалуй, старина…
Что толку в ней – пустое отраженье,
И если б не туристское броженье,
Наверное, забылась бы она.
 
 
Ещё скамья… Конечно, уж не та,
А посмотри – стоит на том же месте,
Как, может быть, назад тому лет двести,
Стоит себе, как в прежние лета!
 
 
И часто после тяжкого труда
Иду сюда – отряхивая грёзы,
Сажусь один и слушаю берёзы,
И всё смотрю неведомо куда!
 
 
Однажды так сидевши у реки,
Я увидал в аллее человека,
Он подошел, он был почти калека —
Пустой рукав болтался без руки.
 
 
И я хотел подняться в тот же миг —
Не выношу хмельного панибратства,
Когда он вдруг, как главное богатство
Достал вино и к горлышку приник.
 
 
Но шла гроза, сверкало вдалеке —
В июле так величественны грозы!
Я глянул на притихшие берёзы,
На грозовые отблески в реке,
 
 
И не ушел… Такая же гроза,
С таким же шумом, молнией и громом
И над моим уже сгущалась домом,
И тьма обид, и женская слеза.
 
 
Как тяжело и смрадно на душе
Бывает в дни семейной непогоды,
С какой тревогой в прожитые годы
Взираешь на известном рубеже…
 
 
Я не ушел, и оба над рекой
Сидели мы, смотря в её теченье,
Очнувшись, на холодное свеченье
Он указал единственной рукой:
 
 
– Пора идти искать себе ночлег!
И сник опять. Откуда-то из мрака
Голодная бродячая собака
Прибилась в наш спасительный ковчег.
 
 
– Не лезь! – сказал он, – вроде укорил,
Но вынул всё, что было, не жалея, —
С волком делился, ну держи смелее, —
И ласково из рук её кормил.
 
 
– С волком? – спросил я, думою томим,
Как будто мне тот волк небезразличен,
Как будто мир настолько ограничен,
Что не случайно встретились мы с ним…
 
 
– Ну да, под Тверью как-то ночевать
Забрался в лес, а он всё бродит рядом,
Открыл глаза и с ним столкнулся взглядом,
И на подмогу некого позвать!
 
 
– Из местных сам? – Родился далеко…
– А как теперь? – Четвёртый год без дела…
И я о тяжкой доле неумело
Спросил ещё. – Кому сейчас легко?
 
 
Меж тем гроза надвинулась уже,
Во тьме под звуки громовых проклятий
Мы расставались без рукопожатий
И, каюсь, легче стало на душе!
 
 
Не оттого ли в призрачном дому
Моя судьба, конечно, не печальней…
– Теперь куда? – Теперь на Кострому.
– А там? – В Одессу к родственнице дальней.
 
 
И он исчез… Прощально меж кустов
Мелькнула тень и скрылась за кустами,
И гром ударил где-то над крестами,
И потускнело золото крестов!
 
 
Свиваясь, струи летнего дождя
В листве поникшей гулко зазвенели,
И ветер зашумел в пустой аллее,
Мотив какой-то странный выводя.
 
 
Я слушал дождь под кронами берёз
Промокший весь и жутко одинокий,
И все глядел, как мутные потоки
Катились вниз, на старый перевоз.
 
 
Пройдут века, изменится кругом
И эта жизнь, и люди станут лучше,
Другой поэт, не раз сюда заблудши,
Быть может, здесь напишет о другом.
 
 
И всё ж, пока свеча его горит,
Он не найдет иного откровенья —
Лишь тёмных вод спокойное теченье
Его заветной думой озарит.
 
 
Да будет так же грозен небосклон,
Когда в своем предчувствии глубоком
На берегу печально одиноком
О чем ещё задумается он…
 

«Очнутся усталые рощи…»

 
Очнутся усталые рощи
От долгой и тяжкой зимы,
А мы? – Разве станем мы проще,
Душевнее станем ли мы?
 
 
Оглянемся – лето настало,
Прошло и сгорело дотла,
Но птиц провожая устало,
Всё так же природа светла.
 
 
И в этом безудержном споре
И жизнь равноправна, и смерть…
И рвётся душа на просторе
Воскреснуть и вновь умереть!
 

Тотьма

 
Тотьма – причал мореходов,
Древняя стать куполов…
Меркнет у каменных сводов
Бронза сосновых стволов.
 
 
Здесь ли в далекие страны
К солнцу в неведомый край
Вёснами шли караваны
Вслед пролетающих стай.
 
 
Здесь ли, в избе деревянной,
Жертвуя близким навек,
Плыть за моря океаны
Русский решил человек?
 
 
Тысяча вёрст от столицы,
Дальше не мерил никто —
Лишь перелетные птицы
Странствуют так далеко.
 
 
Наше ли дело лесное,
Этой забытой земли —
Ради любви и покоя
Править туда корабли.
 
 
Только вдали от причала,
От монастырских берёз
Гордая за морем встала
Крепость по имени Росс!
 
 
Вышли те давние сроки,
Но сохранились в глуши
Вечно живые истоки
Русской разгульной души.
 
 
Там за лесами, где холод
Сгорбил стволы у ракит,
Сказочный северный город
Эти истоки хранит.
 

Судьба

 
Увидеть купола столицы,
Дома, цветущие сады,
Святыням древним поклониться
И снова взяться за труды.
 
 
Увидеть светлые просторы
Под синим куполом небес,
Леса могучие и горы —
Весь мир, исполненный чудес!
 
 
Увидеть чудные озёра,
Всю прелесть жизни посмотреть,
И с чистым сердцем фантазера
Спокойно дома умереть.