Предисловие

Для осуществления правильной постановки преподавания истории недостаточно выработать теорию исторической педагогики, нужно обновить пособия и приемы.

Ланглуа и Сеньобос

В последнее полустолетие историческая наука и педагогика сделали крупные успехи: история расширила материал и углубила его изучение, педагогика поставила новые требования к преподаванию. Вследствие этого школьный курс истории должен был существенно измениться. Под давлением науки в содержании исторического курса общеобразовательной школы отдельные личности и их деяния должны были уступить свое первенствующее место общей жизни народа, и предметом исторического изучения в школе явились не отдельные события, сменяющиеся одни другими, как в калейдоскопе, без видимой внутренней связи, а изучение закономерного генетического изменения общих условий жизни. В связи с новыми требованиями педагогики целью преподавания стало не изучение возможно большего количества фактов, случайно набранных, а усвоение немногих данных, наиболее ценных для характеристики общей жизни.

Новые требования, научные и педагогические, несомненно, увеличили трудность преподавания истории: содержание исторического курса значительно усложнилось и сделалось более отвлеченным с введением в него идеи закономерности и изучения процесса экономического, социального и политического. В то же время педагогика выставила безусловное требование не только запоминания, но и разработки, углубления и ясности понимания изучаемого.

Как западные, так и русские педагоги уже поставили на очередь вопрос о том, как такое научное содержание передать изучающим историю в общеобразовательной школе, каковы должны быть наиболее пригодные для этого педагогические приемы. Ряд брошюр, статей, помещенных в педагогических и научных журналах, учебные планы, тезисы педагогических съездов и комиссий специалистов-историков, а также некоторые практические опыты преподающих, показывая серьезность постановки вопросов и вдумчивое отношение в разрешении их, свидетельствуют в то же время и о том, что все вопросы о хозяйственном, общественном и государственном строе трудны только тогда, когда они отвлеченны и когда при изложении их слова и общие понятия не опираются на известный запас конкретного материала, и что это становится доступным, когда конкретный материал дан, и от него уже идет абстракция. Образное слово и наглядное пособие и могут дать много такого конкретного материала, облегчить, углубить работу и сообщить большую производительность мыслительной работе учащихся.

Содействовать переходу преподавания истории в общеобразовательной школе на вышеуказанную почву и снабдить школу соответствующими наглядными пособиями является одной из настоятельных педагогических задач нашего времени.

Посильное разрешение этой задачи и представляет коллекция картин по истории русской культуры, издаваемых фирмой В.В. Думнова в Москве. Выпускаемые по мере изготовления картины имеют целью обрисовать различные культурно-исторические моменты. В отдельных картинах собран исторический и археологический материал с целью – насколько это возможно и удалось – дать содержательную и живую сцену, переносящую в прошлое и знакомящую с особенностями минувшей жизни, чтобы тем способствовать превращению отвлеченного и трудного в конкретное и вполне доступное. Трудная сама по себе задача является особенно трудною, если принять во внимание научное состояние русской истории и археологии. Несмотря на громадную энергию и таланты нескольких поколений исследователей, далеко не все доведено до желательной ясности, многие существенные вопросы только затронуты и ждут еще дальнейшего обследования и решения. Особенно нужно это заметить об истории и археологии быта. Изучение бытового элемента началось очень недавно, отчасти вследствие недостатка подходящего материала, отчасти и потому, что этот отдел истории долго считали стоящим вне пределов научной обработки. В этой области, как замечает проф. А. Котляревский, «часто недостает еще ответа не только на вопросы второстепенной важности, но и на самые существенные, основные, недостает необходимейших предварительных разысканий, а нередко и даже самого подбора материала».

Чтобы основная задача пособия – дать ясный образ и углубить понимание – была достигнута возможно лучше, ввиду новизны дела и сложности того материала, который трактован в картинах, авторы сочли необходимым составить к картинам ряд небольших очерков. Задача этих очерков – дать то, чего не мог изобразить художник и что, с точки зрения составителей, желательно было бы выдвинуть на картине. Зная по опыту, какого труда требует такая разработка материала, как значительно количество разнородных справок, как велики затруднения при отыскании различных изданий, отдельных статей и брошюр, не всегда и везде доступных для пользования, авторы и решаются поделиться тем, что они успели собрать, чтобы прийти на помощь всем, кто не имеет под руками необходимых пособий. Собранный материал подвергнут обработке и испытан на практике классного и внеклассного преподавания.

Предлагаемые очерки в соединении с цинкографическими приложенными к ним картинами, может быть, окажутся полезными и для внеклассного чтения учащихся, а также и для тех, кто работает над своим самообразованием.

Н.Г. Тарасов и А.Ф. Гартвиг

Славянский поселок VII–VIII веков

Славянский поселок. С картины А.Ф. Максимова

В VI веке по Р. Хр. впервые в более или менее ясных очертаниях начинают выступать среди других народов восточные славяне, позднее получившие название русских. История застает это многочисленное славянское племя разбившимся на роды, которые занимают большое пространство по северным склонам Карпатских гор, у верховьев Вислы. Эти роды то враждуют друг с другом, то вступают в союз, часто переселяются и часто предпринимают походы. Население растет, страна не может прокормить всех, и славяне делают иногда мелкие хищнические набеги на богатую Византию, иногда ходят в более продолжительные походы, пробуя даже остаться на землях Восточной империи.

Нашествия славян очень тяжелы для Византии. Ее правители напрягают все силы, чтобы остановить их. С одной стороны, на пути вторжения они протягивают длинные стены, строят десятки крепостей, ставят многочисленные гарнизоны; с другой стороны, они стараются отвлечь славян, отыскав врага, который бы напал на самих славян в их земле. Последнее удается византийским императорам в конце VI века. Полчища аваров вступают в страну прикарпатских славян, грабят, жгут селенья, убивают жителей, над оставшимися в живых издеваются. Население не в силах сопротивляться аварам, оно бежит перед врагом, ища спасения среди лесов и болот.

Всколыхнутое походами на Византию и нашествиями аваров, славянство, не находя достаточного пропитания на прежних уже истощенных местах, снимается и двигается на поиски более удобных и богатых мест, в область Верхнего и Среднего Днепра, и начинает оседать на его притоках.

Византийцы используют греческий огонь против славян. Интересно, насколько внешний вид славян соответствует действительности? Миниатюра из «Обозрения историй» Иоанна Скилицы, рукопись XII в

Спускаясь с карпатских предгорий, переселенцы почти повсюду встречали одно и то же: большую реку или речку с широким пойменным лугом, поросшим по местам тростником, пригорок и лес, – бесконечный лес, стоявший непроходимой стеною. Великаны-деревья, спутавшие свои ветви, низкорослый кустарник, сухой валежник и гниющий в лесной глуши бурелом на каждом шагу преграждали путь. Не было свободного прохода и там, где в сырых низинах лесные заросли прерывались то кочкарником, поросшим мхом и чахлыми мелкими деревьями, то обширными и глубокими болотами, иногда открытыми, иногда коварно застланными яркою зеленою пеленою, под которою скрывались страшные засасывающие омуты, несшие неминуемую гибель всякому неосторожно ступившему сюда человеку. Без рек и речек, перерезавших местность в различных направлениях, не было бы доступа в эту лесную глушь. Впрочем, и по речкам далеко не всегда был открытый путь. В иных местах, где размытые весенним разливом берега вместе с деревьями, растущими на них, осыпались и рушились в воду, во всю ширину речки образовывались высокие завалы, засорявшие русло до самого дна. Только прорубив такую преграду, переселенцы могли двигаться дальше.

По водным путям и шли славянские переселенцы в VII и VIII веках, передвигаясь отдельными семьями и целыми родами постепенно вперед. С каждым годом все глубже и глубже по рекам и речкам входили они в лесную страну, и все чаще и чаще вековую тишину лесной глуши будил говор людей и стук топоров. Леса, богатые зверем и растительной пищей, воды, обильные рыбою, обеспечивали переселенцам повсюду на пути возможность добывания средств к существованию. Если была нужда в хлебе, то при желании можно было расчистить место и сделать посев. Дождавшись жатвы или перезимовав в наскоро сколоченных хижинах, переселенцы продолжали движение дальше и селились там, где находили удобные незанятые места.

Свободной земли в новой стране было много. Облюбовав пространство, какое нужно, выделяли выгон, лес и другие угодья, которыми пользовались все сообща, и затем каждая семья занимала себе участок, который поступал в ее исключительное пользование. Чтобы обозначить границу своего участка, каждая семья, ставила на деревьях в виде зарубок «знамя» – значки. Не теснясь, селились семьи вразброд и расходились далеко по лесистой равнине. На своем участке и жила семья, пока зверя и рыбы было довольно в окрестности, пока пашни не истощалась и для скота не требовалось новых лугов. Выбрав среди своего участка сухое место, обыкновенно у речки на высоком ее берегу, в укромном лесном уголке, семья переселенца принималась за устройство жилья. На расчищенной площадке ставила она себе жилище, пользуясь для его устройства тем, что было под рукою. Из сваленных деревьев мужчины клали сруб, женщины из нарубленного хвороста делали плетень и обмазывали его глиною, тем и другим помогали дети-подростки. Бревна или колья, дерн и срезанный у реки тростник шли на покрытие. Деревянные гвозди, хворост и лыко служили для скрепы. Из собранных по соседству камней складывали внутри хижины очаг или печь для приготовления пищи. Скудный свет пропускали небольшие окна, которые задвигались в случае нужды досками. Вход закрывала тяжелая дверь. В окна и двери выходил дым из очага, так как трубы не было. Здесь же, около жилья, были разбросаны хозяйственные постройки для скота и различных запасов. Для хранения хлеба служили вырытые в земле ямы. Все постройки были очень просты и грубы. Жить в них можно было только тем, кто был невзыскателен, терпеливо переносил неудобства и лишения всякого рода. Но такое жилище, столь непривлекательное для нас, удовлетворяло переселенцев, так как оно вполне отвечало потребностям их: в нем можно было переспать ночь, укрыться от непогоды и согреться у пылающего очага. Но, кроме защиты от стихий, хижина служила и для охраны от диких зверей и могущего сделать нападение врага. Поэтому на случай опасности в хижинах делалось много выходов, а жилища обносились насыпью из земли – валом и частоколом. Если враг был сильный и многочисленный и защититься от него в таком городище^[1] было нельзя, то одни мужчины спешили вместе с женщинами, детьми и стариками укрыться в глубине леса; другие, спешно зарыв наиболее ценное в землю, бросались к реке, чтобы скрыться там под водою. Держа во рту длинный, пустой внутри тростник, они дышали через него и в течение нескольких часов выжидали ухода врага, оставив поселок на разграбление. Вооружен был славянин слабо. Колчан со стрелами, намазанными ядом, несколько дротиков, секира, палица, нож составляли оружие славянина. Не привыкшие сражаться сомкнутым строем и действовать сообща, славяне с трудом могли противостоять врагу, хорошо обученному и сильному. Не выдерживая правильного боя, они старались или первым натиском сбить врага, или, отступая, заманить его в засаду.

Перед нами один из таких поселков, с высоким валом, с неряшливо сколоченными хижинами, и несколько живущих в них переселенцев. Простая войлочная или меховая шапка прикрывает темно-русые волосы. Несложного покроя широкая рубашка и такие же штаны из грубого холста свободно облегают фигуру и свешиваются большими складками. За ременным поясом с бронзовою или железною пряжкой – кремень и огниво, а иногда и топор. Ноги обуты или в лапти, или в кожаные полусапожки. На случай холода есть свита из грубого холста или шерсти, а то и звериная шкура. Из того же холста, шерстяной ткани и шкуры сшита одежда детей и женщин. Последние при зажиточности могут иногда прибавить к своему костюму еще ряд украшений из низкопробного серебра. Красноватое загорелое и обветренное лицо и крепкая рослая фигура с развитой мускулатурой ясно говорят о привычке к физическому труду и постоянной жизни среди природы. Чтобы устроить жилище, получить пищу, одежду, нужно затратить немало труда: все нужное для себя семья должна добывать сама, личным трудом своих членов, и члены семьи несут этот труд каждый соответственно своей пригодности и способностям. Каждая семья удовлетворяла своим потребностям собственными силами, не прибегая к помощи принудительного труда рабов. У славян их было мало, и, когда давала их война, они рабов продавали или, продержав несколько времени, отпускали.

В новой неистощенной стране богатства природы не тронуты, и они в изобилии окружают людей. Много рыбы в реке, но ее нужно наловить, а для этого изготовить невод и последить за ним, не порвалась ли сеть, целы ли каменные грузила. Есть скот: мелкие молочные коровы, неказистые выносливые лошади, овцы с грубою шерстью и худые свиньи; есть и хорошие пастбища, но нужно посмотреть, как пасется на общем выгоне под охраной скотьего бога Велеса стадо, дающее семье мясо и молоко, кожу и шерсть, не отбился ли кто от него, не поживился ли скотом какой-нибудь зверь. Есть и бортные (от «борть» – дупло – самый древний вид улья) ухожаи^[2]