Странствия… далекие и близкие, они воистину благословенны для учеников Христовых, потому что и Бог был Странником. Да и сама жизнь Его – странствие¹.

ПРОЛОГ

Если на протяжении всей недели, словно у маньячки, дергается глаз, портится характер и (даже!) пропадает аппетит, – с этим нужно срочно что-то делать.

Она и сама это прекрасно понимала и упорно размышляла о том, как, собственно, вернуть себе былой вкус к жизни и легкость бытия, однако доходила в этом до ещё большего изнеможения: разбитая, нервно истощённая, озлобленная и в конец разочарованная Она уперлась лбом в стену, перебирала ногами, но оставалась на месте, как перевёрнутый на спину жук.

И было бы с чего переживать! Она была дома, в зелёном вкусно-ягодном Подмосковье, окружённая заботой мамы и бабушки, без нудной работы, без пыльного офиса, да и вообще без каких-либо насущных проблем; отдыхала от полугодового путешествия по Латинской Америке, откуда вот-вот вернулась. Акклиматизировалась, так сказать, размышляя о том, что делать дальше и чему посвятить свою жизнь.

А вариантов было не много… Её совсем не прельщали ни затхлые кубометры какой-нибудь конторы, ни поиск съемного жилья в Москве, ни перевоз туда тучных чемоданов, ни вообще ежедневное сурковое² таскание на работу в очередной безуспешной попытке вписать себя в суетливую, претенциозно-пустую жизнь мегаполиса. Хватит, уже наигралась… Она больше не видела в этом смысла, а может и раньше не видела, а только пыталась углядеть, но сейчас и пытаться не хотела. Ни семья, ни дети, ни московская потребительская бытовуха – в том, как она Ей на тот момент представлялась, – также не вызывали ни малейшего трепета. Наоборот, сбежать бы от этой обузы, но куда? Заняться бы чем-то полезным, но чем? Чего Ей на самом деле хотелось?! Она не знала. Запутавшись в самокопании, отрицании и скептицизме Она не понимала главного: а что взамен? Так просто было НЕ хотеть и ничего НЕ делать, оправдывая безделье бессмысленностью любых начинаний. И насколько сложнее решиться, поверить, идти к своей цели, несмотря ни на что.

Она не была лентяйкой. Напротив, Она всей душой хотела заниматься чем-то полезным, чем-то нужным для себя и для общества, чувствовать, как напрягаются извилины, как что-то сдвигается с мертвой точки, ощущать собственную нужность и прекаянность. А потому весь этот затянувшийся кризис и полная апатия вгоняли Её в ещё большее недовольство собой; с утра до вечера Она ковыряла одни и те же раны, донимая себя бесконечными вопросами и претензиями.

Однако, всякий, кто там был, пожалуй, знает: в липкой трясине самопрезрения, под зорким оком недовольного «Сверх Я»³ особо не разгуляться. Тупик. Любая идея, любое начинание иссыхают на корню, ведь им, что дому без фундамента, не на что опереться, не на чем взрасти. Не было мотивации. Да и откуда? Она ж сама Её раздавила и запрятала словно яйцо Кощеево, а потом ещё и забыла куда. То и оставалось, что и самой идти ко дну, прихватив для верности пудовый клубок из чувства вины и стыда. За былую праздность. За то, кем Она не стала, за то, чего не добилась, за попусту проживаемую жизнь.

Сорваться бы, но куда? Учиться бы, но чему? Работать бы, но где? «А если всё равно куда ехать, какой гранит грызть или в кого превращаться, то стоит ли вообще начинать…? – нашёптывала зарождающаяся апатия, – Зачем куда-то ехать, напрягаться, тратить деньги, нервы, силы, если ты даже удовольствие от этого получить не можешь? А ведь не можешь же, ну я-то знаю! А там ещё все эти дискомфорты, болезни, переезды… Да и по сути, что это изменит? НИЧЕГО! Очередной побег, не более… Только и можешь, что голову в песок! А проблемы то никуда не исчезнут! Наоборот, только приумножатся… Бездарная, бездарная, бездарная»… Или это её ещё: «Да и вообще, куда ты собралась, если повязана со своим Бальморалем?» Что тут было возразить?

* * *

«Бальмораль» – испанская винодельня, с которой Она около года странным образом сотрудничала. Ну как сотрудничала? Вначале речь шла не более, чем о помощи с продажами в России («А если получится, то и о твоей комиссии потом поговорим», – добавил тогда её будущий начальник), весело, беззаботно: ни к чему не обязывающие встречи, редкие переписки, винные эвенты⁴, дегустации. Но затем, добившись некоторых успехов, Она зачем-то согласилась на зарплатно-формальную кабалу… что, как оно часто бывает, враз лишило их «сотрудничество» былой лёгкости.

Но Она согласилась и слово своё должна была держать. Ей прислали огромную партию образцов, затребовали бесконечные таблицы с отчётами, фото с проведенных встреч, звонков-звонков-звонков: «горячих», «холодных», как пирожков на рынке… Ей жутко всё это не нравилось, Она плевалась и хмурила бровь, но бросить не могла из-за той самой мазохистической ответственности. Или БЕС-ответственности? Ведь без ответа оставались Её интересы и Её желания.

И ладно бы искался этот импортер. Едва ли! Хорошее, но не конъюнктурно дорогое вино никак не хотело продаваться. На вереницы отправленных писем никто не отвечал, из трубки доносились мерные гудки или сухое (а то и вовсе обидное): «Не интересно! Убедительная просьба больше не звонить!».

«Ну вот, докатилась… – расстроенно думала Она, – Я даже дурацкое вино продать не могу!… Да что я вообще умею? Ни профессии, ни навыков, ноль без палочки!»

– Брось ты на себя наговаривать, – заметил на это Павел, один Её знакомый импортер, – Не в тебе тут дело! В этой стране людям доширак скоро купить будет не на что, а ты про какие-то вина…

* * *

И вот пришел август, а с ним – и едва заметный просвет на сером небе Её безнадёжности. За плотной пеленой облаков забрезжила одна любопытная идея: сначала осторожно, украдкой выглянула из-за края, затем осмелела, возмужала, принялась рьяно пробивать себе место под солнцем. Да что там, в конце концов она и стала этим самым «солнцем», но об этом – позже. Сама ли она появилась или взросла на рытвинах Её перелопаченной души? Кто знает, да и какая, собственно, разница? Все эти курино-яичные споры – не более, чем софистика. Идея родилась, и роды прошли успешно. И, как и при всяких родах, не обошлось без акушерки:

– Слушай, а ты не хочешь сходить в Камино? – спросила однажды Катюша, Её закадычная подруга, с которой они не раз срывались то на Байкал, то в Сергиев Посад, то в Турцию, – А то мне Алонсо тут отпуск предлагает взять. И ты как раз в России. Может, была ни была, и рванём к Иакову?

Камино… Её давняя мечта… Сколько лет прошло, а Она до сих пор помнила тот день, когда у парка Сокольники они встретились с бывшей коллегой Жанкой – загорелой, поджарой, сияющей… та тогда едва вернулась из пути Святого Иакова и вся прямо-таки светилась какой-то неземной энергией, глаза горели, рассказы захватывали дух… Она не была шибко религиозна, да и сильно любознательной Её трудно было назвать, а потому о Камино Она слышала тогда впервые и впитывала слова Жанки, словно губка, переносясь в какое-то другое изменение, так не похожее на прозаичные московские будни. Кстати, одними рассказами у подруги тогда дело не обошлось. Камино в корне изменил всю Жанкину жизнь, показал её истинное призвание, подарил любовь… ведь Дарио – её нынешнего мужа-итальянца – она встретила именно там.

С тех пор и Она мечтала отважиться на этот путь… перевернуть страницу, начать всё с нуля. Порой Ей чудилось, что только там, на стыке физического изнеможения, природных красот и одухотворённости неприкаянного путника; только там среди невзгод и испытаний, отрешённости и пьянящей свободы Она сможет найти ответ на главный мучавший Её вопрос: что такое вообще – «жить»? И как это правильно делать, чтобы залатать, наконец, эту разрывающую пустоту внутри.

Она знала, что это возможно; что жизнь – это путь, и смысл её – не в финальной цели – что в рамках физической жизни равносильно смерти – а в самом этом пути, в его осмысленном и благодарном прохождении. Повторяла словно прописную истину, даже татуировку такую хотела сделать… Но прописные истины тем и плохи, что, принимаясь как должное, редко меняют привычный ход сознания. Да и вообще… не верила Она, что словами можно что-то изменить. Слова это что? Пшик, выхлопы чужих мыслей, проекции и обобщения, во многом искажённые, что вылетели и растворились… А Ей хотелось прочувствовать эту максиму на физическом, телесном уровне; с потом и кровью впитать эти жизненно важные, но покамест абстрактные постулаты. И где, как не в Камино?…

Однако ж, Она всё тянула, год за годом находя новые и новые отговорки. Ей, как тому танцору, всегда что-то мешало: то работа, то больная спина, то непогода…

* * *

– Катюш, а может и правда?… – после недолгой паузы проговорила Она, крепко сжав телефонную трубку и подавив подступившее к горлу волнение. – Когда как не сейчас?

Конечно, в своих фантазиях Ей представлялось, что Камино Она проходит одна: гордая одинокая путница, молча и стойко преодолевающая трудности, день за днём, километр за километром обдумывая собственную жизнь и своё в ней место… хоть икону с Неё пиши… Но то – фантазии, да ещё вопрос – Её ли? Возможно – не более чем оттиск образа Жанки или главного героя фильма «Путь»⁵. Да и вообще, одна Она скорее всего так никогда бы и не собралась, всё откладывала и откладывала бы на потом, пока в один «прекрасный» день совсем не угасла б от предательства собственной мечты.

А тут – отличный пинок извне. И не от кого-то, а от Катюши – милой проверенной подруги, что точно поймёт и точно поддержит, коль вдруг Ей приспичит побыть одной, покопаться в собственных рефлексиях. Да и Её интровертные приступы обычно настолько же спонтанны, насколько непродолжительны, и после них – Она это точно знала – нет большего счастья, чем верный друг рядом. Она даже на мгновение представила их нелепую навьюченную пару, что дружно шагает по мшистым испанским тропам, жарко обсуждая важное и смеясь над неважным, вместе преодолевает трудности, а потом вместе же отмечает это преодоление в какой-нибудь захолустной харчевне…

– Именно! – обрадовалась Катюша. – Я ужасно рада, что ты не против!