Четве́ргов

– Познакомьтесь! Серж Четве́ргов, автор нашумевшего романа «Лес в конце туннеля».

– Можно ваш паспорт? Так. Петров Сергей Викторович. Значит, вы писатель, и это основной вид вашей деятельности?

– Да, я писатель. Я всегда мечтал стать писателем. С детства. И стал. Вы читали «Лес»?

– Сергей Викторович, я следователь. Я здесь не для того, чтобы обсуждать книги. Прошу вас рассказать, как вы провели последние два дня. Как можно подробнее. С того момента, как оказались здесь.

– Я и сам иногда думаю: как я вообще оказался в этой точке. Но вам мои размышления, как я понимаю, не интересны. Перейду прямо к фактам.

– Спасибо! Вы очень выручите меня, если перейдете прямо к фактам!

– Важно ведь не то, о чем ты говоришь или пишешь. Важно то, каким языком! Язык – это ткань реальности! И я реформирую язык. Сейчас язык в литературе мертвый, я пытаюсь его оживить.

– Вы собирались перейти к фактам.

– А что это, по-вашему? Голые факты! Вы спросили про основной вид моей деятельности. Я отвечаю.

– У вас есть работа? Место, где вы получаете зарплату?

– Это обывательская оптика. Конечно, есть. Но вы спрашивали про последние два дня. Это бессмысленное путешествие началось позавчера утром. Все сразу пошло коту под хвост. Мы приехали на такси, не успели заселиться, как уже началась программа. Лекции, мастер-классы, какие-то презентации, картинки, цифры, графики. Вся эта офисная ерунда, которая не имеет никакого отношения к творчеству. И эти люди еще работают с образами. Так что пусть вас не удивляет уровень нашего кино. Разве может снять гениальный фильм человек, который оперирует статистикой, таблицами и презентациями? Меня с первой минуты раздражал этот Артур с его офисными шуточками и архаичным языком. «Доброго времени суток, уважаемые коллеги. Данные чувства имеют место быть…» Ну и собрали здесь таких людей… Анна Синюшина. Поэтесса, у нее и роман в стихах. Она и романом-то его назвала, только чтобы премии получать. Хотя глубокие мысли у нее бывают, встречаются в тексте. Но это же опять травма, всем надоевшая травма.

– Травма?

– Ну да, она продолжает вспоминать и пережевывать свой травматический опыт детства. И юности. Из всем надоевших девяностых.

– А, в переносном смысле.

– Или Лера Рощина, она же пишет одни какие-то шуточки. КВН и песни под гитару. Вот такие люди сегодня в литературном процессе. Такая среда. Но без среды ведь тоже нельзя. Ладно, я не прав. Федя Доспехов молодец, что пытается нас собрать. Только из этого все равно ничего не выйдет. Ну и да, если сравнить уровень кино и литературы… Ну вы же видели это все. Там нечего смотреть. В кино. Он так и сказал, этот Артур, что, если они не начнут снимать что-то, что зацепит зрителей, кинотеатры просто закроют. Потому что по последним выкладкам и подсчетам, зрители устали от исторических фильмов и переделки старого советского кино на новый лад. Кто бы мог подумать… Нас, писателей, никогда не закроют. Потому что книжки можно писать бесплатно. А чтобы снять кино – нужна тонна денег. Очень много. И они все эти деньги просто выбрасывают в мусоропровод. Все пытаются просчитать реакцию зрителей. Свести человеческие эмоции в график. Я вижу, что вы меня не слушаете. И ждете, когда я перейду к фактам. И я перехожу к фактам. Потому что для меня очень важно, чтобы меня услышали. Поэтому я пишу. Чтобы быть услышанным. Прочитанным. Мы приехали сюда с женой. Она тоже писатель. Почему говорят «авторка» и не говорят «писателка»? Если можно к любому слову прибавить это ругательное «ка», так почему не писателка? А вас не раздражают феминитивы? Искусственные образования! Приехали, думали, отдохнем пару дней. Тут природа все-таки. Номер прекрасный. Халаты в ванной, тапочки. Хотя мне сложно привыкать к номерам в гостиницах. Помните, «выбеленная квадратная комнатка»…

– Можно немного ближе к делу?

– Куда уж ближе! Я пытаюсь сказать… Первые лекции мы вообще с трудом слушали, очень хотелось выйти на воздух, а потом, когда он заговорил о проекте…

– Он – это кто?

– Ну ваш убитый. Артур.

– Почему вы решили, что убили именно его?

– А разве нет?

– Ладно, вернемся назад, вы сказали, что, когда он заговорил о проекте…

– Да, вот тогда нам показалось…

– Кому это – вам?

– Ну мне. Мне показалось, что это будет что-то вроде стипендии. И я смогу наконец уволиться.

– Вы же сказали, что вы писатель.

– Конечно. Но я же не могу нигде не работать. На что я буду жить?

– Так где вы работаете?

– В институте страноведения. Раньше там было неплохо.

– Что вы там делаете? Кем работаете?

– Ну кем я могу работать, я же писатель! Пишу отчеты. Я говорю, раньше там было неплохо. Меня не трогали. А сейчас руководство сменилось, понимаете, там такая неприятная женщина теперь. Она ничего не понимает и постоянно кричит. Я от этого крика просто теряюсь. На совещаниях меня тошнит от звука ее голоса. Прихожу домой и накрываю голову подушкой. И так могу час пролежать. А могу и дольше. Жанну это пугает. И писать не могу. Так вот, я думал, что смогу уволиться. И просто писать.

– Я правильно понимаю, что никакой стипендии Артур вам не предложил? – Илья Борисович подпер голову кулаком и внимательно смотрел на Четве́ргова.

– В том-то и дело, что нет.

– Вы сильно расстроились?

– А вы бы не расстроились? – удивился Четве́ргов.

– Я – нет. Мне нравится моя работа. В целом, – добавил Илья Борисович, выдержав небольшую паузу. – Вспомните, пожалуйста, что вы делали вчера после ужина?

– Это я в подробностях помню, потому что записал. После ужина я никого не хотел видеть, кроме Жанны. Я пошел в номер и сразу уснул. Мне приснилось, что мы с Жанной в свадебном путешествии. И будто всегда мечтали путешествовать с водителем. Жанна, знаете, ненавидит вести машину. А у меня даже прав нет. И вот, как будто мы поехали куда-то в Индию, я ведь нигде не был, вообще нигде. И в Индии нам вместо водителя выдали пешего гида. Такой невысокий, в шляпе, в очках. На вас немного похож. Его звали Джастис. Нам в турагентстве во сне так и сказали: «Вот если бы тут был Джастис, у вас бы все было хорошо». И Джастис появляется и везде за нами ходит. Такой жизнерадостный, приподнятый такой. А мы не очень любим компанию. Жанна еще как-то терпит, а для меня это прямо пытка. Так вот, он как будто несколько дней за нами ходит, все нам показывает, и никуда от него не спрятаться. И напоследок вручает нам сверток. «Подарок», – говорит. Разворачиваем, а там картина – черная ткань, на которой блестками нарисованы три слона, два больших и один маленький. И это был такой намек, чтобы мы подумали о маленьком. Я хотел ему сказать, что это, вообще-то, очень бестактный намек. Но проснулся!..

Иванов

– Лев Иванов? Присаживайтесь. Тридцать восемь лет, прописаны в Краснодаре. Проживаете в Москве?

– Нет, проживаю в Краснодаре. Только я не тот Лев Иванов, о котором вы подумали.

– Я ни о каком Льве Иванове не подумал. Что вы имеете в виду?

– Ну, я не тот Иванов, который написал «Дым и дом». Я другой Лев Иванов! Очень трудно быть полным тезкой известного писателя. И тоже быть писателем. Мне все советовали взять псевдоним, но я из принципа не стал. И не буду!

– Да вы не переживайте, я никаких Ивановых не знаю. Вы для меня обычный свидетель с обычной фамилией.

– Ничего, скоро вы обо мне услышите!

– Не думаю, – Илья Борисович протер лоб салфеткой и открыл блокнот на чистой странице. – Итак. Расскажите, что вы делали эти два дня здесь, в Лесково. Вы приехали один?

– Один. А я всегда один. Они, – Иванов махнул рукой в сторону двери, – меня не любят.

– Так почему они вас не любят?

– Я не такой, как они. Я простой парень, без этих филологических задрочек. И я не люблю читать. Это они все время читают. А я им говорю: если все время читать, когда писать-то?

– Понятно.

– Да ничего вам не понятно! Знаете, сколько я работаю?

– Где и кем вы работаете?

– Я же сказал! Я писатель!

– И работаете писателем?

– Да! Я только пишу. В отличие от них, – Иванов опять махнул рукой, – я этим зарабатываю. Только этим! Но я не как они. Они по году пишут один несчастный роман! Потом еще год просто так сидят. Типа, обдумывают. Свайбер может и три года просто сидеть и гладить кота. Если бы я так писал, я бы уже с голоду помер. Я встаю в шесть утра, сажусь за стол и пишу до шести вечера. Даже в туалет не выхожу…

– Как же вы столько терпите? – удивился Илья Борисович.

– Потом. Все потом. Главное – работа. В день я пишу по четыре-пять авторских…

– Авторских книг?

– Авторских листов! В одном авторском сорок тысяч знаков. Как бы вам понятнее объяснить… Вот вы с Анной уже говорили?

– Нет, не говорил.

– Так вот она за всю жизнь написала четыре авторских. Понимаете?

– Предположим. Давайте вернемся к делу.

– Я только о деле и думаю, ни о чем другом. Каждый вечер я подбиваю статистику. За тридцать дней активного письма можно написать как минимум одну книжку нормального размера. А за год…

– Что вы делали здесь эти два дня?

– Участвовал во всех мероприятиях. И работал.

– То есть писали.

– Я же сказал, что это моя работа. Я люблю писать и смотреть кино или слушать что-то, например громкую музыку. Так даже еще лучше у меня получается писать. Лекции были интересные. Про целевую аудиторию. Я прокачал свои знания про систему персонажей. Они про кино, правда, рассказывали, но в книжках тоже можно использовать. Антагонист, арка героя, вот это все. Прямо большое спасибо! Настоящий бесплатный мастер-класс. Пригодится. Мне ведь все пригождается. Даже то, что рассказывал этот Рублев. Индекс одобрения фильма – это вещь, конечно! Все, что он говорил о фильмах, наверняка применимо и к книгам! Успешный кинопродукт с высокой вероятностью попадает в ожидания аудитории – вот, я запомнил. Ну и книгопродукт ведь тоже попадает. Как он говорил… Сейчас тренд на искренность, а труд и ответственность ушли. Сейчас это второстепенные ценности. Это он тоже сказал. Так что все, я считаю, супер.

– Я могу посмотреть ваши вещи?

– Пожалуйста! В основном, все в облаке, но кое-что из последних вещей у меня с собой, – он привстал, достал из кармана мятую бумажку и бросил ее на стол, – я пробую сценарии писать! На них можно неплохо заработать! Но мои пока не берут. Говорят, короткие. Интересно вам? Хотите почитать?

– Извините, не интересуюсь, – Илья Борисович брезгливо отодвинул от себя бумажку, – я имел в виду личные вещи, которые вы привезли с собой.

– Ладно, понял. Говорят, неформат, хотя все четко сделано, по трехактной структуре. Только вместо людей у меня овощи. А багажа у меня почти нет. Зубная щетка и ноутбук. Могу дать вам ключ от номера.

– Спасибо, возможно, я зайду попозже. Вернемся к делу. Вы не ждали каких-то предложений от Артура?

– Нет, ну ждал, конечно. Думаю, все ждали. Когда он спросил: «Сколько вам надо, чтобы ни в чем не нуждаться и просто писать книги?» – а потом сказал: «Ну, это такие маленькие деньги, у нас в киноиндустрии вообще копейки. Вот сейчас запустим проект, и прямо с вами его и начнем», все подумали: «Для них – копейки, для нас – деньги на жизнь!» Кстати, я сразу понял, что это его убили.

Синюшина

– Уважаемый Илья Борисович, я объясню. Мы дружили с самого детства, хотя сейчас я думаю, что мы никогда не были подругами. Как бы вы себя чувствовали, если бы все ваши мечты исполнялись у другого человека? Что, если бы с вами рядом постоянно был тот, кому все время везет? Я ненавидела в ней все – ее огромные голубые глаза, ее светлые волнистые волосы. Когда нам было по восемь лет, ее постригли под мальчика. Она сказала об этом по телефону, и я ждала встречи, чтобы наконец увидеть ее некрасивой. Думала, останься она без своих золотистых локонов – превратится в уродину. И знаете что? Она стала еще очаровательнее с короткой стрижкой! Казалась еще выше, тоньше, изящнее… Да что я говорю. Не в этом все дело! Мало ли красивых людей? Вы не думайте, что я завидую каждой красотке! Просто она отнимала мою жизнь! Все мои мечты!

– Анна, какое отношение это все имеет к моему вопросу?

– К вопросу? А… Сейчас вы все поймете. Когда нам было по шесть лет, я мечтала о кукольном доме. Он стоил кучу денег, этот кукольный дом! Но родители могли купить его для меня. У них было полно денег, хотя, сколько себя помню, они жаловались на то, что денег нет, но из дома в квартиру так и не переехали. А вы знаете, сколько стоит содержать этот огромный дом? Они не продавали второй дом! Ездили отдыхать в разные дорогие места. Они могли купить кукольный дом, он ведь стоил не дороже ужина в ресторане, а они себе никогда не отказывали в том, чтобы вкусно поесть. Наедались, а потом жаловались, что разжирели. И они не купили мне кукольный дом. Зато его купили ей, Яне! А она даже не хотела такой! Думаю, она вообще никогда ничего не хотела. Она рассказала мне про него. Как он занимает ужасно много места в комнате. Я сделала вид, что мне совсем не интересно, что мне не хочется крикнуть: «Отдай его мне, раз он тебе совсем не нужен!» Я могла бы весь день рассказывать такие истории!

– Анна, пожалуйста, не надо! Я не вижу никакой связи между этими историями и своим вопросом…

– Я ненавидела школу, хотела скорее ее закончить. Только одно меня радовало: географичка. Ирина Юрьевна. Не такая была, как все учителя. Старые, даже если молодые, уставшие, раздраженные. А она была красивая. И никогда не делила нас на отличников, хорошистов, троечников… Каждый урок – с чистого листа. Даже если по всем предметам у тебя были трояки, у нее можно было учиться на пятерки. Знаете, как говорят, сначала ты работаешь на репутацию, а потом – она на тебя, как учителя всегда заглядывают в журнал, что там у тебя по другим предметам… А она – нет, никогда. Ей было все равно, какая там у тебя репутация, идешь ты на золотую медаль, или еле тянешь, чтобы только закончить школу. И еще она могла вот так сделать – в конце года задавала один вопрос по предмету. Сложный. И говорила, что ответивший на него сразу получит «пятерку» в году, даже если у него за все четверти – трояки. Она брала на себя смелость и могла поменять твою жизнь в одну минуту. И один раз я ответила на такой вопрос. Знаете, как работает голова, когда ты понимаешь, что от ответа зависит так много? И она не обманула. Это была моя единственная пятерка в году за все одиннадцать школьных лет. И тогда я подумала, что могла бы подружиться с ней! С Ириной Юрьевной.

– Анна! Достаточно!

– Илья Борисович, думаю, все эти детали помогут… Да, я любила карты, мечтала много путешествовать, когда вырасту. Вот я и подумала… Странная мысль, конечно. Узнала, когда у нее день рождения, и принесла букет. Отдать постеснялась, просто положила на учительский стол. Мы с Яной сидели за одной партой. С первого класса, ведь мы были подругами.

Ирина Юрьевна увидела букет, улыбнулась и начала урок. А после звонка, собирая тетради, она наклонилась к Яне и шепнула «спасибо». И я все поняла. Почему-то Ирина Юрьевна решила, что это Яна принесла цветы. Знаете что? Они подружились! Конечно, они не ходили вместе по магазинам, или, там, в кино, но на всех праздниках сидели рядом, говорили о путешествиях. Обидно ведь! Яна ничего не знала про букет, а Ирина Юрьевна ни про какой букет ее и не спрашивала. И я возненавидела карты, другие страны, решила, что никогда никуда не поеду.

А потом Вадим. Он не был красавцем, но мне очень нравился. А на выпускном пригласил на танец Яну. Она еще подмигнула мне, когда шла танцевать. Соединила руки у него на шее и уткнулась в его грудь. Звучала медленная песня про чувства. Я могу спеть.

– Если вы начнете петь, я…

– Хорошо, хорошо. Все потом. «Лучше бы я никогда не встречала тебя», – переводила я про себя. Мне казалось, это я танцую с ним, даже не танцую, а просто обнимаю его под музыку.