Здравствуй, дорогой читатель!

Твоё путешествие по «Мир фантазии Li Souyn » начнётся со следующей страницы.

Но сначала – важное слово, ключ к этой вселенной.

Эта история была вдохновлена миром ярких образов и ритмов. В моём мире всё претерпело волшебное изменение: знакомые очертания растворились, чтобы дать жизнь новым судьбам. Персонажи этой книги носят вымышленные имена – это мои собственные герои, чьи сердца бьются только на этих страницах.

Хочу сообщить тебе: всё, что происходит здесь, – плод воображения. Это отдельная реальность, сотканная из эмоций. Если ты знаком с Сонбэ в видео формате, то приготовься открыть для себя совершенно новое измерение этой истории. Перед тобой – не продолжение, а отражение в волшебном зеркале, где каждый узнаваемый жест превратился в новую черту характера, а знакомая мелодия – в оригинальный саундтрек к их личной саге.

Эта книга – моя фантазия, дверь в параллельный мир, построенный на универсальной правде чувств: дружбы, любви, потерь и надежд.

Спасибо, что открываешь эту дверь. Приятного путешествия по мирам, которых нет

Li Souyn

Глава 1: Публичное унижение

Тишина в пустом танцевальном зале была особенной – густой, звонкой, будто само пространство затаило дыхание, ожидая финала, которого не последовало. Длинные полосы позднего полуденного солнца, словно золотые ножи, разрезали полумрак, ложась на отполированный до зеркального блеска паркет. В этих лучах медленно кружились пылинки – единственные живые свидетели её позора. Резкий, сухой скрип двери нарушил застывший ритуал.

Шаги – отчаянно твёрдые, быстрые, не её – ворвались в тишину и так же резко оборвались, упёршись в стену Сэбин прислонилась спиной к прохладному бетону, чувствуя, как дрожь, которую она сдерживала всем телом, наконец вырывается наружу. Она медленно, почти церемониально, соскользнула на пол, словно её ноги больше не были частью тела. Ладони впились в лицо, закрывая мир, который только что показал ей своё самое жестокое лицо.

Но даже в темноте под веками продолжал проигрываться тот же кадр. Чёткий, яркий, отпечатанный на сетчатке с болезненной чёткостью.

Руки Кан Дэхёна, обнимающие ту девушку. Не неловко, не случайно – уверенно, привычно. Его взгляд, метнувшийся в её сторону. Не смущённый, не извиняющийся. В нём читалась лёгкая, ядовитая ухмылка. А потом этот поцелуй. Публичный, демонстративный, финальный аккорд в спектакле под названием «Смотри, как легко я могу тебя заменить».

Она сжала челюсти так сильно, что в висках застучало. Кулаки, бессознательно стиснутые ещё в шумном зале, разжались лишь для того, чтобы впиться короткими ногтями в колени, через тонкую ткань платья. Физическая боль была якорем, единственным, что удерживало её от того, чтобы разлететься на миллион осколков.

А вокруг – тот гул. Не звуки, а именно гул. Смесь шёпота, смешков, приглушённых возгласов и десятков пар глаз, которые изучали её, сканировали на предмет трещин.

«Смотрите, это же та самая…», «Как она себя поведёт?», «Бедняжка… или дурочка?».

Она слышала эти не озвученные фразы так же ясно, как если бы их кричали в мегафон.

Горло сжало так, что дыхание превратилось в короткие, хриплые всхлипы. Она судорожно глотнула воздух, пытаясь задавить поднимающуюся волну, но было поздно. Первая слеза прожгла щёку, как кислота. Потом вторая. Они текли молча, жгучие и предательские, оставляя солёные дорожки на коже.

– За что? – вырвалось наружу хриплым шёпотом, который тут же поглотила всепоглощающая тишина зала.

– За что он так… со мной?

Она уткнулась лбом в колени, в складки платья, купленного специально для встречи с ним. Теперь этот наряд казался ей дурацким карнавальным костюмом. Слёзы падали на тёмную ткань, оставляя тёмные, бесформенные пятна, которые уже никогда не отстирать.

Но под слоем острой боли и стыда копошилось нечто болеё страшное, глубокое и отравляющеё.

«А что, если он прав? Что, если я и вправду была настолько незначительной? Настолько лёгкой, что с моими чувствами можно поступить как с мусором» – выбросить на всеобщеё обозрение, чтобы больше не возвращаться к этому вопросу?

И тут, из самых потаённых уголков памяти, выполз холодный, знакомый страх. Тот самый, что она чувствовала годами назад, стоя перед другим человеком и слыша те же невысказанные слова. Только тогда у неё ещё хватило сил развернуться и уйти первой. Теперь же она просто стояла. И сбежала. И он видел. Он всё видел.

Эта мысль пронзила её, как ледяная игла. Джунги, Его имя отозвалось в грудной клетке глухой, ноющей болью, совсем другого свойства. Он был свидетелем её нового падения. И это было почти невыносимеё, чем насмешка Дэхёна.

Она не знала, сколько просидела так – минуту, пять, десять. Время потеряло смысл. Пока её не пронзило осознание – она не одна, дверь за её спиной издала тихий, предательский скрип. Сэбин не пошевельнулась, лишь глубже вжалась в себя. В ушах зазвучали шаги – не резкие и громкие, как у того, кто пришёл скандалить, а мягкие, осторожные, будто кто то приближался к раненому животному. Её мысли метались в панике:

«Пришёл. Пришёл поиздеваться. Добить. Вот же мерзавец…»

Она приготовилась к новой порции яда, сжавшись в комок.

– Ну и чего ты плачешь?

Голос ударил не громкостью, а своей текстурой. Низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой, будто мурчание большого кота. Он проник сквозь шум в её голове и заставил её замереть. Это был не Дэхён. Сердце ёкнуло, перевернувшись внутри от неожиданности .

– Ну ты же видел! – вырвалось у неё прежде, чем она успела поднять голову. Голос сорвался, выдавая всё отчаяние, которое она пыталась подавить.

– А я не железная, спокойно на это смотреть!

Она не посмотрела на него, лишь сильнеё впилась пальцами в колени. Но теперь дрожь в них была вызвана не унижением, а его внезапной, необъяснимой близостью. От него пахло дорогим кедровым парфюмом и холодным осенним воздухом с улицы – знакомый, давно забытый аромат, от которого в висках застучало.

– Ну да, не железная, – повторил он, и на долю секунды в его голосе проскользнула та самая нежность, что когда то заставляла её сердце биться чаще. Но тут же она сменилась привычной, нейтральной нотой, будто он поймал себя на чём то запретном.

– А он мудак, раз так поступил, зная о твоих чувствах.

Она услышала, как он слегка сжал кулаки. Злился ли он на Дэхёна? Или, как и она, вспоминал другое предательство, другое публичное унижение из прошлого, где роли были иными?

– Об этом теперь вся компания знает, – её голос дрогнул, и она не могла понять – от злости или от того, как болезненно знакомо звучало это «знают все».

– Конечно же, – его голос окрасился лёгкой, сухой насмешкой, но не над ней. Над ситуацией. Над глупостью всего происходящего.

– Вы же об этом объявили чуть ли не на весь мир. В воздухе, густом от солнца и пыли, повисла новая нота – резкая, едкая. Ревность. Она исходила от него, пульсировала в тишине между ними. Он ревновал? К её позору? К её боли? Или к тому, что её имя связали с другим мужчиной на всеобщем обозрении?

– Почему не ушла тогда? – спросил он вдруг, и его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по её силуэту, задержавшись на волосах. Лучи солнца, падающие из высокого окна, ловили отдельные пряди, зажигая в них медные и карамельные искры. Они были натуральными, не тронутыми краской – именно это в них всегда и нравилось ему. Не удержавшись, протянул руку. Его пальцы, обычно такие твёрдые и уверенные за клавишами или микшерным пультом, коснулись её волос с поразительной, почти нереальной осторожностью. Они погрузились в шелковистую массу, и на его ладони осталось ощущение тепла и шёлка. Она почувствовала это прикосновение как электрический разряд по коже. Каждая клетка тела взбунтовалась, вспомнив старые, давно запрещённые сигналы. Но она не дрогнула, она научилась не подавать виду.

– Моя мечта не стоит того, чтобы я сходила с пути из-за такого! – в её голосе прозвучала неожиданная даже для неё самой уверенность. И в этот момент, вопреки всему, её губы сами собой дрогнули в лёгкой, почти неуловимой улыбке. Улыбке на его привычное, забытое действие.

– В этом ты права, – он выдохнул, и в этом выдохе было странное облегчение.

– Тогда дам тебе один совет.

Его взгляд ускользнул от неё, устремившись к золотым прямоугольникам света на полу, будто ища в них ответы. Сэбин наконец подняла голову. Её заплаканные, но ясные глаза встретились с его профилем.

– Какой?

– Учись от всех прятать свою обиду, – произнёс он тихо, и в этой тишине зазвучала не грусть, а усталая, выстраданная мудрость.

– То есть… тебе эти чувства знакомы? – спросила она, хотя прекрасно знала ответ. Знало всё её существо. Но она продолжала играть. Играть в незнакомку. Это было её щитом и её тюрьмой.

– Ну, теперь меня задеть трудновато, – он усмехнулся, но это была безрадостная усмешка.

– Я сделал для себя два вывода.

Он мельком взглянул на неё, и в его глазах она прочитала что то настоящеё, незащищённое.

– Первый, что больше никто и никогда не увидит моих слабостей.

Она замерла, ловя каждое слово.

– А второй? – её шёпот был едва слышен.

– Если весь мир считает тебя суровым и закрытым, – он повернулся к ней, и в уголках его глаз дрогнули лучики не то чтобы улыбки, а чего- то похожего на иронию к самому себе,

– то другим быть нет смысла.

Он смотрел на неё. Прямо, без масок, которые носил перед другими. И в этом взгляде было столько знакомого… что у неё снова подступил ком к горлу.

Мягким, почти невесомым движением он провёл большим пальцем по её щеке, стирая остатки высохших слёз. Его прикосновение было тёплым и шершавым от струн гитары. Она не отстранилась. Лишь её ресницы дрогнули, а в ответ его пальцу потянулась её едва заметная, смущённая улыбка. В этот хрупкий, невыносимо интимный момент дверь с грохотом распахнулась.

Её взгляд метнулся к входу – и всё тепло мгновенно испарилось, сменившись ледяным ужасом. Слёзы, уже другие, горькие и злые, снова навернулись на глаза. Джунги заметил эту перемену. Он почувствовал её, как смену давления в воздухе. Не поворачивая головы, он медленно, с холодной, хищной грацией, обернулся. Всё его лицо, секунду назад мягкое, преобразилось. Ничего не изменилось в чертах – но они словно высекли изо льда. Его взгляд, которым он сейчас впился в вошедшего, выдавал всё: ревность, яростную, первобытную злость и безоговорочное право собственности.

– Так и знал, что ты здесь. Ну и в какой компании? – произнёс Дэхён, переступив порог. Его голос, всегда такой мелодичный на сцене, сейчас был пронизан жестокостью и мелкой, уязвлённой злобой. Джунги встал, одно плавное, бесшумное движение – и он уже был на ногах, словно живая стена между Дэхёном и Сэбин. Он не просто встал – он занял позицию, перекрыв собой всё пространство.

– А где ей ещё быть, как не на тренировке? – его голос прозвучал спокойно, почти лениво, но в этой лени таилась стальная пружина. Он не оставил ни единого шанса для словесной дуэли.

Сэбин, не говоря ни слова, поднялась и отошла к центру зала, к солнечному свету. Её спина была прямой.

– И что значит «в такой компании»? – продолжил Джунги, парадируя тон Дэхёна. Он не повышал голос. Он его дразнил. Играл с ним, как кот с мышью, уже зная исход. Дэхён проигнорировал вопрос. Его взгляд, липкий и неприятный, прилип к Сэбин.

– А чего глаза такие красные? – спросил он, делая вид, что Джунги не существует. Но он существовал. И его присутствие заполнило собой всю комнату.

– Анекдот смешной рассказал, – парировал он, делая шаг вбок, окончательно преграждая Дэхёну обзор. Его стойка, расслабленная и в то же время собранная, кричала без слов: «Моё. Не тронь. Уйди».

Он бросил на Дэхёна взгляд – короткий, резкий, как удар хлыста.

– А теперь свали в туман. У нас тренировка.

Дэхён замер, оценивая ситуацию. Глаза двух мужчин скрестились в беззвучной дуэли. В воздухе запахло озоном перед грозой.

– Ещё увидимся, – недовольно процедил Дэхён наконец, переводя взгляд с Джунги на Сэбин. Он фальшиво усмехнулся, развернулся и вышел, оставив после себя тяжёлую, гнетущую тишину. Дверь закрылась. Джунги не сразу повернулся. Он несколько секунд смотрел на дверь, будто проверяя, не вернётся ли тот. Потом медленно обернулся.

Она была в центре зала и делала движения из разминки. Чёткие, уверенные, профессиональные. Но он был продюсером, видел не просто движения – он видел музыку тела. И в её сегодняшней музыке он слышал фальшь. Каждое плие, каждое растяжение было отточено, но под этой отточенностью дрожала та самая хрупкая грань – тонкая, как паутина, трещина, проходящая через всё её существо. Она дрожала от каждого движения, от каждого вздоха, от самого воздуха, которым дышала.

– Хватит! – его голос прозвучал резче, чем он планировал. Он повысил тон ровно настолько, чтобы его услышала она, а не призраки в зале. Она замерла на полупальцах, плавно опустившись на всю стопу. Потом так же плавно повернулась к нему.

– Что? – спросила она.

И взгляд, которым она его окинула, был настолько холодным, безжизненным и отстранённым, что у него внутри что то ёкнуло и оборвалось. В её глазах не было ни намёка на ту девушку, что только что позволила ему стереть свои слёзы.

В них не было ни той Сэбин, в которую он когда то, в другой жизни, был безнадёжно влюблён.И в эту секунду он снова начал сомневаться. В своих догадках. В своей памяти. Во всём.

А может, он всё выдумал? Может, это просто больная фантазия одинокого человека, который слишком долго искал призрак своего прошлого в чужих глазах?

– Как ты умудрилась влюбиться в такого?

Вопрос сорвался с его губ резко, обжигающе искренне, выдав больше, чем он собирался. Он грузно опустился на стул, и весь его вид – сжатые плечи, взгляд, впившийся в неё, – говорил не о простом любопытстве Сонбэ, а о чём-то глубоко личном, задетом.

Она не прервала движения, но её ритм дал сбой – едва заметный, почти призрачный. Лишь уголок рта дрогнул, натянувшись в подобие улыбки, которая не добралась до глаз. Глаза остались ледяными, отрезанными.

– Ответ на этот вопрос – на ваше усмотрение.

Её голос был гладким, как отполированный лёд, и оттого ещё болеё ранящим. Эти слова прозвучали не как ответ, а как щелчок замка, которым она захлопнула дверь в свои чувства.

– Ладно.

Он не стал настаивать, но и не отвёл взгляда. Вот она. Та самая. Работает в другом направлении. Не поддаётся.

Она продолжила репетицию, вкладывая в танец всю бурю, что бушевала внутри. Каждое движение было выточено болью. Он же наблюдал не только как Сонбэ. Он смотрел как человек, для которого лишь она в этом мире могло тронуть окаменевшеё сердце. Замечал малейшую дрожь в её кончиках пальцев, ловил сбившеёся, прерывистое дыхание. Ему казалось, он слышит каждый треск, что издавала её душа под напором эмоций. И корить себя за неподобающие, слишком личные мысли он уже не мог. Память накрыла волной: тёмный закуток школы, её сдавленный смешок, её пальцы, неловко и нежно коснувшиеся его шеи… На минуту он полностью ушёл в тот пахнущий мелом и пылью, сладкий воздух юности.

Так глубоко он погрузился в прошлое, что не заметил, как танец оборвался. Она остановилась, чтобы перевести дух, и её уставший, влажный от усилий взгляд наткнулся на его отсутствующеё лицо.

– Сонбэ?

Он не отреагировал. Тогда она, не сдержав лёгкой, почти неуловимой улыбки, хлопнула в ладоши. Резкий звук грубо выдернул его из грёз.