Отзывы на книги автора «Сорж Шаландон»

Я хотел Наполеоном сделаться.
Достоевский "Преступление и наказание"

Роман Соржа Шаландона "Сын негодяя" в длинном списке Ясной поляны 2024. Самая неожиданная французская книга о Второй мировой. Герой-рассказчик журналист и сын человека, все его детство рассказывавшего о своем участии в Сопротивлении. Первый удар по образу героя-отца нанес дед, обронив как-то, что тот "был не на той стороне". В ответ на расспросы мальчишки, папа прекратил общение со своим отцом и рассказы о военных подвигах.

До 1983 года, когда уже взрослым, герой прослушал на автоответчике надиктованное задыхающимся отцовским голосом сообщение, из которого следовало, что тот был в Шарлемане - такой французский аналог власовцев. Чудовищный удар, сын потребовал объяснений и он их получил, отец признался, что во время войны служил в войсках СС, уточнив - за пределами Франции. Последнее важно для обоих: соотечественников он как-бы не убивал, а конец войны встретил, защищая от большевиков обреченный Берлин, и раненные товарищи умирали у него на руках. На смену героизму маки пришла чудовищная, но в каком-то смысле не менее притягательная романтика нацизма.

Нет, это тоже не было правдой. Подлинная истина об отце открылась сыну позже и оказалась историей патологического лжеца, одержимого наполеоно-манией оставить след в истории, если в чем и гениального - так в изворотливости и умении выходить невредимым из ситуаций, стоивших другим свободы и жизни. Параллельно камерной истории отца и сына, в романе разворачивается большая - суд в 1987 над нацистским военным преступником Клаусом Барби (не путать с куклой Барби, во французском фиксрованное ударение на последний слог, и в прежней нашей традиции лилльский палач писался "Барбье"). Сорж освещает процесс как журналист, отец присутствует на заседаниях зрителем, с фальшивой орденской ленточкой Почетного легиона, изображая борца Сопротивления.

От свидетельских показаний перехватывает дыхание и слезы наворачиваются, но всякий раз, находя глазами отца, сын видит лишь циника, играющего роль, который как-то в сердцах бросил: "Примерно один процент французов был в сопротивлении, примерно один стал коллаборационистами, остальные во время войны сидели с удочками". Невольно вспоминаются десятки прочитанных французских книг, в которых каждый первый боролся против фашистов, и задаешься вопросом, как такая героическая нация сдалась в 24 часа? Уникальность книги в этом, а не в хитросплетениях отцовско-сыновних отношений и лабиринтах лжи, которыми отец заставляет блуждать рассказчика.

Скорее наоборот, эти лабиринты отражение порождаемой войной в умах и сердцах неразберихи, общей дезориентированности людей, крайним выражением которой стали метания молодого дурачка между армиями. Впрочем, вы можете составить о романе собственное мнение, которое совсем не совпадет с моим, его электронная версия есть на Букмейте и Литресе

Разрешенья не нужно взрослым законопослушным,
Чтобы охотиться на детей…Жак Превер

Вам знакомо место событий книги, если читали "Безумство Мазарини", чье действие разворачивается здесь. На местную легенду о беглеце, которого так и не сумели поймать, я впервые наткнулась в романе Бюсси. Курортный рай острова Бель-Иль-ан-Мер был адом для парней, содержащихся в местном "Центре контролируемого образования", по сути - каторге для малолетних правонарушителей.

Дети и подростки с 12 до 21 года, среди которых были, конечно, юные чудовища (не будем идеализировать детство), но большинство составляли сироты и брошенные родителями или беглецы, над которыми дома издевались - те, кому не повезло попасть в поле зрения надзорных органов. Справочно: с 1804 по 1935 год право применять к детям исправительные меры позволяло оскорбленному отцу без обоснования причин добиться решения суда о лишении ребенка свободы. Так сюда попал Жюль Бонно, прозванный Злыднем. Мать бросила его восьмилетним, отец отдал на воспитание своим родителям, которые считали мальчишку порченным семенем и не кормили досыта, в 13 он помог друзьям отомстить за родителей - стоял на стреме, пока те громили мастерскую человека, разрушившего семью. Следующие семь лет прожил зверем в клетке

Администрация заведения держала мальчишек в черном теле, с карательной линейкой за малейшую провинность, которой мог стать даже разговор в любом месте, кроме двора. Здесь смотрели сквозь пальцы на насилие, в том числе сексуальное, старших над младшими, "крутых" над простыми - главное, чтобы были в состоянии работать. А вкалывать приходилось, начальство колонии сдавало воспитанников за плату местным фермерам, использовало на дорожно-строительных работах. В отличие от взрослых рабочих, им ведь не надо было платить.

Он не планировал побега, не подстрекал к бунту, не был лидером. Скорее крепким середняком, держащимся чуть отдельно. Но именно он стал катализатором, когда прочитал в украденной из мусорной корзины директора газете, что слухи о скорой отставке держиморды начальника, на которую все здесь надеялись, на самом деле лишь уловка. чтобы выявить недовольных. Мятеж 27 августа 1934 вспыхнул стихийно. Избив надзирателей 56 мальчишек бросились в бега, забыв в тот момент, что выбраться с острова нереально. И тогда на них началась охота, в которой с радостным азартом участвовали как местные, так и отдыхающие. За каждого беглеца была назначена плата - 20 франков (примерно три трехкилограмовых буханки хлеба). Сытые, довольные жизнью, здоровые мужики гоняли тощих замордованных пацанов, как диких зверей.

К вечеру следующего дня всех, кроме одного, нашли, вернули, наказали. Сорж Шаландон написал свою историю от лица непойманного Жюля Бонно. Если вы следите за отечественным премиальным процессом, то вспомните его "Сына негодяя", номинированного в прошлом году на Ясную поляну - автофикшен о сыне перебежчика, служившего в годы войны немцам и сумевшего избежать наказания. Если вас, как меня, смущает усердие, с каким французская литература записывает всех своих героев если не в маки, так уж в Сопротивление, и удивляет, как при таком уровне национального самосознания Франция сдалась Гитлеру за сутки - Шаландон, то, что доктор прописал.

Его вложенное в уста мерзавца-отца: "Примерно один процент французов был в сопротивлении, примерно один стал коллаборационистами, остальные во время войны сидели с удочками" - вернее сопливой романтизации отражает национальный портрет. Первая половина "Бешеного" выдержана в том же жестком, без сантиментов, духе. Потом приключения, доброта незнакомцев, "мне отмщение и аз воздам", множественные параллели с "Отверженными" и "Графом Морнте-Кристо" , и все, что не оставит равнодушными поклонников приключенческого жанра.

Роман с его "сердце-в-клочья" разбавит благостную новогоднюю атмосферу. И может быть поможет быть чуть терпимее к тем, кого принято считать отбросами общества. Они такие не потому, что сор, а потому, что общество их отбросило.

Я удивляюсь ,как самые стоящие ,самые нужные в наше время книги проходят мимо читательского внимания. Пока ни одной оценки этой книги. Очень жаль, надеюсь, произведение найдет понимающего и рефлексирующего читателя. Думаю, Издательство Ивана Лимбаха не зря выбирает в последний год книги для издания, так или иначе связанные с историей  падения немецкого нацизма. Могу сказать им лишь "Браво!" ,поскольку вижу в этом своеобразный ответ происходящему ныне в России. Так или иначе, всем ,кто сейчас участвует в войне в Украине, придётся также сидеть в зале судебного заседания в качестве подсудимых , только надеюсь времени с окончания войны до суда пройдёт гораздо меньше, чем понадобилось для трибунала над  нацистскими преступниками. И все ,кто повинен в убийствах украинских мирных граждан, понесут своё наказание. А книгу читать больно. Никаких выводов для себя наш народ не сделал. Хотя, наверное, те, кто убивает мирное население и бомбит города, книг не читает.

Русскоязычным читателям Сорж Шаландон известен как автор автобиографического романа «Сын негодяя», в котором он рассказал о тайне своего отца, всю жизнь игравшего роль участника французского Сопротивления, а на деле симпатизировавшего SS. Имеющий не только писательский, но и журналистский опыт Шаландон профессионально умеет работать с фактами и превращать документальное в художественное. Именно это он вновь сделал в «Бешеном» – романе о неподдающемся перевоспитанию внутреннем бешенстве, который основан на реальной истории побега пятидесяти пяти воспитанников когда-то находившейся на острове Бель-Иль колонии для несовершеннолетних. Семнадцатилетний Жюль Бонно по кличке Злыдень – сын майенского крестьянина, в тринадцатилетнем возрасте осуждённый за поджог, в романе Шаландона стал пятьдесят шестым, непойманным мятежником, который и рассказал читателям эту историю от первого лица.

После прочтения аннотации, кажется, что «Бешеный» прекрасно встаёт в один ряд с уайтхедовскими «Мальчишками из “Никеля”» и «Дьяволами и святыми» Жана-Батиста Андреа, но в реальности, помимо факта наличия в сюжете побега из закрытого заведения для детей, где дисциплина подменялась системным насилием, а воспитание – пытками, у этих трёх книг практически ничего общего. Тёзка анархиста-иллегалиста Жюля Бонно, Злыдень, как и многие его собратья по От-Булони – вовсе не невинный ребёнок, неспособный обидеть даже муху, жизнь в колонии наложила на него свой отпечаток. Нет, он вовсе не садист и не подонок, но, как говорит о себе он сам «бредил убийствами». И читатель сразу же понимает: этот «бред» из фантазий не может избежать прорыва в реальность. Клокочущая ярость, нравственные колебания, готовность отвечать на зло злом и на насилие насилием – основные черты характера Жюля, которые проявляются всё чаще и всё сильней с каждым актом несправедливости в его сторону. Этот клокот и вспышки, затмевающие сознание рассказчика, Шаландон показывает даже на уровне повествования, построенного так, словно пульс текста бьётся со скоростью 140 ударов в минуту, порой корчится от болевых спазмов, и сам не всегда способен отчётливо различить, что в нём правда, а что тестостероновые фантазии об отмщении.

Другое важное отличие романа Шаландона от произведений Уайтхеда и Андреа заключается в том, что рассказ в нём ведётся из точки, лишённой всякого света. Тюрьма в тексте – это не только От-Булонь, не только Бель-Иль, это вся Франция, а, может, и весь мир, в котором дети нежеланные и нерождённые превращаются в «ангелочков», а те, что всё-таки появились на свет, оказываются никому не нужны и обречены быть бесплатной рабочей силой, солдатами или преступниками. У беглеца Жюля нет чёткого плана относительно своего будущего, нет дома, в который можно вернуться, нет дороги, которую суждено пройти, нет грехов, которые он хотел бы искупить. Автор не дал ему любящих родителей, пожалел для него веры в бога или высшее предназначение. Всё, что ему остаётся – движение на чистом инстинкте, животная энергия, толкающая вперёд, даже если там его ждёт только бездна. От начала до конца Злыдень-Жюль существует будто бы лишь благодаря силе сопротивления. Это и есть то «бешенство», о котором пишет Шаландон, – последняя оставшаяся форма свободы, звериное неподчинение того, кого однажды не поймали, дав уверовать в то, что не поймают уже никогда.

Это небольшой роман, и он хорошо написан, но я читала его мучительно долго. Вроде бы ничего не объединяло меня с главным героем: я рано разочаровалась в собственном отце, но у меня никогда не было поводов считать его негодяем. Разве что маленьким негодником (не по возрасту, а по качеству), но кто идеален?
И все-таки читать было сложно, хотя автор пишет максимально отстраненно, «объективно», не выжимая у читателя слезу. Только факты, только фиксация собственных эмоций и переживаний, только бесконечные вопросы. А вопросы эти не могут не возникать: каково это, когда узнаешь, что твой отец – этакий Феликс Круль, патологический лжец, бегавший из армии в армию во время Второй мировой и не испытывающий по этому поводу ни малейшей неловкости? Тот, кого ты считал героем (хоть и достаточно злым и противным), оказался дешевкой. Как это возможно? Почему его не разоблачили? И что с этим делать сейчас?
Параллельно с исследованием жизни отца главный герой – судебный журналист – принимает участие в процессе над шефом лионского гестапо Клаусом Барби. Барби – хладнокровный убийца и настоящий садист, и хотя автор очень корректен в описаниях его деяний, читать это все равно тяжело. Впрочем, большой вопрос, кто из двух персонажей – папенька или лионский мясник вызывает большее отвращение (оба два).
Внешне очень простой, но ставящий сложные вопросы роман, сильно пересекающийся с сегодняшним днем.

СОЯ:6+8+7=7,0

Вообще сложно назвать это произведение в полном смысле художественной литературой. За все время, что я отвел этой небольшой повести (романом язык не поворачивается назвать) меня не покидало ощущение, что я читаю такое, знаете ли, крепкое и вдумчивое журналистское расследование. Что и не мудрено, ведь автор в первую очередь журналист, и несмотря на то, что книга вошла в шорт-лист мною лично любимой Гонкуровской премии, она осталась далека от настоящего литературного произведения.

Словно автор пересмотрел мини-сериалов от Netflix и выдал свою историю, основанную на реальных событиях. Более того, почти все, что он описывает, и впрямь произошло лично с ним. Поэтому из плюсов - читается быстро и легко, как и любой криминальный захватывающий репортаж. Жонглируя фактами и событиями дней минувших, автор рассказывает свою незамысловатую историю и выясняет тайно своего отца. Правда, по итогу тайна сама по себе из разряда "ну такое". Мечты и ошибки юности, а у кого из нас их не было. В какой-то момент кажется что еще чуть-чуть и автор скатиться в педагогические наставления и морализаторство, отчего озноб пробирает, но умело выруливает и оставляет на суд читателя пораскинуть мозгами, а стоила ли вся эта история отдельного романа.

Буду краток. Если хочется скоротать вечер-другой чем-то интригующим, но не погружая себя в ужасы века нынешнего, почитайте расследования из прошлого, а именно "Сын негодяя" за авторством господина Шаландона. Что-нибудь дельное, да вынесете.

Жанр, который смешивает документальность и художественность, всегда привлекал мое внимание. Особенно, когда автор пытается осмыслить что-то глубоко личное. Реальность дает ему материал, а художественность - средства для этого. Сын негодяя - скорее журналистский роман, биографическая драма, наполненная яркими образами. Две линии, две личности, два увеличительных стекла. Одно для Клауса Барби, немецкого военного преступника, другое для отца главного рассказчика, самого Соржа. Именно к его отцу будут напрямую обращены многие строки романа. Слова из диалога, которого так и не случилось в реальности.

Из тишины вырвутся имена детей приюта Изье, которых 6 апреля 1944 года по доносу арестовало гестапо. 44 ребёнка и 7 воспитателей были депортированы в лагеря смерти.

Из тишины зазвучат голоса женщин и мужчин, которых пытали, но которые дожили до дня суда над своим мучителем.

Из тьмы и тишины архива появится военное дело отца Соржа. Вспыхнет паутина лжи масштабом в целую жизнь, даже в несколько жизней членов семьи. И мы увидим насколько глубокие раны оставляют секреты.

Отец Соржа - человек, скроенный из противоречий и обманов. История процесса над Клаусом Барби служит таким обрамлением истории семейной. По мере того, как протекает суд, рассказчик мучительно раскапывает прошлое отца и пытается разобраться в себе, в том, что унаследовал вместе со знанием.

Повествование колеблется между прошлым и настоящим, создает ритм, показывает дезориентацию от раскрытия давно похороненных секретов. И получается в итоге убедительная и сильно личная летопись человеческой слабости и силы, героизме и трусости - историй, которые мы рассказываем сами себе, чтобы жить с прошлым.

Люблю книги на реальных событиях,особенно посвящённые малоизвестным страницам истории.

19 век.Колония на острове Бель- Иль. Кого же содержали в жестких условиях,приближенных к аду? Маньяков,убийц,грабителей? Отнюдь,тут жили дети,от 10 и старше. Они были виноваты в том,что родились не в то время,не в том месте и не у тех людей. Дети воровали и дрались,чтобы выжить. Но жестокая рука правосудия не брала это в  " смягчающие обстоятельства ". Сироты,нищенки,брошенные,обездоленные- этих ребят уже потрепала судьба,но тюремщики считали иначе. Ежедневные жестокие наказания,голод,тяжелая работа,издевательства- это не закаляло парней,а уничтожало в них человечность. И однажды они сбежали. Прекрасно осознавая,что их найдут,возможно убьют преследователи или суровые рельефы местности.
По разным данным их было 55 или 56.Возможно тот самый,не  найденный - это огонек надежды для оставшихся в застенках,возможно его никогда и не было,но он как Спартак стал символом сопротивления.

Сорж Шаландон написал роман от лица того самого,мифического 56 мальчишки,который смог и отомстил.
Жюль Бонно не похож на образец добродетели, он не видел доброты и красивой жизни,привык к побоям и мечтал найти свое место в мире. Главное не умереть под палками и ногами надсмотрщиков,не уехать в колонию для взрослых. Но случай распорядился иначе...Теперь мальчишка стал юнгой в разношерстной команде на борту рыболовецкой " Святой Софии". Он учится жить в команде,доверять людям и однажды обязательно отплатит им за помощь и укрытие.

Кроме детской преступности и жестокости сотрудников колонии,автор поднимает весьма важные вопросы- незаконное прерывание беременности и причины,побудившие девушек и женщин на этот шаг; организация " Огненные кресты" и их влияние на неокрепшие умы, охота на вольнодумцев и первые звоночки надвигающейся войны.

Грустная, жестокая,но очень эмоциональная история,которая никого  не оставит равнодушным.

В центре сюжета романа Соржа Шаландона «Бешеный» лежат реальные исторические события. В августе 1934 года на французском острове Бель-Иль происходит бунт в исправительной колонии для несовершеннолетних. Группа подростков совершает побег, после чего местные власти объявляют за их поимку денежную награду.В охоту на детей включаются как местные жители, так и приехавшие на отдых туристы. По некоторым данным, сбежавших было 55 и всех поймали, по другим — 56, и одному удалось спастись. Автор создает вымышленного персонажа — беглеца по прозвищу Бешеный — и рассказывает историю его выживания.

Книга получилась очень переживательной из-за детального описания быта заключенных и поведения общества. Автор показывает изнанку системы перевоспитания того времени, где нормой были побои и психологическое давление. В тексте присутствуют сцены насилия со стороны надзирателей, а также раскрываются истории самих заключенных. По сути, это несчастные мальчишки-беспризорники, дети, сломанные собственными родственниками, или те, кто по глупости попал в плохую компанию. В некоторых моментах от прочитанного волосы на голове шевелились.

Но не все в этой истории оказались равнодушными или жестокими. Встречались и те, кто смог протянуть руку помощи. Жаль только, что таких людей слишком мало на общее количество страниц романа. Книга подойдет тем, кто интересуется исторической драмой и готов к непростому чтению (в плане событий, а не сложности текста).