Я увидела момент из детства. Момент, перевернувший мое сознание вверх дном…

Улочку затянуло вечерним туманом. Он обволок собой до боли знакомый серебряный пистолет, словно мороженое растеклось по горячему асфальту. Дуло пистолета направлено на меня, но я не понимаю, чем это грозит. Что происходит после выстрела? Я смотрю на серебряное оружие, забрызганное свежей кровью, и лишь качаю головой в недоумении.

И тут появляется Сэр.

Я не понимаю его слов, но с ним мне спокойно. Для меня он – друг. Сэр обо всем позаботится и защитит в нужную минуту.

Сердце перестало бешено стучать. Я сделала размеренный вдох, затем выдох. Нельзя позволить пуле вырваться в следующий раз. Один невольный спуск на курок – и резвая пуля всполохнет сознание, разворошив в нем все воспоминания. Будто старая ваза разобьется о пол, оставив от себя лишь осколки.

Почему медитация в какой-то момент обратилась не сеансом освобождения разума и контроля над собой, а психологической атакой? Путь к просветлению перекрыт, точно ветхое дерево рухнуло поперек дороги, и теперь – лишь в обход, где коварно поджидает множество препятствий, безволье и страх.

Глаза пришлось открыть от боли. Руки, сложенные передо мной одна на другую ладонями вверх, жадно вцепились друг другу в кожу и вены. Да так сильно, что до синяков. Мне стало холодно. На самом деле, мне было холодно все это время, но я никак не могла проснуться, будто бы погрузилась в сонный паралич.

В парке заметно потемнело. Солнце, пробивающееся сквозь тучи, размыто и блекло погружалось за деревья, уступая ночи. Надо же, уже седьмой час. Неужели я так долго провела здесь? Наверное, Мизуки сильно злится.

В ближайшем магазине я прикупила продукты для начинки окономияки: яичную вермишель, лимон, ветчину, морские гребешки, белокочанную капусту и соус терияки. Остальное в холодильнике имелось. Об очередях в Мекксфорде не слыхали – к кассе я подошла первой и быстренько расплатилась.

Мизуки открыла дверь с недовольным видом. Я занеслась в квартиру и сразу принялась за готовку, параллельно пытаясь загладить вину, но подруга оказалась отходчивой.

Она сняла квартиру в многоэтажном районе города. Многоэтажном для Мекксфорда означало шесть этажей и не выше. Это было старинное здание, выполненное из темного камня, где еще в восьмидесятых, если верить рассказам Мизуки, застройщик зарезервировал определенную площадь на первом этаже под коммерческий объект, и теперь хозяева, меняющиеся раз в десять лет, продают и пиво, и еду, и цветы, и хозтовары, и пиво. Да, пива действительно много. К счастью, нам с Мизуки повезло – в аренду сдавалась квартира на последнем этаже, и спать под пивным магазином, где орудували полупьяные разгильдяи, нам не пришлось. Впрочем, с шестого этажа их крики тоже доносятся, но не столь громко.

– Я уже раз пять духовку разогревала, – проворчала Мизуки. – А тебя все не было.

– Нужна не духовка, а сковорода. Лучше антипригарная.

– Ты уверена, что это твое «оноко…мякаки» – пицца?

– У о-н-о-к-о-м-и-я-к-и, – произнесла я по слогам, – нет одного рецепта. Это и пицца, и лепешка, и драники. Смотря как ты готовишь и что добавляешь. Для моего рецепта нужна сковородка.

– Угу…

– Что-то ты без настроения, подруга, – оторвалась я от готовки и повернулась к ней. – Неужели потому, что я припозднилась?

– Да нет, мне в целом стало грустно, – призналась та и упала на диван, словно боксерская груша с петель слетела.

К слову сказать – кухня, гостиная и прихожая у квартиры представляли собой единое целое, разделяемое, разве что, умной расстановкой мебели. Дизайн сильно косил под лофт с краснокирпичными стенами, высоким потолком и большими окнами, но ни в чем другом не проявлялся. В любом случае, квартира раза в три больше той, которую мы снимали в городе призраков.

– Что тебя подкосило?

– Меня ведь не назовешь человеком сопереживающим? – вдруг спросила Мизуки. – Я не так часто люблю выражать свою истинную натуру. Она… ну, знаешь, бывает хрупка и ранима.

Было видно, сколько дискомфорта у Мизуки вызвал этот разговор, но, похоже, в ней он накапливался достаточно долго.

– Ты о чем? – села я рядом. – Конечно, ты сопереживающий человек. Как и все люди… в разной степени.

– Ты помнишь, чем все закончилось? – заглянула подруга в мои глаза.

И я сразу поняла вопрос. Отвела взгляд, потому что было больно вспоминать, и глубоко вздохнула.

– Мы выяснили, что город все это время служил обманчивой оболочкой, за которой тысячи душ страдали, не в состоянии обрести покой. Тара Ямада поневоле стал пешкой в лапах Зверя, потеряв веру в мечту, надежду и… свою любовь – Фицрой. Их жизни трагически оборвались. Директор Академии исчез, но сама Академия спасена и сейчас восстанавливается.

Мизуки подавленно кивнула. Я коснулась ее руки и вздрогнула – надо же, ледяная.

– Мы спасли твою маму, – сказала я. – Спасли тебя.

– А что насчет Тору, Эми и Хорхе? – с обидой в голосе спросила она. – Они заслужили жизнь, у них был шанс.

– Был, – согласилась я. – Только не на жизнь, а на освобождение. Мы дали им то, чего они ждали пятьдесят четыре года.

– И ты о них не думаешь? Не может быть, чтобы я думала, а ты нет.

– Думаю, – грустно улыбнулась я. – Но их не вернуть, Мизуки. Понимаешь? Они обрели долгожданный покой.

– Понимаю я все… Ну, или не все. Я же не ты, Коан. У тебя громадная история за плечами, ты решила очередную загадку и двигаешься дальше, а я лишь делаю вид. Разве такое вообще забудешь? Обычно я бегу от проблем. Проблема с родителями вынудила меня уехать в другую страну… А после пережитого убежать не получилось. Все те воспоминания преследуют меня. Ночь похищения Тору в его рабочем офисе с тысячей зомби, библиотекарша, упавшая с лестницы, военные, открывшие по нам огонь, мертвая бабушка, истерзанная и вся в крови… Да, Коан. Я лишь делаю вид, что в порядке. На самом деле, меня давно мучают кошмары.

Подруга затряслась. Не от холода – в квартире было тепло. От нервов и преследовавшего ее все эти дни страха. Я подсела ближе и крепко ее обняла. Мизуки не плакала, она словно впала в безмолвный шок от того, что обрела смелость высказаться, и какая-то часть ее успокоилась.

– Твое состояние мне хорошо знакомо, – заверила я. – И нет, мне не так легко, как ты думаешь. Просто я переживаю это иначе. Ты прекрасно знаешь, что после изгнания Зверя я разучилась открывать порталы, и это сильно гложет меня. Да и диктофон Тары Ямады, который я держала при себе, неожиданно потерялся. Странные дела, в общем. Меня тоже мучают кошмары, но не во снах, а в медитации. Важно уметь их преодолевать.

– Ты знаешь, как?

– Ну, раз с медитацией я временно не в ладах, а значит, и тебя ей я не научу, можно записаться на занятия. В Мекксфорде их не меньше, чем в моем родном Уатэ.

Мизуки нехотя согласилась.

– Или, – затянуто начала она, – можем записаться на прием к кое-кому другому. Твоя мама ведь травница, да? Ты говорила как-то. И она в Мекксфорде.

– Наверное, – холодно отозвалась я. – Правда, у нее нет приемов. Она просто очень хорошо разбирается в травах и чаях.

Подруга смерила меня недоверчивым взглядом.

– Почему ты не хочешь с ней видеться? – спросила она.

– Потому что ты знаешь мою историю. Литиция бросила меня и уехала черт знает куда.

– Сюда.

– Отношения у нас на расстоянии, но всякий раз, когда происходят редкие встречи, мне крайне неловко. Да и ей тоже. Я была зла глубоко внутри, а ей глубоко внутри стыдно. Однажды я ей все высказала, и казалось, что станет легче. Не стало.

– Ты злишься из-за ее уезда? – уточнила Мизуки.

– Нет, я больше не злюсь. Мне уже двадцать, я прошла через подростковый период, вылила всю злость и ненависть в то время. Я давно смирилась.

Мизуки накинула на себя теплый халат, грея руки, а я обняла ее и вернулась к готовке.

– Если тебе действительно невыносимо и город призраков преследует тебя по пятам, я свяжусь с мамой, она даст отвар, – согласилась я, мелко нарезая капусту.

– Да ладно, – ответила подруга. – Раз отношения у вас натянутые, не стоит. Может, и впрямь на занятия по медитации записаться.

– Ну, хорошо.

Накрошив капусту, я нарезала ветчину и гребешки. Поставила вермишель вариться и принялась делать соус окономияки. Несложное дело, но требует крайне правильных пропорций. Мизуки тоже без дела не сидела – согревшись, она месила тесто.

Через час в сковороде, объятый паром, поднялся чудесный окономияки – такой, каким я его готовила всегда. Мизуки вдохнула запах горячей японской пиццы и облизнулась. Достала из холодильника красное вино и игриво потрясла бутылкой.

– Мы же договаривались…

– А я не виновата! – воскликнула та. – Тебя долго не было… Я решила, ты нашла новую подругу, и с горя сходила купить вина…

– Сочиняешь ты знатно, – рассмеялась я и негодующе взглянула на бутылку. – Ладно. Открывай.

– Ура!

Хоть я и не любитель алкоголя по многим причинам, обусловленным магией Ши-Ян, и парочкой личных, это вино прекрасно вписалось в уютный домашний вечер. Полусладкое, терпкое, ненавязчивое и с приятным послевкусием. Я выпила три полных бокала, закусывая приготовленным блюдом, и болтала с Мизуки на отвлеченные темы.

Пожалуй, мы обе заслужили этот вечер.

– Так, какие у нас планы? – спросила Мизуки, и не успела я открыть рот, как она выставила указательный палец. – Ответы наподобие «разберемся на месте» уже не прокатят.

– Ну-у… Ты спросила, помню ли я, как все начиналось… Беда в том, что ничего не закончилось. Ты же это понимаешь?

– Понимаю.

– Сэр не объявлялся с того момента, как отдал твою новорождённую маму в роддом, директор Академии пропал, а Зверь объединяет в себе три человека, пока четвертый предположительно на свободе…

– Я что-то не совсем понимаю, – покачала головой Мизуки. – Ты будешь учиться в Академии? Ну, в смысле… ты спасла ее, вернула из многолетней вербовки Зверя. Неужели тебя не могут зачислить без экзаменов? За твои-то заслуги!

– Нет, к счастью.

– К счастью? – недоуменно захлопала подруга ресницами.

– Все ши-янцы одинаковы. За нашими плечами нет ни плохих, ни хороших поступков. Все это мы оставляем позади. К тому же, поступление в двадцать два года. То есть через двадцать три месяца и сколько-то там дней.

– «Оставляем позади»? – повторила Мизуки. – То есть, поступив, мы перестанем видеться?

– Нет, – мягко улыбнулась я. – Не перестанем. Я имею в виду, перед Академией все равны, равны и условия. Никакого «зачисления по знакомству».

Мизуки понятливо закивала.

– В общем, ничего не закончилось, как я и сказала, но у нас с тобой есть жизнь. Я бы вот очень хотела вернуться домой и увидеть дедушку с Акико. Но все еще не могу.

– Почему?

– Сэр, – вздохнула я. – У нас договор.

– Разве он не отменился, когда ты вырезала печать?

– Нет, – помотала я головой. – Все еще сотрудничаем.

– Понятно. Ну, ты знаешь мое к нему отношение. Мутный типчик.

– Он спас меня, – вздохнула я. – Из своих личных интересов или нет, но если бы не он, никакой Коан бы сейчас не было. Так или иначе, мы какое-то время проведем в Мекксфорде.

– Не зря я, все-таки, работу нашла.

Внезапно прямо перед нами вспыхнул сияющий светло-голубой портал, своим ветром снеся всю посуду со стола, остатки окономияки и бутылку недопитого вина. Мизуки от страха вжалась в диван, а я вскочила на ноги и прикрыла подругу собой.

Из портала, поправив очки, вышла профессор Монтгомери.