Глава 3. Лица

Тётушка Инесса днём работает в библиотеке, расположенной совсем недалеко от пятиэтажки, на последнем этаже которой мы живём. Библиотека эта такая крошечная, что, когда меня вместе с сёстрами водили туда в раннем детстве, я могла за пару минут обежать её всю, потрогав каждый стеллаж, из-за чего, собственно, она и казалась мне тогда чрезвычайно скучной. Тётя Инесса всегда пыталась образумить меня, дать побольше интересной литературы, но я только бесцельно бродила из зала в зал, рассматривая красочные обложки стоящих на полках книг, даже не открывая их. Наверное, всё изменил один день, когда тётушка как бы случайно оставила в библиотеке на столе возле меня раскрытую книгу, где в самом конце страницы была небольшая иллюстрация – свернувшийся кольцами и зарывшийся в песок двухголовый красный змей.

– Я никогда таких не видела, – едва глянув на изображение, сказала я Инессе. – Он какой-то неправильный.

Тётушка мягко улыбнулась и опустилась на пустой стул возле меня.

– Не всё, что не похоже на привычные тебе вещи, неправильно, моя пташка. Этот змей просто не принадлежит нашему миру.

– Он из другого мира? – сразу же заинтересовалась я.

– Верно. Как и эта книга. Она создана не в нашем измерении, хотя прочитать её ты можешь.

Я осторожно взяла в руки книгу и вгляделась в текст. Язык был мне знаком. Он ничем не отличался от того, на котором было написано большинство книг в этой библиотеке. Вот только там описывались вещи и явления, о которых я никогда не слышала: например, что небо рождалось в муках и потому цветом напоминает кровь, а земля давно иссякла под гнётом четырёх светил и поэтому иссохла до состояния песка, превратив весь мир в пустыню.

– Этот змей… – прошептала я, косясь на тётушку, – он живёт в мире, который здесь описан?

– Да. И этот мир реален, Варя. Но он сильно отличается от того, что привыкли видеть мы. Окружающий нас бескрайний Лес многолик. Многие его деревья похожи как две капли воды и чаще всего растут неподалёку друг от друга. Но отдельные могут иметь облик, вообразить который ты не сумеешь, даже приложив всю свою фантазию.

– Как этот, например? – я указала на строчки в книге.

– Как этот. И таких необыкновенных, ни на что не похожих миров миллиарды, Варя. И существа, населяющие их, причудливы. Конечно, в большинстве частей Леса ты никогда не побываешь, о других узнаешь лишь с чужих слов, но что-то доступно тебе уже сейчас – ты можешь прочесть книги, которые наша семья собирала веками, и открыть для себя многоликость Леса.

С тех самых пор я полюбила книги. Тётя Инесса давала мне фолианты и свитки из своей собственной библиотеки, и я с радостью изучала старинные труды, узнавая о мирах, так похожих на наш собственный или так отличающихся от него. Если Ольга с интересом читала лишь любовные или приключенческие романы из библиотеки, где работала тётушка, то я не могла оторваться от миров, которые были гораздо более реальны. Это оказалось единственным дозволенным мне в моём юном возрасте. Перемещаться между деревьями Леса было непростой и в какой-то степени даже опасной задачей, но чтение позволяло познакомиться с иными измерениями легко и свободно.

Позже, в уже более зрелом возрасте, ко мне в руки стали попадать книги от других семей, стерегущих Лес. Как я тогда догадалась, тётушка Инесса приносила их уже специально для меня, частенько на весь день исчезая за дверьми кладовки с помощью своего медного ключа, которым она обладала по праву старшей. Так я поняла, что практически на каждом дереве в бескрайнем Лесу есть своё гнездо, где живут лесные стражи, защищающие миры от вредителей. И мы тоже были одной из таких семей. Мы обладали чутьём, позволяющим нам выслеживать древоточцев и прогонять их, оберегая наше дерево, сохраняя хрупкий баланс в Лесу.

Но ответа на один вопрос я так и не нашла: как же мы стали этими хранителями. Ни одна книга из принесённых Инессой ничего мне не объяснила.

– Мы обладаем этим правом с рождения, – говорила мне тётушка каждый раз, как только я обращалась к ней с подобным вопросом. – Как желна, символ нашей семьи, с момента своего вылупления становится лесным стражем, истребляющим вредителей, так и мы обязаны с рождения и до смерти следить за сохранностью своего дерева. Это наш долг. Это наше призвание.

Обычно после этих слов Инесса всегда вела меня в прихожую нашей квартиры и указывала рукой на старое чучело чёрного дятла, которое всегда, сколько я себя помню, висело над входной дверью. Крупная угольно-чёрная птица с ярко-красным теменем так удивительно напоминала саму тётушку, ещё с самой молодости красящую свои короткие волосы багряной краской и обожающую чёрный цвет в одежде, что я всегда воспринимала их как нечто единое. Будто если из этой квартиры исчезнет чучело, то не станет и самой Инессы. И наоборот.

– Это гнездо желны, наше гнездо. Запомни хорошенько, Варя. И никогда не забывай о нашем истинном предназначении и важности наших обязанностей.

Все члены семьи в какой-то мере прошли через это своеобразное посвящение. Тётушка всем моим сёстрам и даже Диме рассказывала о чужих мирах, незваных гостях, которые могут прийти на наше дерево по ветвям, и вредителях, избавлением от которых мы и должны заниматься. И всегда это казалось само собой разумеющимся, нормой жизни и обыденностью.

Однако теперь что-то странное происходит в привычном нам мире.

Наступают перемены, а вслед за ними приходят и проблемы. Гнездо наводнено древоточцами, а вместе с ними и всё дерево. То ли это последствия разбитого нами зеркала, то ли, как говорит Анфиса, в гнезде скоро что-то произойдёт, и вредители надеются успеть поживиться во время смуты. Вот только они совершенно распоясались, а Инесса всё чаще пропадает в иных мирах по целому дню, возвращаясь оттуда осунувшаяся и уставшая. Тётушки в свободное от работы время просто разрываются, пытаясь успеть везде, где требуется их помощь, а мы с сёстрами и братом неотрывно следим за сохранностью гнезда, которое неожиданно на наших глазах превратилось в дырявое решето и оказалось наводнено мелкими вредителями.

Лето даже приблизительно не обещало быть таким беспокойным.

В субботу утром вся квартира погружена в мягкую сонливую негу. Мы с сёстрами нежимся в кроватях в своей большой детской. Солнце ласково проникает лучами в окно и гладит нас по щекам, обещая чудесный день. Лера свернулась клубочком под одеялом – только выгоревшая на солнце макушка выглядывает. Я пытаюсь насладиться последними картинками ускользающего сна, крепко обняв подушку, а Ольга уже проснулась и опять сидит с планшетом, с глуповатой улыбкой переписываясь со своей пассией.

В прихожей раздаётся пронзительная переливчатая трель нашего старого домашнего телефона, и через полминуты Анфиса берёт трубку:

– Да, слушаю… А, Андрей Васильевич, это вы…

Я сразу же отрываю голову от подушки в надежде подольше подслушать, но Анфиса отвечает звонящему удивительно лаконично:

– Нет… Нет, возможности ещё нет.

Ольга тоже отрывается от планшета и косится на открытую дверь нашей детской, явно прислушиваясь к доносящимся из прихожей обрывкам беседы.

– Да, мы всё понимаем, но… Нет, Андрей Васильевич, в данный момент ничем не можем помочь!.. – довольно сухо отвечает Анфиса.

– Это же тот самый директор художественной школы? – шёпотом спрашиваю у старшей сестры.

Она просто молча кивает и прислушивается дальше.

– Я уже всё вам сказала! – в голосе тёти появляется неприкрытая злоба. – Всё! Не занимайте моё время! Как получится, так и придём. – Анфиса с громким звяканьем возвращает трубку на место.

Ну ничего себе тон! Если бы она на работе так со всеми своими клиентами разговаривала, то Дима никогда не дождался бы по вечерам ни конфет, ни печенья.

– Он уже третий раз звонит за эту неделю, – говорит Ольга, повернув голову в мою сторону. – А тётки всё не могут выкроить время сходить.

– Почему бы им не отправить нас? – спрашиваю я. – Вроде мы вчера по дому всю работу сделали, почти из каждого угла вредителей извели. Как раз могли бы сегодня сходить в школу, посмотреть, что там за лица.

– Анфиса говорит, что мы ещё мелкие и неопытные, – насупившись, объясняет сестра, откладывая планшет в сторону. – Что мы так с зеркалом напортачили, что теперь они с тётей вообще ничего серьёзного нам доверять не собираются.

– Да что ж такое!.. – Я тоже невольно начинаю злиться. Мы выполнили всю грязную работу, нашли пропавшие вещи – и в итоге остались виноваты. Хотя мы с Олей до сих пор придерживаемся мнения, что наплыв древоточцев в гнезде никак не связан с разбитым зеркалом.

– Чего вы там расшумелись? – доносится сонный голосок Леры. Она выглядывает из-под одеяла, щурит заспанные глаза.

– Да спи дальше. – Я бросаю в неё первую попавшуюся под руку мягкую игрушку, которые закрывают у меня щель между кроватью и холодной стеной. Розовый слон падает прямо на голову Лере, и она мгновенно вскакивает с места в надежде на реванш. Пока мы коротко перебрасываемся игрушками, пытаясь повалить друг друга на пол, Ольга уже вылезает из кровати и успевает сменить ночную рубашку на домашнюю одежду.

– Хватит вам ерундой заниматься, – строго говорит старшая сестра, как всегда оставаясь выше наших «глупых детских игр», как любит она их называть.

– А чем ещё заниматься малышне, если тётки нас за взрослых не считают и не хотят давать интересную работу?! – возмущаюсь я, привстав на коленях на кровати, и сразу же получаю своим же розовым слоном в грудь.

Лера довольно ухмыляется, прячась за одеялом.

Тут в коридоре напротив нашей детской распахивается дверь тётушкиной комнаты, и из неё неторопливо выплывает Инесса, поправляя на пальцах свои излюбленные перстни. Она захлопывает дверь и окидывает всю нашу троицу внимательным взглядом поверх очков:

– Пташки мои крикливые, вас слышно через все стены.

Я мигом заливаюсь краской и смущённо присаживаюсь на край своей кровати, стараясь быть как можно более незаметной. Но тётушка не ворчит на нас и не ругает, а только с улыбкой делает лёгкий взмах кистью и удаляется по коридору на кухню.

– Давайте сегодня в кои-то веки позавтракаем все вместе и заодно кое-что обсудим, – доносится до нас её тихий и спокойный голос.

Ольга первой убегает готовить завтрак, пока мы с Лерой, ещё подталкивая друг друга и щиплясь, спешно умываемся и переодеваемся.

Когда мы приходим на кухню, там уже все собрались за нашим круглым обеденным столом. Тётя Анфиса, сидя на своём привычном месте возле стены, что-то негромко объясняет Диме, как всегда устроившемуся неподалёку от матери. Инесса сидит напротив сестры, закутавшись в шаль, хотя в квартире уже достаточно тепло, и поглядывая за Ольгой, которая мечется по кухне, расставляя тарелки и раскладывая столовые приборы. Лерочка, опередив меня, сразу же плюхается на стул возле тётушки, заняв своё любимое место, и первым делом тянется к вазочке с конфетами, приготовленной к чаю.

– Подожди! – Я легко шлёпаю её по пальцам. А то опять перебьёт аппетит и потом откажется есть Ольгину стряпню. Оля потом будет на меня злиться, что я вовремя не остановила младшую сестру.

Едва перед нами на столе появляются тарелки с жареными яйцами и слегка пересушенными тостами, Инесса хлопает в ладоши и первой приступает к завтраку. Все едят медленно и с аппетитом. Мы с сёстрами заинтригованно поглядываем в сторону тётушки, ожидая, когда же она скажет, о чём хотела поговорить. А она как будто уже совсем и позабыла об этом.

– Там опять Андрей Васильевич звонил, – откусив от тоста, говорит Анфиса, поглядывая на сестру. – Уже в который раз. Я в следующий раз трубку брошу, предупреждаю. У меня уже сил нет его слушать.

– Не надо ничего бросать, – спокойно заявляет Инесса и поправляет на носу очки. – Сегодня вы все вместе поедете к Андрею Васильевичу и займётесь решением его проблемы. Как раз именно это я и хотела обсудить с тобой и девочками.

Анфиса, перестав жевать, замирает на месте, да и мы все тоже удивлены не меньше.

– Что, правда?! – вскрикиваю я, чуть не подавившись куском яичницы. – Ты действительно отправишь нас туда?

– А почему нет? – пожимает плечами Инесса, чуть усмехнувшись и не отвлекаясь от завтрака. – Последнее время вы хорошо и много трудитесь, а нам с Анфисой как раз нужна помощь, а то мы везде одни не успеваем.

– И ты нас отпустишь в эту школу?! Не шутишь?! – не может поверить услышанному Оля. У неё даже выражение лица смягчается.

– Пора же вам и самим что-то сделать за пределами гнезда. А то вы всё дома и дома, здешнюю мелкую нечисть гоняете. Надоело уже небось? К тому же сестра за вами присмотрит. Верно?

Анфиса кисло улыбается в ответ и прячет свою гримасу за стаканом апельсинового сока. Ей такая радость совсем не нужна.

– Я не планировала сегодня туда ехать, – едко возражает она.

– Мне прекрасно известно, что в ближайшее время у тебя нет клиентов. Так что уж сделай милость, Анфиска, прогуляйся с детьми к Андрею Васильевичу.

В глазах Инессы опасно блестит сталь. Отказа она не приемлет, и всем это предельно ясно, даже Анфисе, которая замолкает, поджав тонкие губы, и только едва слышно фыркает.

– На том и порешим, – подводит итог тётушка, и на её кругловатом лице вновь расцветают доброта и лукавство. – Будьте внимательны, девочки. И пожалуйста – не наделайте глупостей сегодня.

Я активно киваю, окрылённая, как и сёстры, этим неожиданным приятным известием.

Ха! Не наделать глупостей! Да легко! Уж это-то мы сможем без проблем!

* * *

Художественная школа – это настоящее достояние нашего района. Она располагается в старинном здании, где ещё два века назад была устроена мужская гимназия. Эта постройка, несмотря на все перенесённые ремонты и даже одну масштабную реставрацию, всё ещё очаровывает случайных прохожих своей исключительностью. Козырёк главного входа выступает вперёд и лежит на четырёх белых колоннах, по краям крыши тянется невысокая балюстрада, а над каждым окном раскинулись треугольные изящные сандрики. Вся полнота очарования школы раскрывается, едва переступаешь порог. Внутри всё двухэтажное здание с непомерно высокими потолками отделано красным мрамором, и когда идёшь по его длинным коридорам, то любой шаг под сводами залов и пролётов отдаётся эхом.

Мне нравится это место, хотя была я тут всего один раз. Но зато здесь можно полчаса любоваться какой-нибудь мозаикой либо же заплутать в лабиринтах одинаковых вытянутых залов и выйти в совершенно новое, никогда не виденное прежде место – к широкой мраморной лестнице со стоптанными ступенями или к маленькой портретной галерее. Жаль, что тётя Анфиса совсем не даёт нам времени побродить по школе, разглядывая колонны и картины в золочёных багетах, а сразу же направляется к кабинету директора.

Сегодня субботний день, поэтому в здании почти нет людей, и от этого окутанные стариной и полумраком залы кажутся ещё таинственнее. Андрей Васильевич встречает всю нашу компанию прямо на пороге своего кабинета и сразу же начинает жарко благодарить:

– Я так рад, что вы нашли минутку к нам заскочить!..

Этот высокий худой человек так не подходит старинному величественному зданию, что даже не верится, что именно он тут всем руководит. Андрей Васильевич носит толстые очки в чёрной круглой оправе, костюм какого-то неясного графитового оттенка висит на нём мешком, а лоснящиеся на коленях брюки только ещё больше портят впечатление о нём как о директоре школы.

Разве может такой человек сидеть за обитым зелёным сукном столом, который минимум вдвое его старше, обставленный со всех сторон точёными гипсовыми бюстами великих людей прошлого? Андрей Васильевич не соответствует ни своему кабинету, ни всей школе, ни, кажется, даже собственной должности.

– Мы тут по делу, – очень сухо отвечает тётя Анфиса, поправляя мелкие жемчужные бусы на худой шее. – Так что давайте не будем терять время.

– Конечно-конечно! – заискивающе улыбается директор, чуть ли не светясь от счастья, что наша семья почтила его обитель визитом. Он быстро ныряет в один из боковых коридоров, ведущих в глубь здания, и приглашает нас проследовать за ним. – А это, значит, всё ваши детки? – чтобы прервать неловкое молчание, интересуется Андрей Васильевич, не сбавляя шага и оглядываясь на нашу разношёрстную компанию. – Помню, в прошлый раз ваша сестра приходила лишь с одной девочкой. А я что-то даже не удосужился ничего спросить! Ну, сами понимаете, меня тогда больше волновали те жуткие вещи, творящиеся у нас в коридоре!..

– Это мой дорогой сыночек Дима, а это мои племянницы, – очень лаконично представляет нас Анфиса, для которой вся эта работа в выходной день совсем не в радость. На её худом лице с накрашенными яркой помадой губами проступает раздражение вперемешку с досадой.

– Племянницы? Значит, дочери вашей сестры Инессы? – продолжает допытываться директор, поворачивая в очередной длинный коридор с рядами красноватых пузатых колонн.

– Нет, – довольно едко отвечает тётя. – Это дочери-погодки моей другой сестры, Софии.

– А почему я никогда не видел её с вами? Инесса мне даже ничего не рассказывала о вашей третьей сестре!..

Тут неожиданно подаёт голос Ольга, для которой любое упоминание о матери никогда не проходит безболезненно.

– Потому что наша мама умерла! – отчаянно восклицает моя сестра, стиснув зубы.

Ей всегда тяжело говорить о матери, как и всем нам. И мы стараемся защищать её память от любых нападок, поскольку и так владеем лишь жалкими крохами воспоминаний о ней и не хотим утратить и их.

– Ох, – тяжело вздыхает директор, споткнувшись на ровном месте, – я прошу прощения за своё любопытство! Очень печально это слышать…

Больше он уже ничего не говорит и не лезет к нам со своими пустыми расспросами.

Вскоре впереди показывается круглая площадка в обрамлении неглубоких ниш, в каждой из которых установлено по мраморному или гипсовому бюсту. Здесь три двери, и Андрей Васильевич, выбрав самую непримечательную и обшарпанную, легко распахивает её.